Добро пожаловать в любовь.

      Время пролетело, это был нелёгкий март. — «Я уже совсем большая и умею хорошо На пол прыгать с табуретки и садиться на горшок…» — Владик, я рад, что ты, наконец-то, научился! — огрызнулся Киоссе. Как прежде, взрослый девятнадцатилетний Владислав Рамм распевает дома дебильные песенки, а Киса, как и раньше, продолжает его подкалывать.       Что-то должно оставаться вечным и неизменным.       К самому же Никите это не относится. Узнать в нём оптимистичного и самоуверенного мальчишку было почти невозможно. Не только я, но и Влад с Артёмом заметили этого странного, нового Никиту Киоссе и были в шоке от таких перемен. Хотя они оба косвенно являлись их виной.       Никита ревновал. Я никак не мог понять причин этого. Его слова о том, что эти двое как-то слишком дружелюбны по отношению друг к другу, меня не убедили. Я не наблюдал между ними какой-то сверхъестественной симпатии. К тому же, если Влада что-то побеспокоит, он же мне скажет, правда? — Есть такие вещи, о которых даже любимым родителям не расскажешь, — засомневался Киоссе. Он прав. И от этого мне так больно.

***

— Ну и зачем ты это сделал!? Темно же. — Сорян, сейчас открою.       Как вы уже знаете, изнутри шкаф Никита открыть не смог. Он несколько раз пытался выбить дверь, пока я на ощупь не оттащил его: дверка-то слеклянная, поранится. — Терпение, Цой. Ещё немного — и твой рыцарь под два метра ростом освободит нас из шкафа. — Нужен я ему. — Ещё как! Слышал же, что сказал Меладзе про вас? — всё в порядке, это Никита.       У Кисы есть одна отличительная особенность: в его лексиконе очень много слов, причём, не все из них можно произносить при детях. Но одного нет — слова «сдаваться».       Я вкратце рассказал ему одну несколько печальных историй. В первый день осенних гастролей я собрался с духом и чуть не сказал Владу, что люблю его. Вот только в комнату ворвался Костя... Я написал Рамму записку с признанием, которая каким-то образом оказалась под диваном. То торт запекал с вышеупомянутой запиской, и моё признание оказалось в желудке маленького сладкоежки Киоссе. То признал Влада милой поняшкой и запел: «Я побрею грудь, я побрею ноги И набью татухи с маленькими пони!»       То мои робкие намёки Владислав принял за любовь к Ане Седоковой. То я ошпарился кипятком в самый момент признания. А недавно я решился подписать ему валентинку. День за днём прокручивал в голове различные комбинации слов. А написал лишь: «Влад, я люблю тебя. Толя». Стремался: эти открытки только девочки маленькие дарят. Боялся: а если он не поймёт, примет это всё за розыгрыш? Что будет с нами?       Все сомнения исчезли четырнадцатого февраля вместе с желанием что-то делать дальше. Рамчик не проверил карманы и постирал джинсы вместе с моей валентинкой. Я знаю, он очень бережёт её, хранит под подушкой. И никогда не узнает, кто подложил её, пока он был в душе: чернила безобразно потекли, и все слова, кроме «люблю» размылись. — Блядь, и зачем им вообще мобильники? — Тём, это странно. Мы договорились, а они куда-то исчезли и не берут телефоны. — Ну… Ты не представляешь, что их ждёт за это.       Когда Никита попытался снять мою футболку, я сразу понял его намерения: навязать этим двоим мысли, что у нас отношения. Нет бы по-нормальному: постучать изнутри, попросить, чтоб открыли… Но это же Киоссе. Он скорее умрёт здесь, чем останется кому-то обязан своим чудесным спасением.       Я же согласился на эту авантюру по своим личным мотивам. Не хотел опять предстать перед своим любимым в нелепой ситуации. В шкафу застрять! А в груди что-то вдруг шевельнулось: может, если он увидит, как я обнимаю Никиту, в нём проснётся что-то?       Артём чуть не разнёс квартиру по камушкам. Он утащил Киоссе в комнату и орал так, что даже нам было слышно. Владик стоял с приоткрытым ртом, его пухлые губы от этого казались более притягательными. Хотелось ласково очертить их пальцем. А в глазах его я увидел пугающее... ничего. Никакой боли. Ни ревности, ни любви. Изумление.       Он удивлённо сглотнул и произнёс: — И давно вы?.. — Нет, не очень, — во рту стало сухо. От лжи или от того, что все чувства ко мне Рамма оказались простой братской привязанностью. — Ты хоть любишь его? — сочувственно спросил Владислав. — Очень люблю, — гораздо легче говорить это, глядя в шоколадные глаза. Это восьмое неудачное признание. — Он несовершеннолетний, к тому же парень... Не страшно? — Поздно уже бояться, — с усмешкой признал я, — Ты-то хоть не откажешься от меня?       Рамм впервые за долгое время улыбнулся: — Знаешь, я ведь не против геев только в одном случае: когда их чётное количество. А вас как раз двое!.. Да и к тому же: Толя, ты — мой самый лучший друг. Ты мне очень дорог. И мне плевать, кого ты там любишь: парней ли, девушек, — он шагнул ко мне и обнял: — Я буду рядом. А ты будь счастлив.       «Я буду рядом. А ты будь счастлив.» — какая ирония, эти слова вот уже более полугода мой грёбаный девиз. Хотя, лишь уткнувшись лбом в твёрдые ключицы, я смог понять, каким был дураком. Он со мной, он меня понимает, дорожит мной. И больше мне ничего не надо.

***

      Тем же вечером мы с Никитой укрылись от всех в ванной. — Что тебе сказал Рамм? — младший включил воду в кране. — Что ему плевать, гей я, или нет. — Повезло, меня вообще об стенку ебанули, — горько произнёс он. — Что нам делать, Никит? — я задавался только этим вопросом. Интуитивно я чувствовал, что этот момент перевернёт нашу жизнь. — Всё зависит от того, что ты сказал Владу, — глубокомысленно заметил Киса. — Ну что сказал!? Что люблю тебя... — только сейчас я осознал, как это глупо и смешно. Я и Никита... — Значит так. Решение будет общим, но приму его я! — воодушевился Киоссе, — Будем и дальше разыгрывать влюблённых. — А что потом? — Поговорим об этом потом, — задорно и беззаботно засмеялся Киса. Меня возмутила такая безответственность: он никогда не думает о последствиях! Хотя, а я чем лучше? Никита придумал глупость, а я эту глупость поддержал. Ладно, этот ещё ребёнок — я-то должен быть умнее!!!       Кто-то дёрнул ручку незапертой двери. Я чисто инстинктивно схватил Киоссе за локоть. — Вы ещё потрахайтесь тут, — во взгляде Артёма было что-то такое, от чего я сразу же убрал руки от чужого Мелкого.       Эта фраза преследовала нас следующие три дня. Я старался не обращать внимания: вдруг понял, что мои одногруппники — ещё совсем мальчишки. Поведение Киоссе напоминает мне начальную школу, когда мальчик боится открыто признаться в симпатии и предпочитает привлекать внимание понравившейся девочки, всячески ей досаждая. А в Тёме просто играет такое же детское отрицание и агрессия к тому, чего он не понимает.       А Никиту эта ситуация цепляла. И промолчать он, конечно, не может! — Закрой этот ёбаный шкаф на замок, Киоссе! — Я бы закрыл! Но, благодаря кое-кому, замка у нас теперь и нету!!! — Педик сраный! — выплюнул Тёма. — Я-то педик. А ты мудак: припёрся, наорал, замок расхерачил...       Тут мне, кстати, жаловаться не на что. Я в темноте и замкнутом пространстве насиделся! Незапертый шкаф как-то надёжнее.       А спустя три дня произошло непредвиденное...       ...После того, как мы с Кисой объявили себя «парой», мы стали часто ходить вместе гулять. Хотя, «вместе» — сказано слишком громко: только выйдя из подъезда, мы разбредались в разные стороны. Когда мы вернулись с очередной такой «прогулки», в коридоре нас встречали сумки. — И что это? — сложив руки на груди, поинтересовался Киса.       Артём хотел явно ответить что-то грубое, но помешал ему Влад: — Ребят, мы с Тёмой решили, что вам очень неудобно с нами. Мы переезжаем. — Неудобно? Как интересно... А нас слабо было спросить!? — Мелкий разошёлся не на шутку, — Конечно, зачем знать наше мнение!? Это же всего лишь какие-то мы!!! — Пойми, — слабо обратился Влад, — Вы вместе. Встречаетесь, живёте. Как семья почти. А мы с Тёмой себя чувствуем так, будто пришли на чужое свидание. Лишними.       Отвечал, вроде, Никите, но я принял эту мольбу на свой счёт. Владу стало неуютно со мной. Его счастью не должна мешать даже моя любовь. Ради его спокойствия я готов на всё. Даже — исчезнуть из его жизни навсегда. — Как хотите. Никита, отойди от двери.       Словами не передать, какими глазами смотрел на меня Киоссе. В них было всё: злость, огорчение, обида, осуждение и даже какое-то сочувствие. «Ты совершаешь огромную ошибку».       Но теперь наступила моя очередь косячить и Никитина — следовать по неверному пути.       Когда шаги этих двоих перестали чётко слышаться, Киса пробормотав что-то вроде «мудак бесчувственный» исчез в своей спальне.       Весь вечер он промолчал. Но Киоссе сердился, как выяснилось, не на меня. — Никит, не переживай. — Я? Из-за него??? В жопу всё. И Артёма тоже в жопу! Да я сейчас вообще пойду постельное бельё сменю, на котором он спал!!!       Ночь. Я лежал в своей постели. Моя комната преобразилась до неузнаваемости. Исчезла стеклянная пепельница с тумбочки. В комоде оказалось неожиданно много места. А матрас — очень удобным. Вот только всё не то. А причина всему — мои ошибки.       От моих раздумий меня отвлек тот факт, что кто-то тихо скребётся в мою дверь. — Заходи, — тихо произнёс я, впрочем, Никита услышал. Или просто решил пренебречь моим мнением. — Толь, — он завис на пороге, обняв дверь, — Можно я с тобой буду спать??? — Одиноко? — Нет, — его передёрнуло, — Пусть едет, куда собрался. — Врёшь. Тебе тоскливо. Кажется, что он покинул тебя. Тебе настолько не по себе, что тебя скоро вырвет от кофе, потому что его любил он. Так скучаешь, что лёг спать на его подушку. Но при этом ты хочешь утопить нахрен в Москве-реке постельное бельё, которое ты так и не решился поменять. Тебя беспокоит, что он переехал вместе с другим человеком. Что они сейчас делают? Он его целует? И ты не имеешь права даже жаловаться, потому что он не обещал тебе ничего. А ещё — потому что ты сам косвенно виноват в его переезде. Верно? Потому что я чувствую то же самое. — Раз знаешь, нахрена спрашиваешь? Так можно или мне уходить? — как-то слишком зло отозвался он.       Я молча отполз к самому краю постели. Киоссе шустро лёг на кровать и позволил мне накрыть его своим одеялом. А он задышал мне в самое ухо: — Толик… У меня к тебе только одна просьба: люби Влада. Спокойно, с чувством собственного достоинства. Никогда не унижайся перед ним, пообещай! Люди любят, когда их любят, но не уважают тех, кто позволяет топтать их гордость. — Я и не унижаюсь. — Да я знаю. Это так, на будущее.       Он притих. Моё сердце защемило: какой он ещё маленький! Мне стало жаль, что я не какой-нибудь супер-герой, или хотя бы Тёма. Два ребёнка нуждаются в моей помощи: Никита и Влад. Я бы сделал всё, чтобы защитить их. — Можно я обниму тебя? — робко спросил Киоссе. — А ты разве с Тёмой спал в обнимку? — Ну… было однажды. Я сам не знаю, как это произошло. Похоже, моё тело во сне выполнило моё желание. Но я убрал руки перед тем, как он проснулся.       Он обвил меня тонкими руками и по-хозяйски закинул на меня ногу. В тишине послышался его смешок: — А знаешь, не люби я Тёму, хер бы я отдал тебя какому-то Владу. Не заслужил, — проговорил он мне в шею. — Я бы ему сам отдался, — о том, как неоднозначно прозвучала эта фраза, я подумал только когда Никита хрипло рассмеялся. И, естественно, в мои уверения в том, что я не вкладывал в неё никакого пошлого смысла, никто не поверил: — Это ты сейчас такой хренов романтик. Спорим, что когда вы начнёте встречаться, ты завалишь Рамма на все горизонтальные поверхности!? — С чего ты взял это? — я слегка повернул к нему голову. Конечно же, Никита не посчитал нужным ответить на мой вопрос.

***

— Ты даже не представляешь, в какую жопу мира они переехали!!! — с этими словами Киоссе стремительно приземлился на диван в гостиной. Уж и не знаю, какими путями он узнал новый адрес проживания наших одногруппников, но не сомневаюсь, что у него получилось. Киоссе — известный баран.       От него я впервые всё узнал подробно. Потому что злой, как чёрт, Артём заявил, что наше общество он предпочитает наблюдать только на репетициях. Естественно, домой они нас не приглашали. Оказывается, поселились наши объекты любви не так далеко от нас. Дворик их маленький, засаженный зеленью. Но все красоты их двора Никите пришлось наблюдать из-за чёрной решётки. — Вообще не понимаю жителей элитных многоэтажек!!! Решётками оградились, как в тюряге!!! — возмущался он.       Пролезть сквозь прутья забора не смог даже худенький Киса. Пройти через калитку не давал кодовый замок. Но ограда тоже имела свой конец и заканчивалась шлагбаумом. Только вот постоянно ходить через него неудобно и палевно, а Пиндюра будет явно не рад незваному гостю.       Но Мелкий не терял надежды пробраться поближе к своему любимому. Всё свободное время он убивал на слежку за их новым домом. И через несколько дней узнал код от калитки. — Пффф, если бы он действительно хотел от меня оградиться, домофон бы поставил, как на двери в подъезд!!!       Я не знаю, совпадение это или нет, но через несколько дней домофон на калитку действительно поставили! Но Кису, вопреки его уверениям, даже это не остановило. По счастливой случайности, он нашёл посеянный кем-то из жильцов ключ. — Я не понимаю его, — Никита сидел на диване с чашкой кофе, поджав под себя ноги, — Почему он так злится на меня, хотя наши с тобой псевдоотношения, по идее, его ебать не должны? Зачем все эти переезды, кодовые замки, домофоны!? Ну да, конечно, ещё бы снайперов нанял, чтобы я уж точно к нему не пробрался!!! Только фигня всё это. Разве реально влюблённого человека остановят заборы? Я хочу быть всегда рядом с ним. И моим попыткам быть ближе не помешают ни смерть, ни домофон!       Всё-таки, это были небесполезные вылазки: кое-что он узнал. Поселилсь Влад с Артёмом не очень высоко, на третьем этаже. На балконе сушится только их бельё — следовательно, баб не приводят. Тёма редко выходит из дома, только в спортзалы и на репетиции. Влад же часто куда-то отправляется в одиночестве. И живут они, кажется, в однокомнатной квартире, а это значит... — Спят в одной комнате, — торопливо выложил Киоссе, — Возможно, в одной кровати. Ёб твою мать, что за разврат там творится!? — Ну ты даёшь, конечно... Никит, я завидую твоему упорству, удаче и абсолютному неуважению к частной жизни других людей. Ты бы им ещё в квартире прослушку поставил!!! — Такого уровня сталкерства я ещё не достиг, — угрюмо заметил Киса, — Хотя, идея-то неплоха...

***

— Проходи, — Влад закрыл за мной дверь. Неужели и такие маленькие квартиры существуют в Москве? В такой и одному неудобно будет жить, а Рамчик с Тёмой тут вдвоём ютятся! Благо, второй сейчас на тренировке.       Никита был прав: одна комната. Я даже ощутил укол совести: Киоссе с боем прорывался, чтобы узнать то, что мне открылось само. — Может чаю? — Рамм присел на один из диванов. Я опустился рядом. — Нет, спасибо. Как твои дела, как семья? — Да нормально. Ничего не изменилось. С отцом не могу общаться, а с матерью — не хочу. К Веронике хожу почти каждый день. — И как? — я слушал очень внимательно. — Да никак. Всё твердит, что я их предал. Что не простит и к дочке не подпустит. — Не переживай так сильно. Она поймёт, нужно лишь время. — Да я знаю... Толь, расскажи мне: что такое любовь? — В смысле? — отшатнулся я. — Что ты испытываешь к Никите? Опиши мне. — Попробую, — я опустил взгляд в пол, — Он — не первый кого я люблю. Но первый, кого так сильно. Если попросишь меня описать его тремя словами, вторым и третьим будут «Жизнь — боль». Зато первым — обязательно слово «люблю». Он очень редко улыбается, но оттого его улыбки так драгоценны. Он винит себя даже в том, к чему не причастен. А я умею его выслушать и знаю, как его развлечь. Впрочем, первого обычно достаточно. Да и вообще, я знаю его всего наизусть. Сначала я долго и терпеливо изучал его, потом же это стало чем-то вроде инстинкта. Мы с ним легко друг друга чувствуем. Я по глазам читаю все его желания и страхи. Его легко подбодрить — просто хлопнуть по плечу и сказать, что он нужен мне. А его взгляд в ответ — такой счастливый и благодарный! Он — слепой в эмоциональном плане человек, но когда я становлюсь на грани, он знает это и постоянно возвращает меня обратно. Одним своим появлением он радует меня. Похожи ли мы? Абсолютно нет. Наверно поэтому его и создали с такими же точно глазами, как у меня: чтобы у двоих разных глупых людей было что-то общее. О нём я часами готов говорить... Мне кажется, меня нет... без него.       Я выдохнул и посмотрел на своего любимого. В глазах Влада стояли слёзы. — Если любовь действительно такая, — дрогнувшим голосом произнёс он, — то я никогда не любил.       Мы молчали. — Ты меня извини, что я раньше тебя сюда не приглашал. Тёма дуется на вас, а я ведь не один живу, — договорил он. — Я понимаю. — Толя, он просто злится. Не знаю, почему. Но он одумается, вот увидишь. Готов поспорить, что уже в середине апреля он передумает, и мы снова будем жить все вместе.       Надеюсь. Очень на это надеюсь.

***

      Начался апрель. Но новый месяц не приносил никаких перемен. Сегодня мы были на репетиционной базе, ждали Майю Бекбаеву— корреспондента и ведущую казахстанской программы «Моя история». На самом деле, нам сейчас вообще не до интервью и передач. Я хоть был и рад, что хоть как-то соприкоснусь со своей родиной, но отношения в нашей группе слишком натянутые.       Никита полчаса терзал Артёма распевками. — Блядь, ну и что это!? — Киоссе сильно ударил по клавишам синтезатора и поморщился от неприятного звука, — Пиндюра, соберись! Ты что вообще ночью делал!? — Маленький ещё знать, чем я по ночам занимаюсь, — Тёма улыбнулся, глядя прямо в лицо Малому. — Да пошёл ты! — пробурчал тот в ответ. Я впервые не остался в стороне: — Хватит уже вам обоим! — Да пошёл ты! — огрызнулся Пиндюра. Да, воспитывать детей — это ад...       ... Пока что интервью проходит нормально. Мы шутим, дурачимся, что-то рассказываем. Со стороны очень напоминаем хороших друзей. Вот только я весь как на иголках сижу. — Ребята, с момента завершения проекта прошло три месяца, — произнесла Майя, — Три месяца вы вместе. Познакомились люди совершенно друг другу незнакомые, встретились... Поэтому предлагаю, чтобы сейчас не рассказывал каждый о себе сам, а рассказывали друг о друге. С кого начнём? — Ну давайте я начну про Никиту, — Артём впервые за столько дней улыбнулся Кисе и указал на него рукой, — У меня не было никогда младшего брата, напротив, я сам был младшим братом как раз в семье. И сейчас у меня появился реально такой младшенький братишка. И я всё больше начинаю понимать моего старшего брата, потому что у него сейчас ну нереально вредный возраст! — тут уж даже я мысленно согласился, а Пиндюра со смехом продолжил: — Но, тем не менее, он очень смышлёный парень, не по годам своим. Он любитель ночью посидеть в наушниках поиграть на медиа-клавиатуре. Он при этом думает, что он мне не мешает, но на самом деле происходит что-то вот такое по клавишам, — Тёма громко обрушил свои пальцы на деревянную поверхность, — Но, тем не менее, что-то рождается такое… И он очень жизнерадостный, умный парень.       Я ушам не верил. Тёма хорошо играет на публику. Дома целый месяц были ссоры и чуть ли не драки, и только перед камерой он говорит такие тёплые вещи. — Ну давайте я о Владе расскажу, чтобы для разнообразия, — Рамчик смущённо улыбнулся. Ой, зря радуешься, Рамм... Предчувствую неприятности. Впрочем, начал Никита нормально, а вот продолжил... — Ну у каждого из нас свои недостатки… У Влада их больше всех, — со стороны это могло показаться почти любовной шуткой. Но мне захотелось поскорее уйти домой, а после — попросить его больше не цеплять Влада.       Я сказал несколько тёплых слов об Артёме. Не потому что очень хотелось. Во мне заиграл холодный расчёт: во-первых, это может помочь наладить наши непростые отношения. Во-вторых, последним оставался Влад. Было интересно, что он расскажет обо мне. — Влад, о Толике расскажешь? — О Толике... Анатолий Цой. Во время прослушивания мы с Толиком попали в один день. Я так смотрел на него и думал: «Ходит, чё-то понтуется, какой-то непонятный парень... Что такое?» — Причём, точно так же я думал о нём! — вставил я и засмеялся: есть между нами что-то невидимое... — На протяжении проекта у нас с ним не было каких-то общих отношений, вначале. Потом всё кардинально поменялось. Я помню наш с ним первый разговор, на лавочке, — внутри меня всё заходило ходуном: он тоже помнит! — Мы обсуждали с ним очень наболевшую тему. И как-то с этого момента мы сблизились. Я проникся этим человеком, понял, что он искренний, добрый...       Позже вместе с Майей он прибавил к моей характеристике слово «мудрый». И всё-таки, такая дружба, как у нас с ним, порой крепче любви...       ... Одним из последних вопросов был: — Огромное количество мужских групп распадается. Как вам кажется, почему это происходит? — Такие коллекитвы, — неожиданно серьёзно размышлял Никита, — должна объединять какая-то общая цель, общий знаменатель...       «Общий знаменатель»?.. А есть ли он у нас? Я был абсолютно прав, когда не желал появления девушек ни у одного из нас. Стоило мне обзавестись отношениями — пусть и фальшивыми — от нашей общей дружбы осталось только слово.

***

      Над столицей России стало дольше задерживаться Солнце. Из-за ярких лучей глаза моих одногруппников по ширине стали напоминать мои. В ход пошли солнечные очки.       Один Никита тихо фотосинтезирует на солнышке. Облокачивается на перила балкона и подставляет светилу своё бледное лицо, тянется к нему на цыпочках. А улыбка довольная такая...       Хоть кто-то чувствует себя счастливым. Пусть радуется, ребёнок: у него целый месяц не было для этого поводов. Пусть наслаждается весной, потому что никому из нас это больше не приходит в голову.