Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV Bobby       — Предупреждения! Запреты! Угрозы! Может, просто возьмешься за дело?       Не хочу признавать, но это был удар по гордости. Такое, чтобы меня задевали за эго всякими колкостями, было всего несколько раз за мою недолгую жизнь. И то из-за гонки, тем более острые замечания слетали с губ мужчин, равных мне в среде, где я работаю. Но чтобы женщина смела мне перечить, огрызаться, мать вашу, указывать, чёрт, такого не было. Хочется её наказать за кричащие слова, жесты, взгляд. За все! И знаете что? Это увлекательно, но также страшно. Я понимаю, что трескаюсь под кожей. Что она, чёртова девственница, рушит все, что я строил с детства, эти стены, которые твердо защищают мой разум и чувства на протяжении десяти лет, и мои принципы не позволять кому-то дотронуться до той темноты, что кроется во мне. Я чувствую, как она глубоко заседает во мне, как гоняет свои чары по моим венам и проникает под недоступные слои холодной души.       Обычно я не треплю языком так много, как с ней. Я не вбиваю кому-то о своей значимости, не предъявляю права на человека. Я всегда четко представляю, кому нужен и для чего. Но сегодня что-то пошло не так. Ощущаю себя сломанным компасом, который не может указать в нужную сторону, и я хочу, чтоб меня починили. Вернули в прежнее состояние, чтобы я мог конкретно определить для себя её роль в моей жизни, и думаю, мне в этом поможет только секс, потому что после него разум очищается. Так же, как в гонке.       — С удовольствием, чёрт возьми! — слетает с моих губ, и я валю её на кровать, подстегиваемый жгучим нетерпением, нависая над ней, словно хищник, сорвавшийся с цепи. Она сама дала мне волю…       Думаю, она не ожидала таких резких движений от меня. Гребаные несколько секунд назад она строила из себя неподвластную суку, а теперь скукоживается как кролик, попавший в ловушку кровожадной чёрной мамбы. Хочу впиться в её кожу, попробовать на вкус и протекать по её венам словно яд, пропитать настолько, что она даже не сможет подумать о противоядье. Срываю с себя кожаную куртку, а следом и футболку, оголяя чертов идеальный пресс, который я заработал себе еще в свои 19. Мне нравится производить впечатление. Заставлять женщину трепетать от предвкушения, превращая её в ненасытную самку. Каждый раз, каждый гребаный раз, когда я снимаю с себя одежду, у женщин в глазах черти пляшут, и они облизываются, как шлюхи перед минетом. И мне доставляет огромное удовольствие убеждаться каждый раз, что я чертовски горяч. Хоть она и трясется внутри в ожидании первого раза, не упускает возможность исследовать меня взглядом и даже облизнуться. Как пошло! Самодовольная ухмылка расползается по лицу, демонстрируя мою удовлетворенность произведенным впечатлением. Тяну вверх край ненавистной мне футболки с кричащей надписью: «Мой друг – гей!». Нет, вот почему из всех дорогих и красивых футболок в моем гардеробе она выбрала именно эту дешевую тряпку, подаренную мне Сэмом? Она играет на моих нервах? Ну, ничего, я тоже заставлю её вопить от желания, хотя сам еле сдерживаюсь от такого вида. Открытого! Идеальные формы, красивые ключицы, белоснежная кожа и Vickie's, приветствующий меня меж её разведенных ног! Как же не узнать эти трусики Victoria's Secret? Ведь я почетный гость на показах и умею пользоваться своей привилегией. Пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько моделей я трахнул в гримерке.       Кажется, она медленно сгорает внутри, а я лью масло в огонь, не торопясь с ремнем. Ну, не то, чтобы я озорной, но мне хочется поиграть в гребаного стриптизера. Лично для неё! Только в этот раз! Не хватает только фоновой музыки. Например, Lovage – «Sex». Ну, ничего, скоро мы сами воспроизведем самую блаженную усладу для ушей. Джинсы я срываю быстро. Для эффекта! И у неё перехватывает дыхание. Глотает шумно. Губы дрожат. Смущенно прикрывает глаза. Как она все-таки невинна. Внутри что-то переворачивается. Она словно кто-то из ряда непорочных, которую я собираюсь запятнать собой. Немножко чувствую себя грешником. Как иронично!       Кончиком носа еле ощутимо касаюсь кожи живота и вдыхаю её запах. Она пахнет прекрасно и одурманивает меня. Целую её, а она вздрагивает, покрываясь мурашками. С каждым поцелуем дрожь отступает и она расслабляется. Мне это чертовски доставляет удовольствие. Она шумно вдыхает, когда я слегка покусываю её кожу, следом зализывая, и это долбит мне по психике. Она уже пылает огнем, когда я сминаю её грудь, попутно лаская языком, заставляя её стонать. Она извивается подо мной, подается к моим губам, позволяя насладиться ею по полной. Я властвую, она подстраивается. Я рычу словно зверь, она отзывается. Как хорошо, что она понимает меня подсознательно. Впрочем, в сексе так всегда. Я стягиваю с неё возбуждающие мой взор трусики к херам и начинаю ласкать её бедра, все так же впиваясь в её губы. Она жадно отвечает на каждое мое прикосновение, сминает мою кожу и сдержано стонет, но это удается ей с трудом. Больше не в силах сдерживаться, я снимаю боксеры и спешно натягиваю презерватив, чтобы, наконец, овладеть ею полностью. Мне хочется больше, больше её тела, больше губ, больше кожи, больше её жара и стонов. Никогда раньше не испытывал такого ненасытного желания, такого непреодолимого влечения к женщине.       Я осторожно, по возможности нежнее проникаю в неё, и наши взгляды погружаются друг в друга. Я читаю на её лице всё желание и одновременно боль, которую она испытывает. А ещё мне кажется, что она смотрит на меня не так, как остальные женщины до неё. В её глазах я вижу более глубокие чувства, чем просто желание, которые словами невозможно описать. У меня дыхание перехватывает и единственное, о чем я думаю — это не сорваться. Целую её, понимая, что ей не так сладко, как мне. Она зажимается, хнычет, мне остается только успокоить её и попросить довериться. Я двигаюсь медленно и плавно, но готов свихнуться. Вообще не понимаю, как я еще не сошел с ума?! Зная себя, я долго ждал этого момента, когда позволю себе все и свихнусь к херам. Абсолютно! Она прижимается ко мне теснее некуда, обхватывает ногами, и мы извиваемся, словно кобры в магическом танце. Я давно уже не в себе, она тоже не сдерживается. Сминаю её под себя, трахаю резко и грубо, усиливая интенсивность происходящего. Глубоко вхожу в неё последний раз и кончаю с рыком, после заваливаюсь рядом, заключив её в объятия. Это стоило моего возвращения!       Мы молча переводим дыхание. Мы увлечены друг другом. Она переплетает наши ноги, вдыхает запах моей кожи, теснее прижимается и гладит меня почти везде, а я то играюсь с её волосами, вертя их на пальце, то обвожу круговыми движениями родинку на её плече, ту самую, которая превратилась в мой фетиш. Это самый лучший момент, исключая секс, с тех пор, как мы с ней встретились, потому что мы не перечим друг другу. Никто не пытается доказать что-то. Не диктует. Не властвует. Не требует. Не сдерживается. Не злится или еще что мы вытворяли за все время нашего знакомство. Такое чувство, будто мир решил передохнуть.       Она подушечками пальцев пишет моё же имя на моей груди, а потом нежно целует там же, что у меня всё внутри переворачивается от такой нежности.       — Мы ни разу не звали друг друга по имени. Это тебе не кажется странным, Бобби? — немножко отталкивается и смотрит на меня выжидающе.       — Ммм… дай подумать, моя овечка! — улыбаюсь я. Она закатывает глаза в ответ и пытается отстраниться, а я продолжаю её дразнить, крепче обнимая. — Волчица?! — бьет меня кулаком в грудь, зло шипя:       — Козлина!       — Козлина? Тогда почему же ты подарила свою девственность козлу, Даяна?       — Потому что ты косил под волка! — опять начинается. Она смотрит на меня с вызовом. Быстро и решительно поставила точку на романтике.       — Пойдем, примем душ, — она седлает меня. — Потный! — делает широкие шажки пальцами начиная от пупка и поднимаясь вверх. — Грязный… Горячий! Сексуальный! — акцентирует на каждом слове и выдыхает прямо в губы: — Волчонок! — потом убегает, замотавшись в одеяло, смущенно заливаясь смехом.       Значит, играем в плохую девочку?       Я решил покурить! Я всегда курю после секса. Это как бы закрепляет полученные ощущения после него. Как только я затянулся, позвонили в дверь. Что за хрен? Неужели Сэм приперся?! Долбанный гомосек! Мог бы отправиться в Либерти и отлично повеселиться с каким-то симпатичным парнем. Все время такой правильный. Пунктуальный. Ответственный. Он хуже бабы! Готовый уже обматерить его, а потом выслушать все упреки, как провинившийся сын, я открываю дверь во всей своей красе и охереваю! Лучше бы это был мой дорогой агент!       … Это бармен!       — Ты?! Опять! — я продолжаю охеревать, смотря на него зло, а он даже не удостаивает меня ответом. — Значит, это ты тот самый рыцарь на белом коне, который спасет её от заточения волка?! — я выдыхаю ему клубы дыма прямо в лицо, стараясь сохранить самообладание. Я же думал, что она не звонила никому. Блядь, я был уверен…       — Хкм! — он откашливается. Наверно, ему неловко так стоять у порога того, кто увел у него из-под носа девушку и только что трахнул? — Позови её! — все-таки невозмутимая сволочь. Даже в клубе спокойно отпустил её со мной. Нельзя сказать, что ему наплевать на неё, ведь он пришел за ней в такую рань. Тогда он глуп? Не похоже. Он не видел во мне соперника? Как смешно и одновременно прискорбно! Я продолжаю затягиваться, не удостоив его ответом также, как и он меня минуту раньше.       Он смотрит мне прямо в глаза. Они у него выразительные, полны нахальства. Он не думает сдаваться, разворачиваться и уходить. Будет так стоять, пока я не захлопну перед ним дверь. Это будет значить, что я проиграю. По нему видно, что он не занимается ребячеством. Внутри я начинаю закипать из-за такого его спокойствия. Чувствую, как напрягается даже воздух. Так и хочется расхерачить его морду!       — Если думаешь, что можешь её забрать, то подожди. Она в душе. Посмотрим, пойдет ли она с тобой! — не против понаблюдать, как моя женщина (!) выпроводит его к херам, а потом будет у меня, расстроенного, вымаливать прощения. Какой же я все-таки подлец! Ну, мне все можно! Я же охуительный самец!       — У меня нет времени ждать! Передай ей вот это. Там её одежда. — он протягивает мне бумажный пакет и добавляет: — Слышал, какой-то пёс разорвал ей платье! — дьявол! Все-таки мне придется вмазать ему пару раз, чтобы больше не приходилось лицезреть его циничный фейс. Чёртов сраный бармен! Я выбрасываю окурок на пол и давлю голыми ступнями, а потом делаю шаг к нему, сжав кулаки…