Blood On My Name

Хочу ли знать, Взаимное ли это чувство? Я расстроился, увидев, что ты уходишь, Вроде как надеялся, что ты останешься. Крошка, мы оба знаем, Что ночи созданы в основном для того, чтобы говорить вещи, Которые нельзя сказать назавтра.

― Arctic Monkeys ― Do I Wanna Know? ―

POV Автор.

      Мерзкий стук каблуков эхом проносится по длинному стерильному коридору. Здесь не висят картины и нет даже намека на какой-то интерьер. Лишь изредка можно заметить такие же белые двери, в которые вход воспрещен даже самым высокопоставленным членам любой фракции.       Но не ей.       Высокая, подтянутая и далеко не самая глупая женщина стремительно пересекает засекреченное помещение и скрывается за одной из дверей.       Хоть она и спешила, ее идеальная укладка и новый дорогой костюм не понесли никаких изменений. Все было так, как она хотела. А она не принимала ничего, кроме «превосходно».       Она уверена в себе, в своих силах и уме. Да что там, она считает, что гораздо умнее остальных. И в этом ей никто не перечит. Все знают, что это чревато смертью. Их смертью.       ― Объект 01-А готов к сегодняшнему опыту?       ― Лидер, объект еще не справился с последними нагрузками…       Молодой черноволосый парнишка поправил оправу своих очков и преподнес последние результаты женщине. Его речь была тихой и с небольшими запинками. Только слепому и немому было не понять, что юный ученый попросту боится.       ― Меня это не волнует, ― жестом приказав заткнутся, лидер Эрудиции кинула папку на ближайший стол и перевела свой взгляд на многочисленные мониторы, на которых отображались записи с нескольких камер наблюдения. Если быть точнее, их всего пять. Но в данный момент ее волновала лишь одна камера.       ― Он еще без сознания, ― вновь попытался высказаться паренек позади женщины.       ― Я вижу… ― лидер протянула руку к экрану и на долю секунды ее ладонь повисла в воздухе. Наверное, она хотела дотронуться до него, но здравый рассудок все же победил, и она вернулась в свое прежнее состояние ― безразличие.       ― Ладно, пускай объект придет в необходимую нам форму, ― женщина расписалась в паре бумаг и повернулась к парню. ― Чем скорее, тем лучше для нас. Я уверена, что с ним все подействует. Осталось недолго, моделирование на завершающемся этапе.       Молодой ученый закивал головой, соглашаясь со всеми словами его Лидера и победно улыбнулся, когда она вновь обратила на него свое внимание. Все же Лидер была красивой женщиной, хоть и со скверным характером. Только сам черт не посмотрит на нее, хотя судя по ее связям и статусу без него не обошлось.       ― И да, приготовьте бумаги для Бесстрашия. Самое время навестить их.       ― Да, Лидер.

POV Эрик.

      Пожалуй, первое, чему родители учат своих детей ― это всегда говорить правду. В не зависимости от ситуации, сложности, людей и самое главное ― последствий. Нам с пеленок твердили, что вранье ― это плохо. За это обязательно накажут или же правда всегда всплывет наружу и тогда все станет намного хуже. Легче и быстрее сказать правду, чем придумывать вечные отговорки, вымышленные истории и факты.       Но что делать человеку, который врет сам себе?       Ведь наши родители не учили нас этому. Они ведь говорили, чтобы мы не скрывали правду от них, в крайнем случае, от окружающих нас людей. Но что делать нам самим? Как определить, что ты врешь только себе? Как этого избежать? И самое удивительное ― какие последствия тебя ждут?       Я вырос без родителей. Да, у меня был отец, но должного внимания и, главное, правильного воспитания от него ждать не приходилось. Возможно, если бы моя мать не умерла, все было бы иначе. Но это лишь догадки. Со временем я понял, что мой отец лишь чертов эгоист, которому определенно наплевать на свое чадо.       Ну, это у нас взаимно. Мне так же плевать на него.       Собственно, учить меня было некому. По факту я был с отцом одиночкой, а в реальности я жил еще одной сиротой во фракции, к которой не питал особых чувств. И хотя я любил науку, я не был ее фанатиком, поэтому еще с младших классов был твердо уверен, что мне здесь не место.       Врал ли я себе? Была ли фракция Эрудиции моим домом?       На этот вопрос я не отвечу. Но я определенно не жалею ни о чем случившемся со мной.       Исключительно все мои поступки лежали тяжёлым грузом ответственности на мне. Я и только я решал, какими они были, хорошими или ужасными и следует ли мне думать об этом.       Это определенно черта эгоиста, я знаю. Но еще с этим сталкиваются одинокие люди.       А был ли я одинок? Или это лишь еще одна ложь самому себе?       И вновь одни вопросы без ответов. Они мне не нужны. Ведь для меня нет четкого представления о том, что плохо, а что ― хорошо.       Может быть, ложь ― это хорошо? А врать самому себе можно и даже иногда нужно.       Опять одни вопросы и загадки. Сложно.       Я устал.       ― Тебе все еще интересно или я тут работаю как бесплатная сиделка и радио в одном лице? ― возмущенный возглас выдернул меня из размышлений, и я повернулся на голос.       Астрид вытянула руки вверх и потянулась. Выглядела она слегка помято, видимо, последние пару дней без сна не прошли для неё бесследно. Лишь зеленые глаза по-прежнему смотрели с каким-то укором и беспокойством.       Никогда не думал, что умею читать людей по лицу. Но ее эмоции я могу распознать вплоть до мельчайших деталей. Определенно это странно, не иначе.       ― Ты хочешь рассказать мне правду?       ― Ты ведь попросил меня об этом?       Вопросом на вопрос ничего не решишь.       Я недовольно хмыкнул и отвернулся от кресла. Она точно хотела услышать просьбу еще раз, но меня беспокоило сейчас не это.       Действительно ли она расскажет правду? Или это будет очередная ложь?       Лжет ли она самой себе?       ― Начни с детства, ― спустя некоторое время предложил я.       Рид долго молчала. Наверное, это было трудно раскрыться незнакомому человеку, да и просто подобрать нужные слова. Мне хотелось верить, что она расскажет мне все. Так, как все было, не лгав при этом ни мне, ни себе.       Астрид смотрит на меня с нескрываемой грустью. Ей необходимо всего несколько минут, и вот, она начала говорить:       ― Моя семья раньше была такой же, как и все другие во фракции. У меня была мать. Умная и чересчур добрая женщина... Она положила всю свою жизнь на исследования и это сильно отразилось на ее здоровье. Я помню ее, хотя мне было всего лишь шесть лет… А отец... хм... Он был лидером фракции. Пожалуй, это все, что я о нем знаю.       ― Ты лидерская дочь? ― уточнил я.       Она хмыкнула и сложила руки на груди.       ― К счастью или к сожалению... нет. После того, как моей матери не стало, отец женился во второй раз, ― командир прикрыла глаза. ― Негоже лидеру одной из самой лучшей фракции быть одному. Но он не представлял, что его новая супруга заберет не только его работу, но и жизнь.       ― Это Джанин?       ― О, нет, Джанин ― ее дочь. Любимая дочь.       Девушка замолчала и, судя по всему, предалась воспоминаниям. Все ее тело напряглось, а на лице застыло болезненное выражение. Мне хотелось узнать, что происходило с ней тогда, и почему сейчас ей трудно об этом говорить, но стало очевидно, что это принесет ей еще больше боли.       ― Иногда дети очень жестоки. Особенно к другим детям, ― чуть тише добавила Астрид. ― Мне не было места в Эрудиции и я сбежала сюда. Клянусь, я ни на секунду не пожалела о своем решении.       Искренне улыбнувшись мне, она подвинулась чуть ближе к изголовью кровати и вкрадчивым голосом спросила:       ― Я ответила на твой вопрос?       Мне пришлось утвердительно кивнуть, но мое любопытство только еще больше разыгралось.       ― Второй вопрос. Твое тату. Оно ведь сделано по рисунку? Я видел эскизы, что висят в салонах, там и близко нет подобных татуировок. Это ручная работа. Так чей это рисунок, Астрид?       Девушка моментально нахмурилась, и встала с кресла.       Видимо я зашел слишком далеко.       ― Не всегда нужно заострять свое исключительное внимание на подобных мелочах, Эрик. Этот рисунок был нарисован человеком, которого уже нет в живых. Надеюсь, этой информации тебе достаточно.       Подойдя к двери, бесстрашная на мгновение остановилась, но лишь на долю секунды. Командир покинула палату с тихим скрипом закрывающейся двери.       Теперь в стерильном больничном помещении остались лишь недосказанность и мои догадки.       Это опасно, особенно для бывшего Эрудита.