Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV девушка       Нет, вы послушайте этого хуего альфа-самца! Значит, не все кончено? Как будто между нами что-то начиналось. Как будто он трахал меня на протяжении трех лет девять раз в день. Да вообще он мог бы отыметь меня девять раз за то время, на которое я с ним застряла. Девять раз, наверно, звучит нереально. Смешно, но, блядь, давайте посчитаем, сколько у него было возможностей, чтоб трахнуть меня, грубо говоря, в разных позах камасутры! Мы бы с ним могли заняться этим во многих местах за эти гребенные девять часов! Первое место — клуб! Конечно, это не эстетично, грязно. Фу-фу, одним словом, но с другой стороны, это офигеть как круто, если не посчитать мой проклятый принцип: «Я не шлюха, чтоб давать кому попало и где попало!». Второе — балкон, где меня приговорили к вечному ужину для голодного волка. Где, блядь, меня поимели одним лишь дьявольским взглядом и охренительной хрипотцой! Скажете, чего? Балкон? Я скажу вам: это экстремально! Не каждая сука теряла свою девственность на открытом воздухе с видом на красивый ночной Лос-Анджелес. Третье — парковка. Его машина. Представьте себе прямо на капоте! Заднее сиденье черной ламбо! Да пускай и переднее. Так теснее. Горячее. Четвертое — его квартира. Вот зашли и все. Трахай, где хочешь! Когда хочешь! Сколько хочешь! Как хочешь! Кто ему запрещает? Кто, чью-то там мать, мешает ему? В прихожей, прямо на шкафчиках. Да он мог бы вдалбливать меня в стены и двери. На разных поверхностях. В его спальне. Я даже не буду вспоминать, сколько времени мы с ним торчали тут вместе! В ванной! Как идеально! Ладно, без свечей ароматизирующих. Хрен с ними! Зато пена и пар! Мы с ним там сгорели бы! Блин, я могла бы перенести столько эмоции! Чувств! Ощущений! Да у меня был бы офигенный первый раз с охиренным мужчиной, который, возможно, вытрахал половину этого города. Не знаю, почему я так считаю, просто мне так кажется. Но если вернуться к реальности, то она жестокая. Меня приговорили! Влюбили! Привязали! Предупреждали! Запрещали то и сё! Чёрт возьми, бросили! Меня, блин, оскорбили! А теперь угрожают?! Мне этот паршивец, хотя он крут до невозможностей притягивать меня к себе, смеет угрожать после всего, что он со мной сотворил. Но самое грустное во всем этом то, что я терплю. Я склоняюсь перед ним. Я позволяю ему все. Я, охренеть, как хочу его! Возможно, у меня что-то не так. Какое-то там отклонение. Видимо, в отделе моего головного мозга, отвечающего за влечение и страсть, засел этот Бобби. Его засекли, сканировали, сохранили и послали информацию во все части, клетки, нервные окончания, что я хочу его и только его. Несмотря ни на что. Меня запрограммировали. А теперь что? Он мне опять запрещает! Он меня опять приговаривает! А я? Что я? Я слушаю и варю! Я склоняюсь перед ним. Я не перечу! Я, блядь, еще не открыла рот. Пора бы уже…       — Предупреждения! Запреты! Угрозы! Может, просто возьмешься за дело?       Нет, пусть возьмется за дело, а не просто треплет мне тут часами о своих законах. Такими темпами я вся высохну к рассвету. Я понимаю, что он охуенный до чертиков, но пусть он озвучит правовые аспекты наших еще несостоявшихся отношений после того, как положит твердое начало всему, что нафантазировал насчет меня. И еще не надо меня подготавливать морально. Я за эти чертово-гребанные девять часов все обдумала, осмыслила, взвесила все «за» и «против», и этот пунктик превысил, но мне плевать. Я хочу его! Да, он бросил меня, зато вернулся. Да, он не хочет отношений, но считает меня своей. Да, мы знакомы всего один вечер, но я уже знаю его. Я знаю, что он долбанный собственник, значит, мне предстоит нелегкая жизнь. Зато он нереально богат, что компенсирует мою безвольность. Ну, я просто надеюсь, что он иногда будет меня баловать дизайнерскими туфельками. Я знаю, что он ханжа, для которого Лос-Анджелес – гарем, и я должна сделать так, чтобы в этом гареме его привлекала только я.       Видимо, мои слова задели его за живое. За его эго охуенное величиной с космос, потому что волк, как ни странно, озверел. Этот его взгляд насыщенный нахальством и безмерной уверенностью резко сменился на хищный, причем не охотничий, а взгляд, когда зверь предвкушает несколько секунд перед трапезой, потому что это охренеть какое удовольствие насытиться тем, чего ты жаждал и добивался долгое время доточенным терпением и мудростью. Я допускаю мысль, что он все это время просто игрался со мной в перетягивание каната и наслаждался моей реакцией. Ну и котяра! Он сначала терпеливо наблюдал за мной как гепард, уверенный в своих возможностях, что бедный травоядный в скором времени послужит сытным обедом, потому что охереть какой он умный, быстрый, и природа наделила его такой способностью, что никто и ничто не может уползти из его лап. Но этот зверь единственный в своем роде. Сказал съем, но не съел. Господи, как я хочу быть съеденной. Просто перестань меня насиловать одним лишь взглядом! Перестань меня опалять жаром своего тела! Перестань, блядь, крепко прижимать меня к себе! Перестань просто терзать меня! Просто возьми меня!       — С удовольствием, чёрт возьми! – все, это был долгожданный выстрел.       Он повалил меня на кровать и навис надо мной всего за полсекунды. За ничтожные полсекунды, в которые у меня, господи не хочется признавать, поджались внутренности прямо к ребрам. Внезапно все тело похолодело, побежали волны мурашек, а кожа превратилась во что-то липкое, холодное, ватное, что-то, что не подлежит опознанию, а все нутро сжалось в один комочек и запульсировало где-то в области пупка, отдавая дрожащим волнением по всем нервным окончаниям. Вся моя моральная готовность, обжаренные «за», обдуманный настрой полетели к чертям, заставляя сердце колотиться, как колокольчик в руках первоклассника на первое сентября. Нет, вот, не то, чтобы я боялась. Просто что-то не так… теперь мне кажется, что все слишком быстро. Гребанные несколько секунд назад я хотела, чтоб с меня незамедлительно сорвали эту дурацкую футболку и овладели, а теперь мне хочется как-то нежно и бережно. Блядь, ладно, признаю, что у меня почки начинают трястись и пальцы неметь, к тому же сердце ходит ходуном. Мозг охладел. Замерз! В голове пусто. Хочется думать о чем-то, чтоб избавиться от ненужного, но, чёрт побери, не о чем думать. Не о чем, кроме него. О том, что кожаная куртка слетела с него режущим уши звуком. Что эта гребанная, мать его, кто бы там ни был дизайнером этой тряпки, футболка была снята слишком охуительно, слишком быстро, что радужки моих глаз не были готовы увидеть такое. Они совсем не были готовы. Психика была не готова. Мы все вместе дружно были не готовы увидеть его гребанный пресс с восьмью кубиками, как у моделей с обложек модных журналов, которым даже стриптизеры из клуба Cubic завидовали бы и все дружно решили, что позже надо будет неспеша исследовать каждый миллиметр невероятных геометрических фигур и изрисовать на них языком все, что взбредет в голову. Видимо, мой язык рано получил указания с инструкциями от моего сломанного мозга, что я невольно, честное слово не хотела, облизнулась! И вот у него на лице царит самодовольная улыбка, и черти выглядывают с искорками из черноты его глаз. Боже, и я еще возмущалась, что терплю его? Что он относится ко мне, как к безвольной кукле? Продолжай, пожалуйста! Разум свалил куда подальше, когда его руки начали … господи, поднимать край этой ненужной ткани на мне вверх, кончиками пальцев задевая кожу, посылая не вмещающиеся в клетки приятные дрожи, что я даже тихонечко зашипела. Очень тихо. Хорошо, что на мне нет лифчика, потому что еще одного такого стягивания с меня чего-то я не переживу. Сомневаюсь, что переживу его всего такого, потому что нельзя так смотреть на девственницу сверху. Понимаете? Сидеть всему такому шикарному между разведенных (!) ног девственницы, на которой только одни трусики Vickie's и глазами обгладывать каждую выпирающую косточку, как чёртов гребанный голодный волк! И не трогать её даже ногтями, хотя бы, а просто искушать. Я готова взвыть от желания его горячих губ на своей коже. Нет, ну, он что, играет в игру: «С меня две вещички, а с тебя только одну»? Он начал медленно, вашу мать, медленно возиться с ремнем. Это все игра! Это проклятое, до жути шикарное выступление уверенного в своей охуенности мужчины. Он что, получает информацию из спутника насчет своей шикарности? Разум, ты ведь собрал вещички и свалил за тридевять земель, потому что знал, что меня ждут врата ада? Предатель! Хоть подсказал бы?! Слава Богу, закончил! И все заново пошло по кругу. Это вообще пипец! Это вообще пиздец! Мне конец! Лучше бы он не снимал, не знаю, в который раз я произношу это слово мысленно, гребанные, джинсы. Гребанные. Гребанные джинсы, которые, оказывается, держали меня подальше от сумасшествия. От сумасшествия, которое описывается чем-то круглым, выпирающим, большим, извините меня, пугающим, но все равно возбуждающим, Слава всем святым, пока скрывающимся за обтягивающими боксерами от Calvin Klein. Кто-нибудь, верните мне мой разум, чтобы мы вместе свалили отсюда! Нет, ну как? Господи, как это чудище вместится во мне? Нет, это конечно не то, что в разных там видео, но все же у меня ведь не пчелиное гнездо. На нас осталось только нижнее белье. Счет равен.

Vickie's против Calvin Klein!

      Посмотрим, кто первым слетит, а пока волк решил немножко закусить перед трапезой. Первый поцелуй в пупочную впадину. Нестандартно. Плевать на стандарты, мне приятно. До дрожи. Его горячее дыхание, его нежные губы и этот звук, когда он целует — все это вместе создает взрывной вулкан невероятных ощущений, которые за доли секунды заставляют ожить каждую клеточку. Поднимается выше, по сантиметрам, словно измеряет каждый участок языком, и даже кое-где ставит метки, как знак, что он уже тут побывал. Пробовал. Покусал. Ладонями сминает грудь и почему-то мне сейчас кажется, что они маленькие. Просто у него ладонь большая! Пальцы длинные! Красивые! Почему в нем все шикарно? Даже гребанные пальцы с гребанными ногтями слишком идеальны. Единственное, что мне остается делать — это прерывисто дышать, полустонать и поскулить, когда он уже целует мои груди, шумно облизывая каждый сосочек, а его проклятая, холодная, чёрт возьми, золотая цепь скользить по моей коже, распуская пронизывающие молнии по костям, что у меня колени ослабевают. Все ослабевает, только сердце работает на полную катушку. Стук слышится почти везде. Он продолжает терзать меня жадными губами, поднимаясь уже к шее, засасывая тонкую кожу и сжимая ладонями все, что можно было сжимать на моем теле. Уверена, что останутся багровые следы на моей белоснежной, благодарю за это Боженьку, коже. Неужели я дождалась этого? Он целует мои губы сначала нежно, а потом грубо. Жадно. Голодно! Я пытаюсь успеть за ним, за его языком, который, даже не представившись, уже стал царем. Никакой воли! Даже в поцелуях! Только подстраиваться под его ритм. Ну, это у меня получается на отлично. Рычит. Прямо рычит в губы, и я, сама не понимая зачем, чуть приподнимаюсь, прижимаясь к его горячей коже, и с меня срывают последнюю ткань к чертям.

Vickie's проиграла Calvin Klein!

      Его руки гладят мои бедра, а губы продолжают терзать мои губы, а потом его ладони проходятся по моей промежности. Не просто проходят мимо, прямо по центральному пути, задевая клитор, что с моих губ слетает смущающий стон. Ну, я же не знала, как это безумно приятно, когда тебя касается мужчина. Думаю, это был окончательный выстрел. Я даже не успела словить момент, когда он избавился от боксеров и через меня дотянулся до тумбочки рядом с кроватью, и нарыл там знакомую упаковку. Кстати, знакома благодаря Луизе. Потом, смотря мне прямо в глаза, гипнотизируя, зубами порвал её к херам, демонстрируя отточенные движения, выработанные годами и частым пользованием, что меня чуток задело, и слишком соблазнительно натянул презерватив, все также глядя мне в глаза, что я не смогла даже опустить взгляд ниже. То, чего я не успела увидеть, вскоре почувствовала.       Овечка была подана волку в собственном соку! Приятного аппетита!       Сначала было волнительно, потом странно. Дискомфорт и, блядь, больно. До того больно, что я хотела его сбросить с себя. Он целовал меня в губы, а я зажималась. Он рычал, а я скулила. И это только начало…       — Потерпи немножко! Всего немножко… Расслабься и можешь меня царапать и кусать, — он еле слышно, почти шепотом, будто кто-то может нас услышать произнес, задевая губами мочку уха, что я даже начала слегка расслабляться. Но только слегка. Как можно взять и расслабиться, только потому, что тебе так посоветовали? Мне нужно еще время, чтобы привыкнуть, и он решил дать его мне. Он не двигался во мне, просто целовал разбросанно, нежно. Разжал мои кулачки со скомканной простыней и сплел наши руки над головой, подушечками больших пальцев гладя мои чёртовы пальцы. И это успокаивает. Все это создает такое ощущение, будто все будет хорошо, даже если больно. Просто потерпи немножко. Всего один раз. Просто доверься ему и подстраивайся. Просто плыви по его течению, и он выведет тебя на сушу. Просто, просто… Все просто…       И он двигался. Медленно и бережно, а я терпела. Кусала губы и вжималась к нему настолько тесно, насколько было возможно. Обхватила его всеми конечностями, и все было просто. Было больно, но терпимо. Думаю, ему сорвало крышу, он начал убыстрять темп, двигался резче, глубже и сминал меня всем телом, вдалбливая в кровать, выбивая из легких вскрики со стонами, а я извивалась под ним от каждого толчка. Потихонечку боль становилась приятной и я начала получать удовольствие от всего. Когда он вошел до самой глубины и походу кончил со зверским рычанием, мычанием, я не поняла, что за хищные звуки он издавал, я распалась на миллионы осколков атома и попутешествовала по галактике.       Наконец-то приговор был исполнен, но это не наказание. Это вознаграждение! Это был охуительный первый раз!