Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV девушка       Судьба – странная штука. Она вроде твоя, но ты не можешь контролировать её. Не в силах устроить её так, чтобы было выгодно тебе. Чтобы не разочаровываться и не спотыкаться. Она всегда преподносит свои подарки. Например, такие, как Бобби. Шикарный, красивый и единственный в своем роде. Ей все равно, готова ли ты получить такой подарок, нравится ли. Она дарит, и ты должна принять её дар таким, какой он есть, и не жаловаться. И судьба сама решает, как людям расплачиваться за него. Я оказалась не исключением. Но! Да, да, опять это непоколебимое и гребанное «но». «Но», которым я оправдываю его выходки и ищу повод остаться рядом. Оно появилось вместе с Бобби, словно входило в комплект со всей его шикарностью, охеренностью и непередаваемым мужским шармом, которыми он приманил меня прямо в свои волчье лапы и привязал к себе без единой возможности вырваться. В нем столько плюсов, что, кажется, не существует минусов. Просто он и я вместе с этим гребанным «но» превращаем все минусы в плюсы, что ими можно было бы исписать все стены его же дома. Насколько глубоко устроился этот мерзавец в моей душе, что даже сейчас, узнав не о лучшем его намерении, я пытаюсь все анализировать и оправдать его этим чертовым «но». Господи, за что ты наказываешь меня, заставляя идти на его поводу? За то, что я два года отталкивала Мэтью? За то, что связывалась с первыми встречными и обламывала их жестко? А может ты наказываешь меня за то, что я переспала с самым законченным мудаком на земле, который в грош не ставит мою гордость? Заметь, это не мое мнение. Это твое и именно ты послал его мне! Такого таинственного и умопомрачительного, чтобы я обезумила в конец. Так вот, знай, я не сдамся! Не буду расклеиваться и растворяться в слезах отчаяния и убогой растоптанной девичьей гордости, плюс еще потерянной девственности. Наконец-то встретила достойного мужчину, а ты мне такие подножки… Мы все: я, мое сознание, чувства, эмоции и разорванное, какая жалость, платье от Versace, потерянная девственность и слегка наклонившаяся в сторону девичья корона будем винить тебя, а не Бобби. Вот так вот! Я не сошла с ума. Просто мне нравится общаться с Господом, и если что-то не так, обвинять его во всем, потому что это происходит по его великому желанию. Ну, кто знает, может он меня слушает. Возможно, даже отвечает. Никто ведь не может это подтвердить или же опровергнуть. Так что… я не сумасшедшая, просто с маленькими причудами.       Так вот «но». У меня оно конкретное. Что я потеряла за прошедшую ночь? Ничего! Ничего, о чем можно жалеть всю жизнь. Наоборот, я обрела многое. Например, охуенные воспоминания о первом разе и последующих тоже. Пережила фейерверк различных эмоций, ощущений и чувств, мыслей, которые вызывает во мне этот мужчина. Думаю, он отработал материальный ущерб в виде разорванного чёрного платья. Пусть теперь отрабатывает нанесенный им и его дружком моральный, я сказала бы, душевный ущерб. Во мне кричит отчаяние. Внутри все перекатывается из пропасти в пропасть. Я все-таки обижена. Расстроена. Мне больно, но я не хочу, чтобы эти противные чувства пересилили мое желание остаться с ним. Мою маленькую надежду, что не все потеряно. Он… Самое главное, чтобы у него были хоть какие-то причины удержать меня. Это глупо. Очень глупо быть одержимым кем-то незнакомым. Но во мне все кричит о нем. Я увлечена им. Хочу быть с ним и пойду на все ради этого. Если надо, буду актерствовать. Это у меня весьма хорошо получается. Не зря я играла ведьму в спектакле в честь Дня Благодарения. А вот как ведьма и столь светлый праздник связаны, я так и не поняла. Наверное, во всех постановках присутствует нечисть или же простое напоминание, что во всем светлом есть нечто темное. Странно, Бобби изначально не был светлым. Он был темнее тьмы. Но меня так отчаянно тянуло в глубину его черноты, что беспамятно льнула к нему. Тьма, которая привлекает свет. Которая правит им. Но в которой тоже живет свет. Я знаю. Знаю, что в нем больше хорошего, чем плохого. Это все маска. Гребанные защитные стены, возводимые до небес. Как в каждом втором романе, фильме или истории. Не то, чтобы я являюсь абсолютным светом, который разрушит стены тьмы, но во мне его больше, чтобы попытаться.       Сначала я утолю жадность Джексона. Подлец! Еще один неотъемлемый главный персонаж нашей истории, который, как должно быть во всех жанрах литературы, злодей. Смешно-смешно, но он все-таки такой и есть. Змей! Я ведь не дура. И все вижу. Все понимаю. Так что то, как он посмел завести этот разговор про спор, после того, как заметил мое присутствие через зеркала, говорит о многом. Например, о том, что под маской веселого и добродушного мужчины прячется подлый змей, готовый ужалить при любой возможности. Интересно, каким чудесным образом Луиза влюбилась в него? Всего несколько слов, специально высказанных для моих ушей, смогли перестроить мнение об этом человеке. Так почему моя разборчивая подруга не заметила его минусы, или она смирилась? Или так же, как и я, превратила недостатки любимого в красивые плюсы. Он определенно имеет что-то против Бобби. Пытается разрушить ему, скажем, начинающиеся отношения. Настоящий друг не стал бы оглашать такое в присутствии «пешки» спора, чтобы не навредить планам второго. Он бы прикрывал недостатки, замял непонятные ситуации и скрыл минусы. Но Джексон занимается травлей. Моей и его. Он одновременно пытается уничтожить нас обоих. Самое интересное, что он думает отыграться на Бобби с помощью меня. Получается, я значу что-то для него, раз его лучший «друг» считает так. У меня с этим чуваком одинаковые мысли, только чтоб в конце Бобби не надул нас обоих. От него можно ожидать все. Тёрки у них, наверное, бывали часто, и они всегда готовы ответить друг другу каким-нибудь дерьмом, но не стоило им впутывать меня в свои игры. Не надо было превращать меня, светлую и невинную, в пешку, потому что я могу быть той еще сучкой. Могу отомстить им самой обыкновенной женской местью, которая может заметно напрячь любого мужчину. Например, вылить в унитаз всю выпивку из мини-бара, сжечь коллекцию кроссовок от Nike или разбить лобовое стекло любимой тачки. Казалось бы, ничего ужасного, но как это злит мужчин. Одно выражение их лиц чего стоит. Почему они не думают головой перед тем, как что-то натворить? Не понимаю.       Ну, что ж, набравшись храбрости под громкие аплодисменты коварной судьбы, я вливаюсь в эту грёбанную игру.       — Даяна! Как твои дела? — восклицает Джексон, будто не следил за мной все это время. Если так скучал, мог бы и раньше поздороваться, а не язвить про чёртов спор. — Присоединяйся к нам! — он хлопает по месту рядом с собой, словно подзывает ребенка. Боже, мне обрадоваться и повилять попой, радостно топая к нему?! Сарказм никто не отменял. Хотя бы мысленно отыграюсь.       Лицемерит, и я отвечаю ему тем же. Несу какой-то бред о том, что у меня все отлично и я могу трахаться с кем хочу. Когда и где – это не имеет значение. Но внутри все полыхает и трясется. Весь мой офигенный настрой испаряется, что все уже кажется ненормальным и неправильным. Меня тошнит от голоса этого мерзкого подонка, как только вспоминаю о том, что он говорил минутами раньше, подделывая различные эмоции и меняя интонацию. Вдруг я понимаю, насколько ненавижу его и как сильно разъярена, что готова убить их обоих. Ну, вот, оказывается, я более чем обижена. В такой ситуации, когда ты даже не можешь контролировать свои мысли, трудно контролировать все остальное. Но я пытаюсь. Прилагаю столько сил, чтобы казаться абсолютно пофигистичной и чтобы съязвить в ответ на его вроде бы заботливый вопрос о моих дальнейших планах с названным волком.       — Если я скажу «Да», кто выиграет спор? — я делаю вид, будто меня спросили не о чём-то серьезном, а о том, какой я хочу маникюр ко дню рождению Люси, моей однокурсницы со второго потока. Не знаю, насколько я правдоподобно играю, но, кажется, это работает.       — Даяна… — наконец-то наш волк что-то произнес. Мне даже хочется поблагодарить его за то, что не забыл мое имя.       — В любом случае я отвечу в его пользу, хочу отблагодарить за восхитительный первый раз. Не люблю оставаться перед кем-то в долгах, — я не даю ему шанса продолжить и всеми силами выдавливаю из себя слова, все так же прикидываясь хладнокровной сучкой, и беспокойно накручиваю волосы на пальцы. Это все нервы. Чертовы гребанные нервы. И это все он. Не надо смотреть на меня таким взглядом, который жалеет и просит прощения на двадцать процентов, а в остальном уверен, что я никуда не денусь. Это меня сбивает. Я вся такая стерва играю тут в игры, чтобы запутать подонка Джексона, а он мне своим видом портит планы. Я ведь не выдержу его такого. Одновременно беззащитного и надменного. Это противоречие в нем действительно путает меня. Раз я начала быть стервой, то должна продержаться сколько нужно. И вообще, может он тоже играет? Если да, то он превосходный актер!       В воздухе висит сильное напряжение, словно между нами тремя идет битва умов или на выдержку. Как будто кто продержится до конца, а кто не справится. Кто выиграет в этой битве? Кажется не я, потому что с самого начала разговора думаю узко. Это глупо, и не хочется признавать, но я веду себя как вполне обычная обиженная девчонка.       — Джексон, оставь нас! Мне надо с ней поговорить, — он со злостью проговаривает каждое слово, соединяя ладони в кулаки. Серьезно настроен. Кажется, хочет вышибать мне душу и перепрограммировать мой разум своим «Ты моя!». Ой, господи, как я боюсь! Так и хочется съехидничать насчет этого ему в лицо, но… но я больше не могу так. С меня хватит! Я сыта по горло этим маскарадом шакалов.       — Джексон, прокати меня до общежитья! — я срываюсь с места и, поджав губы, добавляю: — Прошу! — и зачем я его об этом попросила? Самой нельзя, что ли, дойти?       Убегаю в спальню, чтобы забрать оттуда сумку. Оказывается, я недооценила свои нервы. Задыхалась, пока пыталась умом переварить это дерьмо, притворяясь стервой там с ними. Пока захлебывалась обидой, прикрытой наигранным лицемерием. А теперь, когда я убежала… как смешно. Я убежала! Даяна Фриман, отличник университета, защитник природы, староста потока, умная и отважная… Что они еще говорили про меня, когда давали слово в День Университета? Если мои профессора узнают, что их «гордость», мать вашу, какая гордость, когда всего лишь у меня отец влиятельный?! Ладно, чёрт с ним, но ведь я и вправду умная, храбрая… Ах, да, была! А оказалась глупой истеричкой! Как по-другому объяснить, что я вся дрожу. Даже не могу нацепить свой чёртов кулон! Не могу справиться с гребанными сережками. Руки трясутся. Хочется разреветься. Только непонятно из-за чего. Из-за того, что меня одурачили или всего-то руки дрожат. А может из-за того, что из меня хреновая актриса. Это ближе к истине. Да! Я хреновая актриса! Такая, что нельзя подпускать больше к сцене актового зала нашего университета. Завтра же скажу об этом декану. Пусть он меня не пихает в каждое дерьмо, что называется творческим воспитанием в целях вырастить прекрасного лебедя, который будет парить вечно на небе. Какой еще лебедь? Какое небо? Пойдет дождь, лебедь промокнет и спрячется под кустом. Надо успокоиться! Нужно просто сделать глубокий вдох и выдох, как учили нас на курсах психологии. Как я это делала буквально вчера, когда ехала с ним в машине, когда он крепко сцеплял наши пальцы, когда он повалил меня в кровать… О, Боже, хватит! Окей! Все нормально… Все хорошо. Мне это всегда помогает. Должно помочь. Все-таки психология – предмет полезный.       — Даяна, давай поговорим?! — чёрт, как в такой ситуации его голос может звучать ровно и хрипло, будто ничего, что накаляет воздух напряжением до потолка, не происходит?       — О чем? О погоде? — ехидничаю я и смотрю на него в упор с вопросительным видом. Мне стоило бы отвернуться и, наконец, заняться своими делами, но я не могу отвести от него взгляда. Ну, до чего же хорош, хренов… даже материть его неохота, видя какой он. Бесит.       — Нет, не уходи! — он хватает меня за запястье и пытается обратить внимание на себя. Ну, да, что удивительного? Ему прежде всего нужно внимание, а чье – неважно. Сейчас мое, а к вечеру какой-нибудь блондинки, которая сосет отменно. Надо же куда-то вылить весь гнев, который у него копится с каждой минутой. Я чувствую это по его силе, которую он вкладывает только для того, чтобы удержать мою хрупкую руку. — Я понимаю… — произносит он хрипло, и я прерываю его, не дав досказать. Нет, вы смотрите, понимает он. Ни хрена он не понимает.       — Что ты понимаешь? Это не ты оказался пешкой в игре каких-то мудаков! Тебя не сравнили с какой-то гребанной железякой, будь она проклята, даже если стоит огромных денег! Тобой не пользовались всю ночь, чтобы потом вышвырнуть! Это не ты доверился какому-то незнакомцу, как глупый ребенок. Это не ты потерял девственность в постели последнего подлеца! Это я! Ты слышишь меня? Это я! Я! В чем именно ты меня понимаешь? — я проговариваю каждое слово, стиснув зубы и в низкой тональности, чтобы не взорваться и заорать. Ощущение, будто все, что кипело внутри меня, пытаясь вырваться наружу в течение тех нескольких жалких минут, проведенных в обществе двух самовлюбленных подлецов, лопнуло, словно шар. Но не с грохотом. Тихонечко. Соответственно моей натуре. Я не одна из тех баб, которые начинают громко скандалить в таких ситуациях. Я слишком воспитана и сдержана для такой роскоши. Но это не значит, что я не могу брыкаться в свою защиту.       Он хватает меня за плечи и притягивает к своей груди. Его руки обвивают меня, прижимают плотнее к себе, и я носом утыкаюсь в его рельефную широкую грудь. Он крепко сжимает в своих объятьях, словно пытается удержать меня и мои слова, которые вылетают из уст, словно пули осуждения. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. В его объятиях тепло и спокойно, а томный хрипло-низкий голос, просящий меня о чем-то, обволакивает разум. Это все неправильно. Он неправильный. Мерзавцы, которые не ставят гордость невинной девушки в грош, не должны быть хорошими. Разве не так? Ну, вот… опять я противоречу себе самой. Несколькими минутами ранее я ведь была убеждена, что в нем все-таки есть что-то хорошее. Но разве это – то самое хорошее? Не маска? Не игра? Притворство? Как назовите, но можно ли ему верить?       — Давай успокоимся?! Остудим пыл и обиду, а потом поговорим. Просто знай, что если бы этот проклятый спор имел значение, я не стал бы заниматься тем, чем занят сейчас, — он медленно поглаживает мою спину, а я готова растаять под его лаской. Но мой здравый рассудок не дает мне ни секунды покоя, твердя, что не стоит вестись на это.       — Не надо делать мне одолжение! Занимайся чем хочешь, а меня оставь в покое. Понятно? — проговариваю я охрипшим голосом, отталкиваюсь от него, упершись ладонями в широкую грудь. Под пальцами ощущается его равномерное дыхание и сердцебиение, которое не скачет, в отличие от моего. Какая ирония, его организм не подыгрывает его превосходной игре хорошего парня. Билось бы гулко о ребра его сердце, возможно… я поверила бы ему, но… да…       — Даян…       — Не утруждайся, волчонок. Быть хорошеньким тебе не идет! — заявляю я и вырываюсь из его объятий. Но как только я это делаю, на меня обрушивается непередаваемое чувство холода и одиночества. Хочется вернуться обратно в кольцо этих рук. Крепкое и уютное.       — А ты перестань быть сучкой! Когда я вежливо прошу остаться, ты должна кивнуть молча и остаться. Ты никуда не поедешь! Тем более с ним! Этот день ты проведешь здесь! В моем доме. В моей постели. Подо мной! Поняла? — а ведь я только что сожалела о своем плохом поведении с ним.       Как смешно! Глупо! Вот какой он. Его самовлюбленное эго проснулось. Не продержался хотя бы полчаса. Все как обычно. Опять рычит. Опять указывает. Вот он какой. Не плюшевый. Все должно быть так, как хочет он, а мои желания – это ничто по сравнению с его. Прекрасно! Его Величество, самовлюбленный пуп земли, вернулся! Да я бы взметнула подол платья, если бы оно у меня было длинное, и склонила бы голову перед ним. Как это выглядело бы сценично. Прямо шестнадцатый век!       — Опять это твое нудное «мое» и жалкие приказы?! Сладенький, это уже устарело со вчерашней ночи. Придумай что-то интереснее, чем пустые желания эгоистичного подлеца! — чтобы хорошо сыграть стерву, надо самой быть немножко такой, но не надо перегибать палку. Кажется, я только что допустила ошибку. Я не только перегнула, я сломала палку. Моя игра зашла слишком далеко.       После моих наигранных слов он меняется. Его лицо застывает и обретает невообразимый холод, а взгляд насквозь пронзает меня. Весь его пыл исчезает. Он не закипает от злости и ноздри у него не раздуваются. А ведь было бы лучше, если все было так. Я вдруг ловлю себя на мыслях, что будет отлично, если он разозлится, разобьёт все в пух и прах, припечатает меня к двери, или еще что, а потом просто возьмёт и трахнет как вчера со своим коронным «моё». Меня бросает в дрожь от мысли, что я больше не буду его собственностью. И он не станет твердить мне это в губы. Что больше не попытается меня остановить. Я переоценила себя. Слишком. А теперь пути обратно нет.       — Знаешь, любой может играть, притворяться, предавать, одним словом быть мудаком. Но… — он подошел к шкафчику рядом с кроватью, вынул одну сигарету из коробки, а потом закурил, — человек должен понимать, когда надо остановиться. Я остановился, а ты ломишься вперед, — он выдохнул клубок дыма и сел на край кровати.       Я была зачарована его действиями. Никогда не думала, что курение может быть столь красивым процессом. Его поза свободная, расслабленная, а грудь мягко вздымается и опускается, красноречиво давая моему разуму рассуждать, что курить – это вредно, но что-то маленькое и в то же время яростное где-то в подсознании кричит, что это прекрасно. Разве то, как он курит – не искусство? Как он сжимает сигарету между пальцами, как подносит к губам и при этом мышцы его руки напрягаются при сгибании, красиво очерчивая не изрисованные границы, и выделяются вены, несмотря на то, что он не прилагает никакой силы для этого. Как его пухленькие губы смыкаются вокруг фильтра, как заостряются скулы и челюсть, когда он затягивается. Как он неотрывно смотрит в твои глаза, заставляя гадать, какие мысли кроются в черноте его глаз, когда он медленно выдыхает и уголок его рта слегка кривится в полуулыбке, а серо-синий дым парит между вами, придавая пикантности моменту. Он наслаждается.       — К твоему сведению, курить вредно! — говорю я, заколдованная его трюком. Я просто не знаю, что сказать, если честно. Трудно придумать слова. — Это ничуть не выглядит круто, — добавляю я и направляюсь к двери, готовая покинуть его спальню, но не его.       — Правда? — это был не вопрос. Он не верит моим словам. Более чем уверен в своей охуенности.       Я не отвечаю ему. Не оборачиваясь, выхожу в холл, где меня, к удивлению, ожидает Джексон. Я думала, он давно ушел. Он отстраняется от телефона и осматривает меня вопросительно, будто спрашивает о том, уверена ли я в своем решении. Теперь меня озадачивает его взгляд. Это не похоже на Джексона, который казался мне плохим. Что изменилось за пять минут? Не понимаю.       — Я вызову лифт, — говорит он и выходит. — Мы с Луизой решили пообедать в McDonaldʼs. Что ты скажешь? — спрашивает он уже в коридоре.       — У меня ужасный вид и… — недоговорив, я замолкаю. Не хочу, чтобы Бобби услышал о том, что я могла бы сказать в этой ситуации.       Обувшись, я выхожу и закрываю дверь его квартиры. Одновременно вся тяжесть, сковывающая меня до этого, исчезает и приходит некое облегчение типа, что я все сделала правильно и не стоит об этом жалеть. Наверное, я просто обнадеживаю себя, потому что пути назад нет. Это не в моем стиле бросить кого-то, а потом вернуться самой. Я дам ему, да, именно, это я даю ему шанс поразмыслить и как-нибудь пригласить меня на свидание. Попробовать начать что-то, ведь человек не может же вечно придерживаться гребанного принципа про никаких отношений. Вдруг мы встретились не зря и каждый из нас должен повлиять друг на друга и внести изменения в жизнь второго. Я буду верить в это.       Если бы я осталась, то потеряла бы свою ценность. Осталось бы навсегда его подстилкой, которую он может трахнуть, когда захочет, если захочет, если не заскучает, если не выбросит. Я не хочу быть такой. Несмотря на то, что он шикарен и очарователен, что может это последний раз и он никогда не пожелает со мной вновь встретиться, несмотря на все неприятные возможные исходы моего решения, я думаю, что поступила правильно. У него есть гордость, я понимаю, но она у меня тоже есть. Я не позволю никому топтать меня. Уходя таким образом, я оставляю хорошие воспоминания… ну, я надеюсь и у него неплохое мнение обо мне сложится. Чтобы завоевать мужчину, сперва нужно обратить его внимание, потом добиться его уважение, а все остальное придет со временем. Разве не так?       — Ты должна была остаться с ним. Он ведь тебе нравится, — вдруг заговаривает Джексон, пока мы спускаемся в лифте.       — Какое тебе дело? Разве ты не хотел насолить ему? — отвечаю я ему вопросом, не понимая, к чему это он. — Я не знаю за что, но ты преследовал не самые хорошие цели, когда проговорился о споре, — я не скрываю свои мысли.       — Ты не слышала его? Притворство притворством. Игра игрой. Но человек должен всегда знать, когда надо остановиться. Он остановился, и я решил прекратить. Я просто проверял, значишь ли ты для него что-то, — спокойно отвечает он на мой не очень приветливый тон.       — Ну что, проверил?       — Да! Но это уже не имеет значение, ведь ты ушла. Это было огромная ошибка, Даяна! — заявляет он уверенно, что внутри меня все сжимается, пугаясь его слов. А что если я вправду совершила ошибку и не стоило оставлять его так? На секунду меня охватил ужас и холод. Я не понимала, что делать и о чем думать. Я даже боялась теперь гадать. — Ты, наверное, сейчас думаешь, вернуться ли обратно к нему. Не хочу тебя разочаровывать, но скорее всего он тебя не впустит, — продолжил он, уже выходя из лифта.       — Нет, я не вернусь обратно! — уверено ответила я и удивилась своей решимости.       — Я знаю. Не зря моя Луиза гордится тобой, зовя «моя девочка», — улыбнулся он с гордой улыбкой, одаривая меня поддержкой, которую я от него не ожидала по причине произошедшего ранее. — Я думаю, он сам придет к тебе, — он подмигнул мне и улыбнулся еще шире, вводя меня в ступор. Я не могла понять, чего он добивается и вообще из какого теста он состоит. То хороший, то плохой. Запутал меня уже вконец. — Садись! — мы остановились рядом с роскошной чёрной Lamborghini, почти такой же, как у Бобби. — Странная ты, Даяна, у моей Луизы вчера челюсть отвисла, когда увидела эту красавицу. Ты совсем не шокирована красотой тачки, — удивленно проговорил он.       — Чему тут удивляться?! К моему совершеннолетию отец уже приобрел похожую машину, — поделилась я секретом, который даже от Луизы скрыла, чтобы самой увидеть её реакцию в нужный момент. — Только Луизе не говори, я тоже хотела, чтобы у неё челюсть отвисла. Это весьма забавная вещь, — в моем голосе присутствовали ноты свежести и веселья. Я уже была не так обижена или зла на Джексона. Просто… может он не такой уж и плохой, как я представила себе, и все сказанное в гостиной не то, на чем стоит зацикливаться и принимать резкие решения.       — О, ты у нас дочка богача? Моя Луиза не говорила мне об этом, — продолжил он разговор, уже выезжая из парковки.       — Ты постоянно зовешь её «моя Луиза». Кажется, она много значит для тебя, — поинтересовалась я, тронутая его отношением к подруге, несмотря на то, что её рядом не было и он мог бы звать её просто Луиза или еще как-то.       — Конечно, я люблю её! — заявил он уверенно и оживленно. — Мне иногда кажется, что у нас безрассудная любовь. В это трудно поверить, мы такие молодые, но… уже попробовали вкус любви. В любом случае, это лучше, чем случайные встречи, — в его словах не было ничего наигранного, придуманного или лживого. Все, что он говорил, правда и он чувствует это. Осознает суть и смысл любви, в которую верит, и ценит их отношения с Луизой.       Я ошиблась. Он вполне нормальный мужчина, у которого свои причуды, какие имеются у каждого. Просто особенности у людей бывают разные, но это не делает их плохими. Я осознала это только что и мне стыдно, что сделала поспешные выводы. В любом случае, я рада за подругу. Она достойна того, чтобы её любили и ценили. Я тоже.       Просто продолжу верить в хорошее и подожду его немного. Ему потребуется много времени, чтобы пересилить самого себя и переступить через свои же выстроенные годами стены и принципы. Я понимаю, насколько это будет трудно, и готова ждать. А пока я собираюсь насладиться двойным бургером и колой со льдом за счет богатенького парня моей подруги и, возможно, друга моего будущего парня.