Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV Бобби       Кто-то не перестает звонить в телефон и в дверь, а я матерюсь мысленно и молюсь, чтоб эта сволочь, кем бы он ни был, перестал выебываться. Нет, я понимаю, что я кому-то там понадобился, но нельзя ли мне позволить отдохнуть как положено в выходной. Мы легли под утро, ночь выдалась одной из самых тяжелых за всю мою молодую и горячую жизнь. Было до безумие охуительно, но как же я сходил с ума, добиваясь её. Буквально слетал с катушек ради неё. Чёрт, столько всего произошло. Ощущение, будто моя психика в шоке от всего прожитого. Особенно от ревности, которую я не испытываю и не понимаю, не принимаю, но, блядь, это произошло. Чёрт, впервые в жизни, наверное, мне пришлось размахнуться первому из-за женщины. Обычно налетают на меня из-за баб, которых сраные мужики не могут удовлетворить. Что мне делать, если я такой охеренный? Если они клеятся ко мне, как банный лист, и текут от одного взгляда.       Мне много раз разбивали губу, но в этот раз было очень странно. Его наглый взгляд и жесткий удар взбесили меня. Обычно я улыбаюсь как мазохист, даже если захлебываюсь кровью, но в этот раз я злился. Было хреново осознавать, что парень, чью девушку (кстати, кто она для него?) я трахнул, смотрит на меня, как на шакала, а я как ребенок, на игрушку которого позарился другой мальчик, кинулся бороться за свое. Я ведь говорил, что долбанный на всю голову собственник, но я не знал, что эта моя гребаная черта может не только возвышать, но и опускать перед таким вот ничтожеством, каким считал его. Он одним коротким, но сильным ударом дал мне понять, что не собирается забирать у меня ничего силой. Хуев засранец был уверен, что она пойдет за ним добровольно. Это меня злило. Очень!       Понятия не имею, сколько времени продолжается этот кошмар. Этот кто-то слишком настырный, и я подозреваю, что это Сэм, потому что никто не может переплюнуть его в надоедливости. Наверное, опять приплелся из-за этого гребаного контракта, который я, возможно, уже профукал из-за хренового собственничества. Она стоила мне моей мечты, и чего я добился? Трахнул очередную девушку. Но такая ли она? Все еще не понимаю, почему я зациклился на ней, помимо спора. Сунула голову под подушку и спит, а я еще удивлялся, почему она не просыпается. Умно. Свихнуться можно, кто-то спит в моей кровати, кроме меня.       Я встаю и натягиваю шорты с майкой, а потом иду открывать дверь только для того, чтобы обматерить своего агента всеми возможными матами, которые он даже в Либерти не слышал. Специально закрываю дверь спальни, а то есть у Сэма привычка проверять в моей спальне нет ли какой дамы.       Открываю дверь и это… Джексон?! Какого чёрта? Его я не ждал. Слегка ошарашенно чешу затылок и осматриваю его с ног до головы. Он самый настоящий и это мне не снится. Забрело же чертя с утра пораньше.       — Какого хрена ты тут забыл? — вполне ожидаемый вопрос.       — Я тоже рад тебя видеть, брат! — он сверкает довольной улыбкой и проходит внутрь.       Направляюсь в гостиную, где у меня маленький мини-бар для вот таких вот посещений моего родственника и одиноких ночей, а они у меня каждую ночь, кроме вчерашней. У меня голова трещит, и вылечить может её только бурбон — мой самый лучший и преданный друг. Он умеет восстанавливать все.       — Где она? — задает он свой вопрос, осматриваясь в комнате, будто никогда не бывал тут и не дрых после пьянок и гулянок.       — О ком ты? — я ставлю на письменный стол бокал бурбона для него, а сам жадно глотаю желанный нектар. В горле пересохло.       — Уже успел её забыть? Да ты быстр как пуля! Неужели выпроводил её? А может этот таинственный рыцарь из бара увел её у тебя? — его глаза блестят от любопытства и хитрая улыбка не сходит с лица.       Я знаю, чего он хочет в ответ. Скорее всего хочет услышать, что я облажался. К сожалению, придется огорчить его. Ему, наверное, не так уж будет горько расставаться с новой красоткой, которую родители щедро подарили ему. Хреново будет ему не от того, что проигрывает раз за разом какие-то ценности, которые можно купить, а от того, что я все время возвышаюсь все выше и выше над ним. Он не терпит, когда я выигрываю. Всегда. Везде. В любой ситуации. Он устал. Хочет выиграть у меня даже чужими руками. Я ещё помню тот огонек в его глазах, когда проиграл три года назад в чемпионате. Отстал всего на 0.4 секунды, но из этого раздули такой скандал, будто я проиграл в сухую и ничего из себя не представляю. У него есть хуевая черта в характере, которую я ненавижу: он любит задевать меня колкими словами, но делает это незаметно. Бесшумно. Я не успеваю вовремя понять, но когда остаюсь один, его слова бьют в психику и оседают с досадой под кожей. Я ведь не баба, чтобы ответить ему как-то. Я не он! Я просто продолжаю выигрывать. После того раза я перестал проигрывать и это его гложет. Улыбается мне в лицо, гордится мной на людях и хлопает по плечу, но я ведь знаю, что он копит яд внутри, чтобы при удобном случае вылить на меня.       — Она спит! — я бросаю это с легкостью на душе, и его улыбка застывает на лице всего на долю секунды, а рука тянется к бокалу. Алкоголь ему не помешает.       — Так ты её… Чёрт! Я опять продул! Так теперь моя богиня твоя?! — он делает вид, будто ему жалко машину. Слишком наигранно.       Он всегда первым напрашивается на спор. Каждый раз думает, что у него есть хоть малейший шанс, и каждый раз остается ни с чем. А я в свою очередь превратил его одержимость одолеть меня в завлекательную игру. Мы ведь молоды, страстны и ищем приключения. Забавы и проблемы. Что такого в том, что я хочу повеселиться? Это вышло случайно. Вчера утром, просыпаясь, я и не предполагал, что мне придется поспорить на свою карьеру, девственность какой-то там девушки, которую я даже в лицо не знаю, и на новый ламборгини последней модели. Все трое очень ценные призы. Особенно моя карьера. От жизни я могу отказаться, но от гонки – нет. Это невозможно ни под какими пытками и условиями.       Я только теперь подозреваю, что у него был грандиозный, как ему кажется, план сорвать мне карьеру. Заставил меня поспорить на отказ от гонок, будучи уверенным, что девушка не поддастся моим чарам, и я проиграю ему. Он погряз до слепоты в зависти. Превратил её в пешку в своей игре. Раз он был уверен в своем плане, то выходит очень хорошо знал её. Тогда возникает вопрос, чем же я наделен, что такая непокорная девушка, в которой был уверен Джексон, отдалась мне? Её использовали как предмет спора. Почему-то горько на душе.       — Оставь себе машину, — озвучиваю я свое решение, которое принял вчера.       Я когда спорил, был уверен в себе и, правда, хотел эту машину, чтобы досадить ему. Но теперь она мне не нужна. Если возьму эту чёртову гребаную ламборгини, то буду последним козлом на земле. Я уже получил свой приз, и она спит у меня в постели, а этот змей пусть оставляет себе дорогой подарок от бедного дяди, который не чает души в единственном отпрыске, хоть тот обделен умом.       Его бровь заметно поползла вверх, и рожа приобрела маску удивления. Наверное, не ждал такого расклада. Он молчит, словно осекся и теперь пытается это как-то восполнить другим способом. Но почему-то продолжает молчать и смотреть в сторону холла, будто там кроется решение его незадач. А я наливаю себе еще бурбона: в отличие от него мне не за что переживать.       — Ты уверен? Мне, конечно, не хочется отдавать эту красотку, которая все-таки подарок от родичей на день рождение, но ты ведь выиграл спор. Сказал, что переспишь с этой овечкой, и переспал. А я думал, раз она девственница, то крепкий камушек. Жаль!       Он тянет слова, словно мёд, будто бы специально. Становится спокойнее, и эта гребаная ядовитая улыбка вновь расползается на его лице.       — Привет, Джексон! — доносится где-то сбоку.       Проснулась! Не вовремя.       У меня внутренности сжимаются, и начинаю мыслить хаотично. Очень глупо бояться, что она могла услышать нас. Почему я беспокоюсь об этом? Внезапно ощущаю себя загнанным в угол и не знаю, как выбраться. Чем оправдаться. А стоит ли? Ради чего? Я не знаю, но хочу вернуть время вспять, чтоб она никогда не узнала об этом. Чтобы она продолжала спать, а этот придурок совсем не явился в мой дом. Чтобы не было никакого спора.       Теперь понимаю, какое решение он увидел в холле. Сукин сын! Он знал, что она там за стеной. Он догадывался, что такой расклад ситуации нежелателен для меня. Чего же такого он знает обо мне, что решил использовать её против меня же? Снова! С чего он продолжает думать, что может сломить меня ею? Что в ней такого, что видит он, а я нет? Мать вашу, столько вопросов, но ни одного ответа. Я правда загнан в ловушку загадок.       — Даяна! Как твои дела? — он улыбается ей, как будто ничего не говорил, что могло её обидеть. Он ведь специально все это сказал, чтобы она услышала. Каково же ей сейчас? Разве ей не обидно узнать такое? — Присоединяйся к нам! — он хлопает по месту рядом с собой. Сволочь!       — У меня все отлично. Исполнилось мое желание и теперь я могу спать с кем захочу, где захочу и когда захочу. Разве не прекрасно? — она тоже тянет слово за словом, как Джексон минуту ранее.       Она туда же, что и он. Только Джексон самый настоящий змей, а она ребенок, такой же, как я, когда пытался вбить кому-то в мозг, что она моя. Но в отличие от неё я весь пропитан грешностью, а она невинна. Просто мы оба ведем себя как дети, когда пытаемся что-то отрицать и кому-то что-то доказать. Только вот не надо язвить и пытаться отыграться. Ей не идет быть мразью. Особенно в этом милом платье и без краски на лице. Я понимаю, ей обидно, что обошлись с ней, как с пешкой, но я готов объясниться перед ней. Только пусть этот уйдет.       — О-о-о, — протягивает он в ответ, злорадствуя, и спрашивает то, что меня больше всего волнует: — А как же наш волк? Не собираешься больше с ним встречаться?       Она смотрит на меня пристально и бесчувственно. Абсолютно холодно, словно готовится содрать с меня шкуру.       — Если я скажу «Да», кто выиграет спор? — она облокачивается на спинку кресла и играется с локонами, делая вид, что её ничто не задевает в этой ситуации.       — Даяна… — я пытаюсь заговорить, а она прерывает меня.       — В любом случае я отвечу в его пользу, хочу отблагодарить за восхитительный первый раз. Не люблю оставаться перед кем-то в долгах, — все так же продолжает играть в хладнокровную сучку, игнорируя меня. Даже краем глаз не смотрит и насилует бедные волосы, крутя кольцом на указательном пальце.       — Джексон, оставь нас! Мне надо с ней поговорить, — я не прошу, а приказываю.       Нет причин играть в хорошего брата, когда я начинаю упускать её из рук из-за него же. Не знаю, что меня тревожит конкретно и за что я цепляюсь. Зачем мне с ней объясняться, если она очередная. Просто… просто я не хочу её терять. Не таким образом. Это я должен отказываться. Это я должен бросать. Не от меня! Не меня! Это тоже входит в список моих гребаных принципов.       — Джексон, прокати меня до общежитья! — она срывается с места и добавляет спокойно: — Прошу!       Упряма и обижена, прямо как вчера, когда я вернулся с аэропорта, но вот только решительно. Пытается быть пофигисткой, но выходит у неё это очень плохо. По тому, как она игнорирует меня и избегает встреч глазами, понятно, что держится из последних сил. Не может даже язвить. Её гордость задета и если она уйдет от меня такой, то… то… чёрт! Не знаю я что! Что изменится? Что будет не так? Я ничего не знаю. Просто, если она поедет с ним, то я потеряю её. Навсегда. Наверное, это я и хочу сказать, только не хочу признавать.       Не хочу признавать, что не могу её потерять. Я не готов.