Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV Бобби       Сейчас, на данном этапе моей жизни смысл моего существование — гонка. Благодаря гонке я понимаю, что я живу самой настоящей жизнью, осознаю, что я жив и буду жить. Ощущение безграничной свободы, чувство, когда адреналин в крови бьется об стенки сосудов, превышая нормальную цифру, и ты летишь, словно орел над землёй, без переживаний — всё это можно ощутить только когда ты едешь со скоростью света на Lamborghini Reventon Roadster. Почему я выбрал профессию гонщика? Потому что я жажду свободы, ощущения чего-то сверхъестественного, запрещенного, невозможного и, конечно, я безумно люблю машины.       У меня есть всё: родители, друзья, дом, дорогая машина, и не одна, деньги, любимая работа и свобода. Плюс ко всему я молод, силён, привлекателен. Если честно, я вообще красавчик, учитывая тот факт, что девушки ходят за мной толпами. Но вот друзья не признают это. Они думают, что я привлекаю их только как популярный гонщик. Ошибаются. Завидуют. Про меня легенды ходят, что я казанова двадцать первого века. Отрицать, что я охмуряю каждую встречную и тащу в постель, я не могу, потому что так и есть. Касательно женщин у меня есть принцип, некий закон: «Флиртуй! Владей! Бросай!» — это словно «Доминируй! Властвуй! Уничтожай!». Это я сам придумал. Разве не гениально? Флиртовать мне особо не приходится, стоит мне улыбнуться или подмигнуть, да и вообще одно моё появление среди женщин — уже флирт. Они смотрят на меня, и не проходит секунды, как они осознают, что желают меня. Желают меня настолько, что сами флиртуют. Наблюдать за тем, как эти славные существа пытаются всеми возможными путями завладеть твоим сердцем довольно увлекательно. Они как кошки: сначала понаблюдают за тобой, словно ты жертва, а потом, набравшись интересно, откуда взявшейся, храбрости, идут к тебе тихо, виляя хвостом, потом мяукают, мурлычут и садятся на колени, смотрят тебе в глаза. В их взгляде я читаю только одно: «Возьми меня!» Попробуй после этого остановиться. Раз женщина просит мужчину, то грех не исполнит её капризы. После хорошего секса, кстати, в котором обе стороны удовлетворены, я ухожу. Я не встречаюсь с женщинами, не люблю, я просто трахаю их. Это и есть свобода. Жизнь без обязательств и с полным удовлетворением — самое лучшее для меня. Но, даже имея такую роскошную жизнь, я чувствую некую пустоту. Она в душе. Где-то глубоко в сердце есть маленький пустующий уголок, и я не знаю чем его заполнить. Даже ощущение свободы, драйва не решает проблему. Мне всё равно отчего-то тоскливо. От чего? Я пока не знаю. Я знаю только одно: я хочу заполнить эту пустоту.       — Ну, как? Нравится? — Джексон, мой двоюродной брат встречает меня с довольной лыбой на лице, он ждал меня всё это время в баре старины Джека в 5 километрах от города у шоссе 213. Мы с ним сегодня встретились, чтобы испытать подарок от богатенького папочки. Мой брат плохо разбирается в машинах, я бы даже сказал, совсем не разбирается, поэтому каждый раз приходит ко мне. Вот и сегодня пришел.       — Улёт. Эта модель самая лучшая. И чем же ты её заслужил, идиот? — я располагаюсь рядом с ним, пока добрая Тереза наливает мне колу со льдом и незаметно добавляет немножко рома, как я люблю. Эта женщина хорошо знает меня и мои вкусы. Жаль, что ей скоро 50 стукнет, а то я бы встречался с ней.       — Чувак, у меня день рождение, поэтому заслужил. Давай выпьем за меня и за мою красотку, — этот придурок-именинник улыбается от счастья. Пусть улыбается, пока эта красотка принадлежит ему. Скоро она будет моей.       — Ну, за тебя и за мою будущую красотку! До дна…       — Хэй, ты уже положил на неё глаз? Нет-нет. В этот раз не прокатит. Я ни за что не проиграю спор. И вообще спорить с тобой я не буду. Мне хватит и предыдущих, — волнуется. Боится проиграть, потому что никогда не выигрывал. Победа… Победа и удача, слава святым коленкам моей матери, всегда на моей стороне.       — Сегодня вечером в клубе Blue Dragon… будем отмечать моё двадцатишестилетие. Придут наши друзья… Моника с Джастином, Кларк с Джулией, моя Луиза приедет и ещё… хм… — Джексон закуривает, после медленно выдыхает, задумавшись о чём-то. В этом мире мало того, о чём этот дурень может задуматься. О чём же он думает? Сукин сын хочет заинтриговать меня. Обычно у него это не очень получается, потому что не может притворяться долго. Долго — это 30 секунд или максимум минута. Но прошла уже минута с лишним, и значит, он правда о чём-то думает. Твою мать, теперь я заинтригован…       — И что? О чём же задумался наш новорожденный в двадцать шестой раз? — наполняю лёгкие ничтожной порцией никотина и почему-то нервно выдыхаю.       — Представляешь, у Луизы есть подруга…       — Ты влюбился в подругу своей девушки? Придурок…       — Нет. Не мели чушь. Луиза — любовь всей моей жизни, — ой да ладно. До этой самой Луизы, которую я видел только раз, у этого придурка были около тридцати влюблённостей на всю жизнь.       — Она девственница. Её подруга девственница. Представляешь? Ей 20 лет и она до сих пор девственница, — он говорил так воодушевленно, на высоких тонах, что посетители обратили на нас внимание и захохотали. А я задохнулся, чёрт возьми, дымом от сигарет. Какая ещё девственница? Такие существуют?       — Девственницы водятся в Лос-Анджелесе? Я считал их исчезающим видом, — меня правда удивляет то, что он сказал мне только что. Наверное, врет. Откуда взяться девственницам в наших краях. Это мать Америка, а не Эмираты. Тоже мне хренов актер с Голливуда.       — Она сегодня придет в клуб вместе с Луизой. Я хочу посмотреть на неё. Это мой самый лучший день рождения. Мне подарили самую крутую тачку, и меня поздравит девственница. Это же благословление с небес. Я видел её на фото, она красивая, обычная студентка… — Джексон удивляется тому, что сам говорит. Мотает головой и усмехается. Смеется. Он не врет. Я уверен, что он не врет. Теперь мне самому интересно, какая она. Заинтриговал. Когда-то в старшей школе имел дело с девственницами, а потом я их видать не видывал.       — Вечер будет интересным. Вижу, ты позаботился обо мне. Спасибо. Теперь от тебя есть хоть какая-то польза, — я благодарен за такую заботу. Девственница для меня. Мне даже не стоит задумываться о том, кого подцепить. Добыча сама придет… ко мне.       — Ты что, надеешься её трахнуть? Чувак, она девственница. Думаешь, она захочет лишаться того, что хранила долгое время?       — Ну, давай думать позитивно. Например, она хранила её долгое время для меня, — шутить у меня на этот раз не получается, но я уверен в себе. Уверен, что завоюю её сердце. Я уже хочу её. Она будет моей. Если не так, то зачем мне ехать на эту грёбаную вечеринку?       Сегодня будем играть в волка и овечку.       Я сел на диван с правой стороны от стола. Я знал, что при умеренном освящении в правой стороне будет темно, потому что это моё излюбленное место. Джексона предупредил, чтобы добыча села напротив меня, с левой стороны, где будет немножко света. Сидя в темноте напротив овечки я могу разглядеть её с макушки до пяток, ну и заинтриговать её своей загадочностью. Уверен, она захочет увидеть моё лицо, взглянуть мне в глаза… поговорить со мной. Пока она будет медленно жаждать меня внутри, я буду наслаждаться ею. Ей будет не с кем поговорить. Все будут заняты друг другом. Монике и Джастину нет дела до Джексона, им бы только пообжиматься при любой возможности, также как и Джексону с его подружкой. Посмотрим, как себя поведет девственница. Думаю, прибежит к моим ногам, ну и я как джентльмен сделаю одолжение барышне, украшу её одиночество и… лишу девственности. Я должен получить свою награду за моё существование на этой грешной земле. Да и вообще за всё! За мою острую линию скул, о которую не одна девушка порезалась.       Это будто мания. Я жажду увидеть её, ту, которую не знаю. С той минуты, когда с губ Джексона слетело это слово: «девственница», я, не переставая, думал о ней. Я не знаю кто она? Какая она? Красивая? Худая? Может… Какого цвета её глаза? Я ничего не знаю о ней, кроме того, что она девственница, но продолжаю думать о ней и только. Неужели у меня страсть к невинным девчонкам? Раньше не замечал. Обычно мне нравятся львицы, тигрицы, волчицы, да хоть кто, но не овечки. Может она волчица в облике овечки? Днём я был уверен, что заполучу её с легкостью, но с каждой минутой постепенно я теряю уверенность. В предвкушении скорейшей встречи с этой особой я заметно начинаю волноваться. Я выпил бокал красного вина. Думал, что полегчает, но особой пользы от вина не было. Я мог бы выпить что-то покрепче, чем божий нектар, но нельзя. Выпивший, я не смогу завладеть ею. Мне хватит пары бокалов вина на сегодня или совсем не стоит пить.       — О, вот моя детка идет, — Джексон смотрит в сторону входа, я тоже следую его примеру, и вот она… Я вижу её. За ярко крашеной блондинкой идет милая брюнетка, как и ожидалась. С первого взгляда красивая, милая, фигура тоже ничего. Кажется воспитанная. У неё есть манеры. Маме понравилась бы такая. Вот чёрт, какая ещё мать. Не стоит впутывать эту святую женщину в мои похотливые игры. Это девушка последует примеру предшественниц: отправится к чертям после одной ночи.       Она сидит напротив меня. Смущается. Волнуется. А всё из-за болтливой парочки идиотов. Но как же увлекательно наблюдать за ней… за её эмоциями… за алеющими щеками… опущенным взглядом… заметно опускавшейся и поднимавшейся грудью и… за дрожащими тонкими пальцами. У неё очень красивые пальцы. Они говорили что-то про коварность. Не вижу её. Какая из неё коварная девственница? Но она необыкновенная. В ней есть что-то, пока сам не знаю что, но это исправимо. Скоро узнаем.       Она выпила два алкогольных коктейля и заказала третий. Она собирается опустошить бар? Пытается набраться смелости с помощью алкоголя? Но есть плюс и в этом. Она постепенно расслабляется, смелеет. Пытается взглянуть мне в глаза, но пока не решается. Взгляни же на меня. Один всего лишь взгляд и ты будешь моей. Один взгляд и всё упростится. Можно легко завести разговор, а дальше всё по течению. Я жду смиренно. Молчу. Уже битый час как я не отводил от неё взгляда, почему? Она приковала меня к себе. Мне это нравится, но когда же она… Она уходит. Твою мать, куда это она? Танцевать? Она что, шутит? Я тут сижу, жду, когда она на меня взглянет, а она вот так просто выпивает и идёт танцевать. Овечка хренова, коварная. Хочешь показать чего стоишь? Бросаешь мне вызов? Вижу, у тебя есть характер. Сидела тут, насиловала мои пальцы взглядом. А потом встала и ушла. Она типа меня отшила? Я же чувствую, что нравлюсь ей. Так почему она оставила меня тут с этими животными мурлыкающими? Хорошо. Давай, иди, танцуй! Посмотрим, насколько тебя хватит. Я же знаю, что тебя зацепил. Куда бы ты ни пошла, с кем бы ни была, все равно будешь думать обо мне. Что-что, а в этом я уверен.       Я продолжаю следить за ней. Вот она подцепила кого-то. Так быстро? Думаю, они знакомы. Твою мать, что за херня? Она обнимает его? Хочет заставить меня ревновать или игнорировать? Только не говорите, что я ей менее интересен, чем этот загорелый качок. Она играет со мной. Опасную ты игру затеяла, крошка. Ну, это уже переходит все границы. Меня никогда так не оскорбляли. Думаю, она всё-таки коварная или глупая, если пытается играть со мной. Вешаться на шею и целовать кого-то — в моих глазах неправильно. Это абсолютно неправильно. Всё, моему терпению приходит конец. Я покажу ей, какова цена такой игры.       В голове только одна мысль: «Она моя и больше ничья!». Теперь я уверен, что я хочу её больше, сильнее, чем до этого момента. Моё чувство собственничества ускоряется, адреналин бьет по стенкам сосудов от злости и пронзает каждое нервное окончание моего тела. Я не знаю как, но налетел на того ублюдка, который присосался к моей собственности как пиявка, жаждущая человеческой крови. Меня не волнует, получу ли я ответный удар, просто беру её за руки и веду куда-то, сам не знаю куда, лишь бы подальше от этого загорелого мачо. Она отбивается, просит отпустить, но я ещё сильнее сжимаю её запястья, при этом отмечаю у себя в голове, что они у неё тонкие. Чёрт, у меня вышибает мозг, от осознания того, что я прикоснулся к ней впервые за весь вечер. Я представлял всё по-другому, как-то нежно, но вышло жестко, больно. Я знаю, что ей больно, но отпускать её я не собираюсь. Никогда! Я ещё обдумаю это «никогда», но потом. А сейчас я хочу уединиться с ней. Увести подальше. Скрыть. Запереть. С каждым шагом я понимаю, что я одержим ею. Я не хочу терять её! Хочу обрести её, и надолго. Желательно. Я вывел её на балкон. На просьбу отпустить её руки, я демонстративно освобождаю жадную хватку, не по желанию. Чтобы успокоится, обдумать свой следующий шаг, я закуриваю. Курение — вещь дурная, но она помогает в такие моменты. Я не знаю, что она делает. О чём её мысли. Интересно, что она думает обо мне? Влюбиться с первого взгляда невозможно, но интерес должен пробудиться. Я прислушиваюсь к её шагам. Боюсь, что она уйдет, не дав возможности что-либо сказать. Боюсь? Да. Твою мать, я боюсь, впервые в жизни боюсь, что женщина меня может бросить. Почему? Почему я сильнее жажду её, чем когда-либо и кого-либо? Что в ней такого? Не знаю. У меня много вопросов, но нет ответов. К ней тоже… у меня к ней тоже есть вопросы. Как получить ответы? Почему она не уходит? Если бы я был неинтересен ей, она бы ушла. Странно, даже не кидается на меня с вопросами, обвинениями, требованиями. Она — не истеричка. Как приятно.       Я — мужчина и я знаю, чего желаю. Я подхожу к ней, ей отступать некуда. Смотрит на меня, словно ждет приговора. Я опираюсь руками на перилам, по обе стороны от неё, не давая возможности сбежать. Теперь она зажата между мной и перилами. Я чувствую её тело своим, наши лица настолько близко, что я ощущаю её дыхание, учащенное, горячее. Все-таки женщины — слабые существа, как бы они не пытались быть сильными. Она ослабевает, робеет, иногда забывая, что надо дышать, опускает глаза и не смотрит на меня. Правильно, овечка. Глупая, беззащитная овечка поймана волком. Но волк тоже робеет, смотря на неё, на дрожащие кончики ресниц, нервно пульсирующую жилку под кожей шеи, на которой хочется оставить свои метки, кричащие: «моё».       Я прижимаюсь к ней ещё сильнее, при этом сердце выскакивает с груди, и в горле пересохло. Она наконец-то поднимает глаза, смотрит прямо в душу. Молчит. Продолжает дырявить меня жестоким взглядом, как мне кажется. Лучше бы заговорила, улыбнулась или… или просто обняла меня. Чтобы не утонуть в глубинах её глаз, я, глубоко вдохнув, решаюсь на разговор. Я знаю, что мне от неё нужно. Даже думать не стоит.       — Слушай меня внимательно! Я пришел сюда с одной мыслью, что ты будешь моей. А своё я никому не отдам. Понятно? — наконец-то я выдавил из себя эти слова, но уверенно и без колебании. Насколько бы я не жаждал её, я всё равно мужчина и не слабак. Я — волк, она — овечка. Никто не должен об этом забывать и я в том числе.