Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV девушка       Я не слышу никаких фейерверков. Никакого райского пения или чего-нибудь еще. Слышу наше слитное дыхание и различные его переходы. Сердце стучит так, словно пытается вырваться наружу и закричать всему миру: «Мы сделали это!». И вправду, мы сделали это! Я, мое сознание, тело, душа. Каждая часть по отдельности и вместе послали чёртовы гребанные принципы нахер! Впрочем, их надо пересмотреть. Их надо уничтожить! Вместо принципов цель. Теперь у меня есть только он, которого нужно удержать. Приковать и не отпускать. Надо влюбить в себя!       В моей голове было пусто ровно до того момента, когда он запустил пальцы в мои волосы. С его прикосновением пришла и реальность, словно он электризовал меня своей пятерней. Первое, что я ощутила — боль. Ужасная боль! Я медленно, но ярко начала ощущать саднящую боль между ног. На минуту даже показалось, что это больнее, чем первое его проникновение. Когда Луиза говорила, что это ужасно больно, я не предполагала такого, что мне захочется захлебнуться обезболивающими. Интересно, сколько я витала в облаках, раз только начинаю ощущать остроту произошедшего. Отчего-то пугаюсь и прижимаюсь к нему. В отличие от меня его грудь ровно и медленно вздымается. Возможно, поэтому я пытаюсь унять внезапную тревогу. Сама толком не понимаю, чем обусловлено это чувство. Опустошенность? Беззащитность? Отрешенность? Что именно? Или может другое? Может все это побочные эффекты первого раза? Я не понимаю ничего и не могу избавиться от обрушенных на меня вопросов. Какая у него фамилия? Чёрт, я ведь даже его фамилии не знаю. Кем работает? А может учится. Сколько ему лет? Какой он национальности? Может, он китаец. Ну, явно не американец! Лежа в его объятиях, я задаюсь вопросами о нем же, но не решаюсь спросить. Как это выглядело бы глупо со стороны! Я и вправду овечка. Глупая! Наивная! Дура! Дура! Отдалась первому встречному! Но… он мне нравится. Луизина кара настигла меня! Внезапно и разрушительно!       «Солнышко, придет день, и ты влюбишься».       Ждать долго не пришлось.       «Тогда ты захочешь отдаться этому мужчине каждой клеточкой своего тела. Все твое нутро будет желать этого мужчину настолько, что остановить тебя будет невозможно».       Насколько же ты была права в своих словах, подруга! Словно фехтовальщик в своей цели. Разве не поэтому я отдалась ему? Во мне все кричало: «Хочу!». Терпение стремилось к нулю, и я была сломлена его харизмой. Каждый его взгляд, брошенный в мою сторону, каждое движение, которое завораживало меня, каждое слово, собственническое, наглое, вырывалось в мое сознание и оседало в памяти, его дыхание, горячее, минутами рваное, а потом и вовсе неощутимое (Ну точно хищник!), все в нем и что связано с ним зачаровывало меня, и я стала неуправляемой в своих желаниях, что подала себя на блюдечке.       «Это сила любви, надеюсь, ты скоро ощутишь её на себе».       Я ощутила. Она настигла быстро, а я приняла эту лавину чувств и эмоций, которые во мне вызывает этот мужчина. Он словно ураган сокрушает все во мне. Он бурлит у меня в крови. Он сидит во мне. С каждой минутой, с каждой мыслью о нем, с каждым дыханием, с каждым биением сердца я тону в нем. Должна это признать: я люблю его! Влюбилась как дура, как глупая героиня какой-нибудь книги или мелодрамы! Я оказалась одной из тех, в кого не верила. Все, о чем думаю и оправдываю себя – это чувство, которым не могу управлять. Больше ничего! О чем я могу думать в его объятиях, впитывая его запах и проводя пальцами по коже?! Кого могу желать сейчас, кроме него? Ничего и никого!       Он долбанный фетишист. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как он мучает мою родинку на плече медленно и нежно. Кто бы мог подумать, что эта никому ненужная тёмная точечка может заинтересовать кого-то. Он изучает её, словно собирается защищать диссертацию на эту тему. У них двоих отдельный интимный разговор, в котором не участвую я. Ему это нравится, а я просто ловлю кайф от его прикосновений. От его надавливаний. Скольжения. Чертов гребанный палец! У него очень длинные пальцы. Шикарные! Они словно аксессуар, подаренный Богом, чтобы дополнить его превосходство. Мне долбит психику, если начинаю думать, что он касается меня этими своими шикарностями. Что он весь такой шикарный обволакивает меня своей хищной аурой. Что он такой недосягаемый, далекий и холодный, сейчас лежит рядом со мной расслабленный и красивый. Он продолжает изводить бедную родинку. Чего она такого натворила в этом мире, что в её участь досталось изнасилование века? Он словно оставляет там информацию о себе, чтобы в следующий раз мое тело узнало его. В этом нет нужды: оно само отзовется. Вот мои пальцы отзываются. Рвутся написать его имя, столь трепетно и осторожно, будто собираются нарисовать сложнейший узор на его широкой груди. Это тоже ему нравится… я чувствую своей макушкой, как он улыбается. Чувствую той самой родинкой, которая спасла в прошлой жизни страну, потому что его ласка прерывается, и подушечки пальцев выжидающе надавливают, а потом безмолвно исчезают.       Мы не без перепалок выяснили, что он хищник с плоским юмором, хотя обозвала я его «козлиной». На самом деле он просто скотина! По нему и видно, что он мне немало нервов сорвет в будущем. Весь такой шикарный и уверенный в этом же, будет делать вид, что это не так. Я же его толком не знаю. Кто знает, какие у него скелеты обнаружатся в шкафу. Какие он выкрутасы будет выделывать. Вот моя пятая точка подсказывает, что будет мне и не сладко, но и не горько.       Я затолкала в стиральную машину простыни, потом зашла в душ, чтобы смыть следы поруганной девственности. Теплая вода лилась и омывала меня с головы до ног, а я смотрела на воду, стремительно превращающуюся в красную струю, которая скрывалась из вида в сливном отверстии. Я смотрела и окончательно осознавала, что я больше не ребенок. Мне казалось, что с остатками моей девичьей невинности прощались со мной и мои шалости. Что я стала женщиной. Казалось, будто передо мной открываются двери нового мира. Наконец-то, добро пожаловать во взрослый мир! Не думаю, что я изменюсь, но и прежней меня не будет. Я буду другой. Не буду больше играть. Буду просто пытаться его завоевать. Больше нет никаких гиен. Нет Мэтью! Даже его. Больше нет. Конец!       Я не знаю, что такого случилось, пока я купалась. Он появился злой. Я бы даже сказала разъяренный, но возбужденный. Хоть в чем-то плюс. Хватает меня за волосы и заставляет посмотреть в свои глаза — затуманенные, ледяные, чёрные. От одного его взгляда становится трудно дышать. От него исходит холод, и кожа непроизвольно покрывается мурашками. Его взгляд такой же презрительный, холодный, обвиняющий, как несколько часов ранее, когда он припечатал меня к стене, а потом безжалостно заставил скулить от нехватки близости. Но сейчас он слишком близок. Кожа к коже. Я чувствую жар его тела. Он напряжен. Агрессивен. У него губа ранена. Чего же такого произошло? Кто-то пришел? Подрался? И, наконец, при чем тут я? Что же, мать вашу, я опять натворила? В голове крутится столько вопросов. Внутри все сворачивается в один холодный тугой комочек и опять застревает в глотке. Я невольно дрожу, еле заметно, а он целует меня. Жестко, властно и беспорядочно. Кусает и оттягивает, что во рту чувствуется вкус крови. Сжимает мое тело каменной хваткой. В каждом его движении, в каждом жесте и дыхании чувствуется отчаяние. Он весь кричит о чем-то. Требует. Пытается доказать.       Он резко поднимает меня за бёдра, припечатывает к холодной кафельной стене и рыком входит до глубины. С моих губ срывается громкий стон, почти что крик, а он затыкает меня своим властным и хищным поцелуем, как умеет, как может только он, заставляя повиноваться. Его язык скользит у меня во рту в такт движениям его члена — твёрдый, горячий, пульсирующий, а я растворяюсь. Его руки собственнически сжимают мои бёдра, рёбра и грудь, перемещаясь как безумные, пока он долбится в меня грубо и властно, словно пытается вырисовать внутри меня свое имя. Хватаюсь за его плечи. Перебираю волосы и даже тяну их вниз. Во мне тоже хватает жесткости. Он поднимает на меня взгляд, который горит желанием полным страсти, и усмехается, оттягивая языком нижнюю губу. Доволен дьявол собой! Мать твою! А я вместо того, чтобы обломать его хуевое эго, кусаю губы и открываю рот в немом стоне. Чёрт! Он продолжает меня дразнить толчками то медленными, то быстрыми, вырывая из моих уст стон за стоном. Открыто издевается надо мной. Сволочь! Пальцы впиваются в его раскрасневшуюся кожу, сминая, ища спасения. Он касается моих губ, скользит языком по ранке, которую недавно оставил в порыве ярости, и целует, проговаривая в губы:       — Моя! — я чувствую, как по мне течет сперма.       Трудно дается соображать, когда он, обжигающе горячий и пульсирующий во мне, произносит собственническое слово своим хриплым, гипнотическим голосом, который пробирается под кожу и проносится в голове табуном безумства. Я могла бы ответить: «Твоя!» и лицезреть, как его губы кривятся в хищной улыбке. Но я не буду этого делать. Не сейчас. Позволить его оскалу сверкать в еще одной довольной усмешке? Нет. Ни за что!       Он, конечно, сводит с ума. Шикарен. Обворожителен. Мужественен и богат. Да, у него столько достоинств, сколько нет даже у Джонни Деппа. Как же я обожаю его и как актера, и как личность! А Бобби… я не хуже его. У меня тоже хватает плюсов, что можно заполнить целый листочек. Поэтому дарить ему лишних поводов восхищаться собой я не собираюсь. Думаю, он уже за гранью этого. Пусть опускается на землю! Я не одна из всех многочисленных сук, которые склоняли перед ним голову, говорили то, что он хочет услышать, и под конец не боролись за него с ним же. Мне предстоит нелегкая борьба. Мы оба получили друг друга, но ведь этим все не кончено! Он еще не мой, хоть я его. Раз его сущность волк, не обычный, а одинокий, он постарается как можно быстрее избавиться от меня. Возможно, утром. Проснется и поймет, что ему не нужна такая собственность. А может, поразвлечется неделю и потом исчезнет, даже не сказав «прощай». От него можно ожидать всего, поэтому я должна быть готова. Я должна быть умна. Сообразительна. Должна научиться предугадывать его слова, настроение, действия, мысли. Я должна быть на шаг впереди него. У меня такие амбиции, что чувствую себя коварной стервой. Что он сотворил со мной, раз я сама становлюсь другой. Но разве ему не нужна стерва, нежели глупая овечка? Овечка не может ужиться с волком. Она может быть только блюдом. Ей не светит счастье, поэтому я помашу ей рукой!       Мы заснули, когда начало светать, потому что ему не было достаточно двух раз. Когда я проснулась, его не было, но были слышны голоса за закрытой дверью. Я не стала вдаваться в суть разговора. Повалялась, а потом нашла свой айфон и включила. Время 12:47 и у меня очень много пропущенных. От Луизы и от Мэтта. Те двое, кому я нужна больше, чем своей родне. Но, Луиза понятно, почему звонила, а вот Мэтт – нет. Зачем ему звонить так рано утром?       Я приняла душ. Привела себя в порядок. Пока искала свои вещи, разбросанные в разных углах комнаты, мой взгляд привлек бумажный пакет с названием кафе-бара, в котором работает Мэтт. Мне стало интересно. Открыв его, я обнаружила свое белое платье с лямочками, которые я надевала на вечеринку в честь дня рождения того же Мэтью. Помню, Стив, мой надоедливый поклонник, разлил на меня коктейль, вместо того, чтоб угостить, из-за волнения. Мне пришлось снять платье и надеть рубашку и шорты именинника, что весь вечер выглядела глупо и на утро добралась до комнаты в таком же виде. А платье я сказала выбросить, потому что эти пятна не оттереть даже в химчистке.       Как оказалось, сохранили и даже почистили. Ни следов разлитой Кровавой Мэри.       Но откуда оно взялась тут?       Теперь понятно, почему у Бобби губа была ранена. Мой рыцарь пришел меня спасать. Провел бой с волком. Я уверена, он жив. У него чёрный пояс по дзюдо!       Я осторожно открыла дверь и вышла в холл, который вел в гостиную, откуда уже отчетливо доносились голоса.       — Оставь себе машину, — это был его голос. Хриплый и низкий.       Я замедлила шаги.       — Ты уверен? Мне, конечно, не хочется отдавать эту красотку, которая все-таки подарок от родичей на день рождение, но ты ведь выиграл спор. Сказал, что переспишь с этой овечкой и переспал. А я думал, раз она девственница, то крепкий камушек. Жаль!       Вот это поворот! Сукины дети!       — Привет, Джексон! — я вышла из тени.