История Низзуми

Было ранее утро. Я оказалась в комнате творца. Процесс перемещения для меня теперь стал более контролируем. По желанию я могла отлучаться и возвращаться в нужный момент. Научилась чувствовать, когда нужна своему творцу. С тех пор как я стала различать энергетические потоки, я обнаружила, что это еще и пути в различные места, похожие или совсем не похожие на мир, в котором я была сейчас. Места, где я могла находить новые источники для вдохновения. Я знала, что сегодня у Германа свободный день, и он еще наверняка восстанавливал энергию и не нуждался во мне. Но мне было беспокойно за него. Накануне вечером он был необычайно возбужден. Нам пришлось поработать очень активно. Он писал новую мелодию. И я нужна была ему на все сто процентов. Даже то, что теперь я могла легко передавать ему информационный поток, в тот момент играло не главную роль. Мне нужно было понять, что именно он хочет получить. Источник предлагал миллионы вариаций и нити бесконечно тянулись ко мне. Я слушала и слушала, предлагала творцу одну мелодию за другой. Мы бились в агонии. Я знала, что еще немного и мы найдем ее — ту самую. Герман нервничал, ругал себя... и меня! Но мне было очень приятно от того, что он понимал то, что я рядом. Я старалась изо всех сил найти для него нужное, но перебор вариантов вслепую оказался напрасной тратой усилий. Я была уже почти опустошена, когда вдруг услышала его голос. Он умоляюще протянул: «Пожа-а-алуйста... пожалуйста помоги мне!» Но я смотрела на него, и Герман молчал сейчас. А я вновь услышала отчетливо то же самое. По его щекам прочертили свой путь мокрые ручейки. Его голос — он звучал у меня в голове. Я растерялась. Он будто обращался к кому-то. Ко мне? Нет. Я замерла и стала прислушиваться. Его фразы были хаотичны и обрывисты: «Я так хочу увидеть тебя. Хочу... Ты мне нужен. Без тебя ничего не выходит. Я так люблю тебя, так хочу... Нет! Я не должен. Невозможно. Нельзя так думать. Я — монстр, а не брат! Завтра... Уже завтра». Звук фортепиано оборвался. Обхватив голову руками, Герман тяжело всхлипывал. Мне очень хотелось утешить его, и я придвинулась ближе. Мои полупрозрачные белые руки будто светились в контрасте с черным вельветом его волос. Больше ни слова, ни звука. Сизая дымка тихо спустилась, и я приготовилась было к прощанию, но в ее глубине появились новые мерцающие нити. Они были необыкновенными, будто сплетенными из двух. Одна светилась ярко-синим, а вторая будто дополняла первую — неповторимым нежно-лиловым. Я стала слушать, и восторг охватил меня. Мелодия была восхитительной. Она включала в себя новые звуки в дополнение к тем, что обычно производило фортепиано творца. Была насыщенной, притягательной и гармоничной. Уже растворяясь в дымке, я пропустила поток мелодии сквозь себя, надеясь на то, что Герман это услышит. После того как источник моих сил в тот вечер иссяк, я погрузилась в забвение. И вот, полная сил, я снова рядом. Я переживала за Германа. И в то же время меня разбирало любопытство: что произошло вчера? Смог ли он услышать и принять ту двойную нить? Я обратила внимание, что поверхность крышки фортепиано была завалена сейчас новыми листами. Их было так много, что некоторые из них упали и, разлетевшись белым ореолом, покрывали пол вокруг. Я опустилась за фортепиано. Прямо на клавишах лежал лист, исписанный Германом. Я еще плохо понимала значки, которыми музыку на бумаге выражал творец, но увиденное мной было однозначно. Он нашел ее — ту мелодию! Он все же услышал ее. Теперь партию фортепиано из двух строчек сопровождала еще одна. Я наконец смогла расслабиться и почувствовала, как что-то теплое охватило все мое существо. Кажется я стала все больше понимать, какое это удовольствие — творить вместе. И я бы хотела большего... Внизу что-то громко хлопнуло, и я вздрогнула. Послышались голоса. Новый запах стремительно наполнял дом. Я заволновалась. Быстрые шаги по лестнице вверх усилили напряжение и беспокойство. Неосознанно я оказалась рядом с Германом, а он по-прежнему лежал с закрытыми глазами и даже не подозревал о чьем-то приближении. Время замедлилось, шаги за дверью тоже. Всё замерло в ожидании. — Привет братик. Я вернулся, — сдержанно и почти не различимо на фоне скрипа распахнувшейся двери прошелестел голос. Молодой человек, увидев, что Герман еще спит, осторожно опустил продолговатый предмет на пол и со скоростью ветра приблизился к кровати. Все это время я с удивлением наблюдала за незнакомцем. Он действительно был похож на Германа, но в тоже время был совсем другим. Его ярко-лиловые глаза искрились задором. На лице была нежная улыбка. Я уступила место, и парень опустился на кровать. Взяв руку Германа в свои ладони, он застыл, разглядывая спящего с таким видом, будто нашел сокровище. — Проснись уже, спящая красавица, — проговорил он. — Не называй меня так... — не открывая глаз, пробурчал Герман. — Я не спал эту ночь, хотел успеть к твоему возвращению. Сочинил кое-что новое для нас. Хочу попробовать сыграть вместе. Незнакомец продолжал жадно всматриваться в лицо Германа, будто ожидая момента, когда сможет заглянуть в его глаза. Но мой творец продолжал дремать. — Ясно, ты снова себя изматывал. Говорил я отцу, что за тобой надо следить! Ладно, вижу, что тебя бесполезно будить. Поспи еще, а я пойду распакую вещи. Но не спи тут долго, я соскучился! И конечно же очень хочу сыграть вместе с тобой новую мелодию! — Я тоже… Мариан, я рад, что ты снова дома, — послышалось сонное бормотание. С этого момента все изменилось. Мариан — брат-близнец моего творца — наполнил жизнью каждый уголок дома. Он ходил хвостиком за братом, что-то постоянно рассказывал и словно освещал своей улыбкой все вокруг. Когда братья и отец собирались за столом на кухне, было заметно, что именно Мариан объединяет эту семью. Они говорили друг с другом, обсуждали свою жизнь, делились идеями и планами. Атмосфера стала теплой. Необыкновенный солнечный поток энергии исходил от Мариана и захватывал присутствующих. И я тоже, не была исключением, переключившись с Германа и наблюдая за его братом. Но это не отдаляло меня от моего творца. Наоборот, я поняла, что именно его близнец играет огромную роль в успешности нашего дела. С того момента как тот вернулся, Герман стал намного доступнее для меня. Мариан был для него больше, чем брат-близнец — он был сильнейшим источником его вдохновения. Когда накануне он лишь думал о нем, то становился полностью открытым для моих действий. А теперь это чудо оказалось прямо тут, с нами, и эффект оказался впечатляющим! Музыка лилась переливами и накатами. Я все еще не могла поверить в то, что это происходит наяву. Герман и Мариан играли именно ту самую мелодию. Я с удивлением наблюдала за игрой Мариана на инструменте, что он назвал «скрипкой». Это был очень изящный, тонкий инструмент, и Мариан мог извлекать из него невероятной красоты звуки. Они удивительным образом сочетались и сливались в одно целое с звуками, рожденными фортепиано. Да, теперь я наконец поняла, чего хотел Герман. Их игра была подобна разговору, который понятен только им. Музыка открывала все. Я чувствовала, что она рассказывает о любви. Я решила для себя, что теперь у меня два творца мелодий, которым я одинаково хочу нести вдохновение. Хочу стать ближе к ним, понять их! Тем более, что Мариан оказался для меня открытым с самого начала. И даже если Герман пытался вновь закрыться, Мариан не позволял ему это сделать и доносил мои идеи до него через себя. Он перекладывал мелодию на звук скрипки, и Герман тут же возвращался к нам. Их дуэт всё больше и больше потрясал моё воображение. Я стала на шаг ближе к своей мечте!