Добро пожаловать в любовь.

      Запах кофе протрезвляет (гораздо больше, чем хотелось бы). Я выныриваю из воспоминаний, впрочем, ненадолго. Сижу в кухне квартиры, которую снимаю с Владом. Не отвожу глаз от плиты (очень интересный объект для изучения).       Неделю назад я вернулся домой слишком рано. — Блядь, и зачем им вообще мобильники? — я закрыл дверь и бросил куртку. — Тём, это странно. Мы договорились, а они куда-то исчезли и не берут телефоны.       Это и вправду было странно. Нетипично так для обоих. Но факт оставался фактом: ни Никита, ни Толя на репетицию не явились. — Ну… — я потянулся к молнии на ботинках, — ты не представляешь, что их ждёт за это.       Потом произошло непредвиденное. — Аааах, — раздалось тихо, неуверенно. Мне даже подумалось, что у меня галлюцинации. — Ты слышал? — покосился на меня Рамм. И тут до меня дошло, что с ума парами не сходят! А стоны тем временем перемешивались со вдохами, сдавленным смехом. — Ты ужасен! — хихикнул голос (я узнаю, это голос Кисы!). Где-то очень близко. — А ты прекрасен, — хрипло отозвался голос корейца из шкафа.       Я не понимал, что мною двигало, когда я пошёл к шкафу. Помню только, что кровь пульсировала где-то в висках. Я на автопилоте схватился за дверь и (откуда только силы взялись?) вырвал её нахрен с замком вместе.       Меня просто разрывало. Хотелось сломать руки Цоя, которые обнимали Мелкого (моего Мелкого!). А ещё в мозг долбилась одна удивительная мысль…       Поговорим о сексуальности (все ж мы люди взрослые, да?). Насколько я знаю, чёткого единого определения этому понятию пока не дали. Кто-то связывает сексуальность с красивой внешностью (хотя, не факт). Я считаю сексуальность этаким подвидом обаяния: как обаяние притягивает людей к твоей личности, так и сексуальность неведомой силой тянет всех к тебе в кровать (даже когда ты одет).       Когда я видел, как лохматый и краснючий Никита в одних джинсах прижимается к Толе, я был просто в шоке: кто научил Малого быть настолько сексуальным!? Какая падла посмела вовлечь его в это!? — Прошу прощения, что прервал, — берегись, Кот. Меня бесит Цой, но ты-то куда? Почему ты позволил ему себя обнимать?       Он выходит из шкафа в коридор. Оказывается в зоне досягаемости. — Вы меня извините, я его забираю.       Хватаю его за руку, затаскиваю в спальню. Бросаю в ближайшую стену (чёрт, ему наверно было очень больно!). — И что это!? Мы, блядь, с Владом на репетиции вкалывали, пока вы тут с Толиком спали? — в этот миг я понадеялся, что Мелкий разубедит меня, скажет, что это всё случайность, что я всё не так понял (честное слово, я готов был ему поверить!) — Ну… Я думаю, что нельзя сказать, что мы спали… Ведь мы делали это в шкафу!       Честно, тогда я был готов измолотить его кулаками. Но одного взгляда на худое тело хватило, чтобы остыть (не хочу снова причинять боль тому, кто слабее).       И с этого момента всё (снова) пошло по пизде. Пришлось даже съехать, потому что смотреть, как Никита приникает носом к шее «Толика», садится к нему на колени, обнимает его — невыносимо. Я знаю, Никита Киоссе очень искренний, и проявляет свои чувства вполне открыто. Если бы он делал это вдали от меня, я был бы ему очень благодарен. Но (как обычно) всем похуй.       Встаю, выключаю свет. Иду спать. И делаю всё это в последнее время (как и живу) на автомате.       Где-то во дворе треснула ветка, и до моих ушей донеслось: — Ёбаный пиздец, вашу мать! Ебать мой хуй…       Да, походу, у кого-то тоже день не заладился.

***

      Опрокинув в себя очередной стакан виски, чувствую себя более расслабленным. Голова слегка кружится (от алкоголя или от куража — непонятно). Малой сидит рядом со мной, играет в «Prototype». Его лицо причудливым пятном отражается в стекле бутылки. Волосы торчат во все стороны. Такой странный, такой крышесносный, что хочется прям сейчас его поцеловать.       Я ведь действительно не планировал тогда оставаться надолго. Желание уйти стало сильнее, когда дверь открыл полуголый Никита, которого потом приобнял одетый ровно настолько же Цой (что они там делали в таком виде, хотел бы я знать!). И я даже пытался. До тех пор, пока тонкие руки не обняли меня поперёк живота. Его объятья успокаивают, расслабляют, а ладони так и просятся в мои. — Останься.       Я слишком восприимчив к его просьбам. — Я хочу, — он мягко отбирает у меня трубку кальяна. — Только немножко, — уступил я, обдав его дымом с моих губ. Он жадно вдыхает его весь. Видеть его кайфующую мордаху — уже для меня праздник.       Завеса дыма обнимает нас, словно туман. Я не знаю, почему (скорее всего, слишком пьян был) вдруг осмелел: — Приходи ко мне завтра. Ты должен кое-что узнать.       Тогда я думал: пошло всё к чёрту. Вся эта неопределённость меня заебала. И я помню, что Никита встречается с Толиком. Он придёт ко мне завтра, а я скажу, что люблю его. И пусть что хочет с этим признанием, то и делает.       Ночью Киса приходил ко мне: такой красивый, словно мне это снилось (впрочем, так оно и было). Теперь в моём воображении ему необязательно быть олицетворённой пропагандой секса, достаточно — просто собой. — Я люблю тебя,.. — вырвалось так естественно.       А в реальности Кот не пришёл ко мне. Ни утром, ни после обеда. Я ждал его до конца дня (может, он просто забыл?). Всё утро следующего дня также прошло в ожидании. Он не звонил и не отвечал. Я старался быть терпеливым, но это переходило всякие грани (да сколько можно-то!?). — Цой, Никита с тобой? — Во-первых, привет, — отозвались по ту сторону мобильника, — во-вторых, со мной. — Так трубку ему дай. — Он не хочет тебя слышать.       Я абсолютно уверен, что он нарочно (он явно знает, что Киоссе мне дорог и специально делает мне больно). Если Кот — прекрасный принц девичьих и моих фантазий, то Цой — монстр, который держит его вдали от меня (причём, не дракон, а кто похуже).       Самое странное в том, что (по словам Влада) ещё утром он слышал, как два раза открывалась дверь. Возможно, Малой приходил, но тогда почему он не показался на глаза ни мне, ни Рамзесу? И что значит это Толино «он не хочет тебя слышать»?       Впрочем, на третий день Толя нашёл, чем меня удивить: — Артём, переезжайте с Владом обратно к нам. — Нет. Зачем? — не собираюсь снова смотреть, как он обнимает моего Малого. — Никите очень плохо. — Что случилось? — прижимаю телефон ближе к уху. Внутри неприятно дёргает. — Да непонятное что-то. Он то ржёт, то кричит, то плачет. Истерика, короче. Утром куда-то ушёл позавчера, пришёл сам не свой. Третий день не ест ничего. Сейчас спит. — Влад, собирайся быстро!       Мои комплименты Рамму: он укомплектовался оперативно, и вскоре мы перетащили вещи обратно в нашу с Толей и Мелким квартиру. — Тшшшш, он спит! — зашикал на нас Цой, пропуская за порог. — Мне можно к нему? — шёпотом. — Только тихо. Он в гостиной, — Анатолий пустил меня внутрь.       Зрелище, которое я увидел прямо с порога, было как фото, показанное мне когда-то Никитой (ужасно, но при этом настолько прекрасно, что я даже сначала не решился подойти). Мелкий кое-как съёжился на коротком диване, его плечи дрожали (плачет?). Я осмелился приблизиться: да нет, просто замёрз.       Поправив свисающий плед, сажусь на корточки перед диваном. Мои ладони пустились перебирать жестковатые волосы. Ему же нельзя столько голодать! И столько плакать. Когда я узнаю, как Толик довёл Малого до такого состояния — до смерти измолочу. В том, что это он спровоцировал истерику Киоссе, я не сомневаюсь: только самые близкие могут заставить нас по-настоящему страдать. Влюбившись в человека, мы даём ему эксклюзивное право ебать нам мозг и душу (ну и тело иногда).       Я пел для Никиты.       Не могу даже предугадать его реакцию, когда он заметит меня (хотя, как обычно, пошлёт). Он вообще непредсказуемый. Не стоит удивляться, если он потащит вас искать соломинку в стоге иголок, например. Он — как золотая рыбка, выпрыгивающая из воды в тот самый момент, когда при тебе нет ни удочки, ни сачка, ни наживки, чтобы выловить его. Он — как яркий свет, заставший тебя, когда ты посеял очки. Он — упущенный шанс (больше всего на свете ненавижу упущенные шансы!).       Но я люблю его. И сейчас пою и глажу его волосы. Уже не помню, о чём пел (что-то про солнце, которое греет меня даже сквозь тучи). Вскоре он сонно зашевелился, из-под пледа выползла тонкая бледная рука. — Выглядишь, как ходячий мертвец, — печально выдохнул я. — На себя посмотри… СУКА! НА ХУЙ СЪЕБАЛ ОТСЮДА!!!       По-моему, лучше его не трогать. Но я рад, что он так активно забегал (впервые за три дня, по словам Цоя). Тем не менее, почему-то он зол на меня: что бы я ни делал, он отвечал мне только злыми взглядами исподлобья. Как будто в том, что с ним творилось, виноват не Цой, а я! Неужели я ему настолько противен!? Хотя, меня он хотя бы (иногда) слушался. Основной жертвой необоснованной, странной и внезапной агрессии Никиты стал Рамм. Его Киоссе часто задевал плечами, злобно подкалывал, а просьбы совершенно игнорировал.       А девятнадцатого они устроили драку в «Velvet Music».       Я не знаю, из-за чего она началась, я пришёл уже когда они сцепились, как два кота. Мы с Цоем с горем пополам разняли их, Никита в моих руках всё равно порывался начистить лицо бывшему другу.       Для Константина это стало последней каплей.

***

— НУ, ЧТО, Р-РЕБЯТА, ДОИГРАЛИСЬ??? ТЕПЕРЬ И МОЙ ЧЕРЁД Н-НАСТАЛ... Мы сидим впятером в маленькой гостиной. Я и остальные члены группы «MBAND» на диване, а наш дорогой и достопочтенный продюсер возвышается над нами в кресле. Замечаю, что его постоянное заикание постепенно сходит на нет. Зрительно беру лицо Кости крупным планом — он очень злой. Мне кажется, ещё одно наше слово, и он начнёт бегать по стенам так, что никакой Человек-Паук рядом не стоял, и бросаться в нас танками, а внешне будет похож на какого-нибудь огромного монстра из серии игр «PROTOTYPE». Или же проявит милосердие и придушит нас нахер, чтобы просто уменьшить наши муки... Ну, а мы что? Заслужили... Рядом со мной — Толик, и взгляд у него, как у дебила, честно. Убил бы!!! Рамм сидит между ним и Никиткой, вжимаясь в наш светло-кремовый диван. Выглядит забавно. Надо будет сказать этому чудаку, что в чёрном он с диваном всё равно не сольётся. Хотя это его желание мне понятно, каждому из нас хотелось сейчас больше всего убежать от Кости. Раздался глухой стук: Никита, чтобы отвести душу пнул ногой диван. Хана мальчику! Константин уставил на него свои хищные дьявольские глаза, но через секунду же отвёл их. — Я ВАС, СУКА, ПРОСИЛ! УМОЛЯЛ, ВАШУ МАТЬ!!! Но меня уже это всё бесит. Я разрываю контракт с группой «MBAND», —последнее предложение он проговорил негромко, но веско. Что!? Охренело переглядываюсь ребятами: у Цоя кожа стала почему-то зеленоватой, волосы Никиты стали дыбом и напомнили мне ирокез, который примерно год укладывали, Рамм вообще находился в полуобморочном состоянии…       (Ведь с этого и начиналась наша история, помните?) — Костя, пожалуйста… — Достали, блин! — психанул продюсер, — У меня постоянные смены состава «Виа Гры» меньше нервотрёпки вызывали!!! — Константин, дайте нам шанс! — попытался Влад. — Свободны, — наш (уже бывший) продюсер махнул в сторону двери.       Толкаясь плечами, мы вышли за дверь, где нашли шокированную Веру Брежневу. Она пыталась нас успокоить, обещала тотчас же поговорить с Меладзе, переубедить его. Я эту идею одобрил: если Вера выступит в качестве арбитра между нами, то наша группа будет жить.       Мы вчетвером прильнули к приоткрытой двери. — Костя, пожалуйста, не будь с ними так строг. — Вера, я больше не могу. Опять повторяется история с группой «БиС». — Причём тут «БиС»? — Отношения между этими двумя тоже били не в дружеском ключе… Вот почему все мои бойз-бэнды настигает гейство? Я не гомофоб, Вера. Это их личное дело. Но скандалы друг с другом, прогулы репетиций, теперь драка между Никитой и Владом... Именно так всё заканчивалось у «БиС». Бикбаев и Соколовский поставили свои личные разборки выше работы в группе. Вот поэтому я и не собираюсь больше сотрудничать с «MBAND». Если они сами не в силах уравновесить отношения в коллективе, то тут я не в силах им помочь.       По Никите всю дорогу до дома было видно, что он сдерживается. Впрочем, за порогом родного дома он взорвался: — Да какого, блядь, хера!? С каких пор Меладзе лезет в нашу личную жизнь? Я люблю Артёма. И только за это выгонять из группы?       Извините, конечно, но… что? Киоссе влюблён в меня!? — Никита, я… — Молчи! — он закрыл мне рот ладонью (да какого хрена, я ему тут признаться хочу!), — Подожди до завтра. — Но… — До завтра! — непреклонно он вытянул руку и гордо удалился спать в гостиную под шокированные взгляды Толи и Влада.       Весь следующий день я пробовал выловить его для разговора. Ответ был неизменным: — Потерпи немного, у меня ещё ничего не готово.       Иногда мне кажется, что я его никогда не пойму.       Но вечером он тайком от остальных потянул меня за локоть: — Поехали. Возьми с собой ветровку или толстовку, там будет прохладно.       Я сбирался недолго. Никита с громадным рюкзаком терпеливо ждал меня в холле. Мне пришлось придержать сумку Малого, когда тот садился в такси, что довезло нас до вокзала.       Электричка ехала невыносимо медленно, стук массивных колёс о рельсы усыплял. Но уснуть я не мог (нервничал потому что). Напряжения добавляло и то, что Киса придушенно молчал, нервно теребя лямки рюкзака. — Вставай, — он легонько дёрнул меня за предплечье, — Наша станция.       Он первым спрыгнул со ступеней и зашёл в лес через железные кованые ворота. На них что-то было написано (но надписи я не разобрал, потому что к тому моменту уже значительно потемнело). Мы шли по тропинке, сквозь тьму виднелись маленькие полуразрушенные домики. У половины из них отсутствовала крыша, у другой — не хватало стен, а на полу поблёскивали осколки стёкол. Вся местность бурно заросла деревьями. — Где мы вообще? — Это заброшенный пионерский лагерь. Ты под ноги смотри, тут могут быть змеи.       Я поёжился (не слишком страшно, но наступить на извивающуюся тварь не хотелось бы). — Постой здесь.       Никита растворился в темноте. А я остался осматривать помещение, в котором он меня оставил. Оно было огромным по площади, потолок совсем обвалился, открывая прекрасный обзор на сиреневое небо, пол заменялся земляным покровом. На покосившихся стенах угадывались очертания баскетбольных колец (скорее всего, здесь когда-то был спортивный зал).       Кот задерживался. Я сделал шаг, чтобы пойти искать его, но вдруг стены вспыхнули.       Мелкий шёл ко мне, в середину зала. Я смотрел на него и видел… невероятное. Деревянные стены полыхали, на радужке глаз Киоссе отражались огоньки. Да и сам он был как будто сотворён из ветра и пламени, оранжевый свет падал на его лицо, растрёпанные волосы. Выглядит потрясающе, но зачем пожар? — Сжечь меня решил? Киоссе, за что ж ты меня так ненавидишь? — нервно хохотнул я. — Наоборот, — парень говорил тихо, был непривычно суров и предельно серьёзен, — Помнишь, я вчера сказал, что люблю тебя? От своих слов я не отказываюсь. Раньше я был глуп, мечтал о взаимности. Теперь мне всё равно. Но я хочу, чтобы ты знал о моих чувствах. Я мечтал подарить тебе на память что-то, что напоминало бы тебе о силе моей любви. И понял, что лучше огня для этого ничего нет.       Я… Честно, я был растерян. Но меня не покидало чувство, что нам нужно поскорее выбираться отсюда. — Да люблю я тебя, люблю. А теперь валим отсюда, пока мы здесь не сгорели!       Он покорно кивнул головой: — Окей, я тут огнетушитель припас. Сейчас выйдем, — Никита пошёл к одной из горящих стен.       Горящее дерево густо чадило. Обрывки дыма заволакивали всё помещение, позже поднимаясь ввысь. — Киоссе, скорее! Что ты там копаешься!? — крикнул я, зажав нос ладонью. — Тёма!.. — испуганно раздалось справа от меня, — Тёма, я его потерял!!!       Я бесцельно метался туда-сюда. Можно было бы попробовать снести стены и убежать. Но они охвачены пламенем, я сам могу загореться! Шикарно, блядь… Вчера утром нас выгнали из группы, а сегодня вечером сгорим мы с Мелким в лесу либо задохнёмся от угарного газа!       Я оглядывался, но глаза отказывались ловить фокус на чём-то. Огонь подбирался ближе, но я скорее чувствовал это, чем видел воочию. Каким-то чудом взгляд зацепился за чёрное пятно. Рюкзак Никиты! — Держи, — я вытянул оттуда огнетушитель и протянул Мелкому, — Ты хоть пользоваться им умеешь? — Только слегка, — пробилось сквозь одышку и массивный кашель. — Значит, так. Тушишь эту часть, чтобы я мог выбить её, понял?.. Три, два, врубай!       Белая пена окрасила тлеющее дерево. Я вынес часть стены с ноги, едва не обжёгшись. Перед глазами стояла только образовавшаяся прореха — путь ко спасению. Я побежал сквозь неё, схватив за запястье Никиту. Силы исчезали, голова кружилась от недостатка кислорода, а я всё равно бежал. Инстинкт самосохранения вопил в моей голове, чтобы я как можно дальше тащил себя и Малого от беды. Но колени предали меня, затрусились. Я упал на землю, а Никита увалился на меня сверху.       Он задыхался, много кашлял — уже успел надышаться едким дымом. А у меня не было сил даже для того, чтобы двигаться. Я лежал, глядя, как на небе зажигаются звёзды. Мы живы. Инстинктивно я обнял его. — Я хочу, чтобы между нами не было непонимания, — негромко произнёс он, — Я не спал с Толиком. И не буду. Я вообще в тебя уже вот почти полгода как влюблён… — Ещё б ты с ним спал! — я прижал его ближе к себе, — Не переживай, я тебе верю. И я тоже… почти полгода. — Ёб твою мать!.. — простонал он, — Сколько же дней мы с тобой потеряли!.. Но, может, оно и к лучшему. Так веселее. — Ага. Особенно сейчас, когда мы уже второй раз чуть из-за тебя не погибли… Вот за что я в тебя влюбился, идиота ты кусок!?       Я ругался, а внутренне аж похолодел от восторга (Никита Киоссе чуть не превратил пол-леса в угольки, просто потому что влюблён в меня!). Как-то это всё фантастично и… очень нелогично. Подумаю об этом потом. — Тём, не хочу прерывать такой прекрасный момент единения с природой, но скоро на станцию прибудет электричка до Москвы.       Я вскочил, подняв с земли и Кота. Убегая, на миг обернулся назад: стены бывшего спортзала обрушились и уже догорали. Пожар шёл на убыль.       В пустом вагоне электрички мы могли позволить себе держаться за руки и зарываться пальцами в волосы друг друга (нам повезло, что мы вовремя отпрянули друг от друга, издали заслышав приближение кондуктора). — Дай мне руку, — произнёс он, когда нас вновь оставили наедине, — Дай левую, — он надел мне на запястье тёмно-коричневый кожаный браслет, — Это талисман для влюблённых.       На металлической пластинке украшения было выгравировано «Lover» (в переводе с английского — «любовник»). Любовник… Так-так. — Так ты ещё тогда знал? — О чём? — недоумённо покосился он на меня. — Помнишь, у тебя дома в Рязани? Когда Толян позвонил мне и спросил «Ты с кем?». Ты ещё тогда вставил «Скажи, что с любовником!» — Скажем так, я догадывался, — игриво улыбнулся он и положил мне на плечо голову.

***

      Когда я был молод и наивен (длилось это время недолго), я верил в то, что взаимная любовь — это вечный праздник. Потом жена, рутина, куча отношений разуверили меня в этом. Притащив Никиту домой и поставив одногруппников перед фактом, что теперь мы вместе, я снова впал в это сладкое заблуждение.       Думаете, всё!? Признались друг другу в любви да свалили в закат? Думаете, вернулся ко мне Киса — и нет печали?       Не обольщайтесь. Кот достался мне в довесок с кучей неприятностей.       На следующее утро после признания, двадцать первого апреля, я потащил его погулять на улицу. Было тепло, солнечно. Кот как-то смущённо, робко ежился, сидя рядом со мной на лавочке. — Ты чего? — Артём, — взглянул искоса, — А ты точно в меня влюблён? — Нет, блядь, в соседа дядю Васю… В тебя, дебилоид. — Нет, ну мне просто не верится! — О, братва! Это вы тут «MBAND», да? — нас окликнул кто-то из пьяной компании. — Ну да, а чё? — отозвался Никита, неосознанно схватив меня за руку. Этот жест незамеченным не остался: — О, гля! Я ж говорил, они пидоры! — На себе это проверял? — начал кипятиться Мелкий. — Никит, пойдём отсюда, — я пытался избежать скандала. С пьяными лучше не драться (проверено опытом). — А ты не охуел ли? — поздно. — Ну что поделать, за базар надо отвечать, — Киса засучил рукава и первым ударил того, кто заикнулся про «пидоров».       И, как это часто бывает в таких драках, на одного Киоссе бросилась вся орава (надо же братану помочь!). Это зря. Я отпизжу любого, кто будет хотя бы дразнить моего Мелкого (ибо это можно только мне)! — Нет, ну ты видел, как я его? — Мелкий возбуждённо елозил задницей на диване в гостиной, пока я замёрзшими пальцами прижимал лёд к кровоточащему носу. — Тебе, блядь, обязательно в драку лезть? — я сжал зубы, чтобы не зарычать от боли, когда он обмазывал зелёнкой мою рассечённую бровь. — Конечно. Мне-то плевать, кто что скажет, а тебе ведь так важно чужое мнение,.. — застенчиво улыбается он, сверкая глазами всё так же ярко.       Я одариваю синяк на скуле поцелуем и в очередной раз радуюсь, что это Чудо со мной.       Двадцать второго апреля мы решили сходить в кино, развеяться (ну пара мы, блин, или нет?). — На вторую часть «Дивергента»? — поинтересовался я, рассматривая афишу кинотеатра в ноутбуке Кисы. — Окей, билеты забронирую я.       Никита собрался быстро (как всегда), а я переоделся несколько раз (специально, чтоб его позлить). Уж больно мне нравится, как морщится его лицо и как он хныкает, когда просит меня поторопиться.       Только вот я не учёл одну вещь: до кинотеатра, в котором Киоссе бронировал билеты, ехать полгорода и дохрена ещё идти. — А я тебе говорил! — бросил Малой, ускоряя темп шагов, — Быстрее, мы опаздываем!!! — Да не кипятись ты, там всё равно минут десять рекламу и тизеры крутят!       Мы пробирались через тёмный кинозал, предварительно выкупив билеты. Фильм уже шёл (ну конечно, мы б ещё позже пришли, чем через пятнадцать минут после начала сеанса). Взбираясь по лестнице, я как-то не в тему заметил, что все зрители сидят в очках.       Наконец, мой парень (блин, а мне уже нравится, как это звучит!) занял место, я приземлился следом. — Дай шаурму, — шёпотом позвал его голос. Пришлось залезть в пакет. Между прочим, в нашем опоздании виноват не только я: Никита Вячеславович Киоссе настоял на том, чтобы перед сеансом зайти купить еды (цитирую: «Кино без жрачки — это, извините, не кино!»).       Я пытался сосредоточиться на фильме, но качество картинки удручало: изображение плавает и как будто двоится. И если все зрители в очках… Блядь, только не это!.. — Надо будет к окулисту пойти, — шепнул Киоссе, прищурившись, — Зрение вообще стало ни к чёрту… — Может, это, блядь, потому что мы на 3D-фильм без очков припёрлись, дебилоид? — Ну ой! — улыбнулся он. — Может, у работников кинотеатра попросить очки? — Да хрен с ним, так посмотрим!       После окончания фильма мы тихонько ретировались под непонятливые взгляды работников кинотеатра, сумбурно объяснив, почему не взяли 3D-очки. И фильм обсудили только дома на кровати в нашей спальне, миновав одинокого Влада в коридоре (Толик свалил из квартиры ещё день назад). Я думал, эта хуйня с переездами уже в прошлом. — Вот Кейт Уинслет в роли злодейки — это лично для меня что-то новое. Ей идёт. — А мне не понравилось, — Мелкий по-хозяйски закинул на меня ногу. — Почему? — Потому что я так хочу. — Твоё мнение субъективно. На самом деле,.. — похоже, в этом доме моё слово вообще нихрена не значит: Киса умело заткнул меня поцелуем, забравшись сверху.       Этот поцелуй я запомню, определённо: он наш первый в качестве пары, к тому же, жутко пошлый. Язык Малого бойко пробивается мне в рот. — Гавнюк ты, Киоссе, — выдохнул я, когда он оторвался от меня и величественно уселся на моих бёдрах. — Так и знал, что двух дней хватит, чтобы ты начал беситься, — заулыбался Никита, устраиваясь поудобнее. — Ай, ну ты бы ещё сильнее своей задницей об мой пах тёрся! — А что, нравится? — ехидно протянул он, заёрзав ещё интенсивнее. Ещё б мне не нравилось, блин! — Пидор ты, Мелкий, — выдохнул я, прогнувшись в спине. — У тебя научился, — он втягивает меня в новый умопомрачительный поцелуй. Мои руки скользят по его бокам, оглаживают. Вскоре блуждать им надоедает, они задирают футболку Никиты. Простонав сквозь поцелуй, он помогает мне оголить себя. Его ладони опускаются на пряжку моего ремня… — Ребят, что сл… Вы охуели!?

***

— Ну вы, блядь, хотя бы двери закрывайте, мать же вашу!!! — разгорячённый Рамм блуждал туда-сюда по кухне и отчитывал нас, словно школьников, загремевших в кабинет директора. Мы с Кисой, словно нашкодившие дети, тайком переглядывались, пряча улыбки. Неловко, конечно… Но, блин, мы не виноваты в том, что у Рамзеса психика неустойчивая! И вообще: не нравится — пусть не смотрит!       Он вскоре ушёл, пообещав позже придумать наказание за нарушение его психического равновесия (было б там что нарушать, я вам скажу!).       Но слово он своё сдержал: на следующее утро, еле продрав глаза, потребовал сгонять за продуктами и не забыть про пену для бритья, ибо сегодня его очередь идти в магазин, а он совсем не высыпается. Даже вину свою чувствую перед ним (выспишься тут, как же, когда за стенкой любвеобильные мы с Никитой!). — Пиндюра, да дай ты мне хоть один пакет! — ныл он, когда мы уже заходили с улицы в родной подъезд. Я смеялся в ответ: теперь, когда мы вместе, я ни за что не позволю ему взваливать все тяжести этой жизни только на себя. Но он спорил со мной до самой двери. — Киоссе, дай ключ. — Я не взял, — он покачал головой, — Я думал, ты захватишь. В конце концов, Влад дома, откроет.       А я чувствовал, что подвох бродит где-то рядом!.. — Хрена он так долго не открывает? — Киса съехал спиной вниз по двери и уткнулся носом в мобильник, — Твою-то мать!       Он протянул мне телефон. Владислав написал, что уехал на два дня в Кемерово, голову привести в порядок (как будто ему это поможет!). Если бы мы до сих пор сотрудничали с Костей Меладзе, можно было бы поехать ночевать в «Вельвет», а сейчас нам что делать?       Нам повезло, что на восьмой попытке открыть дверь гвоздём (я сам считал) из своей квартиры выглянул пресловутый сосед дядя Вася. Он был настроен радикально: прихватил из дома циркулярную пилу и набор матов (употребляя их, впрочем, не через слово, как некоторые заразы-Коты) и через щель в двери спилил замок к хренам.       Домой-то мы попали, но закрывать входную дверь нам тоже, вроде как, надо! Влад не оценит новое дизайнерское решение «спешл фор наша съёмная хата» (а уж как её хозяин обрадуется, узнав о нём!). Поэтому пришлось вызвать мастера для установки нового замка. И сейчас под аккомпанемент визгливого фырканья сверла, врезающегося в дерево, и прочих романтичных звуков мы лежим на кровати в нашей спальне.       Да уж, за всю жизнь меня не преследовало столько пиздеца, как за эти три дня. Вот так в мою жизнь вошёл Никита Киоссе: яркий, улыбчивый, талантливый, странный и всё такой же непонятный. Но я полюбил его (а, следовательно, всё-таки немного понял). — Как я жил без тебя? — интересуюсь у Кисы и самого себя. — Скучно, мой друг. Невероятно скучно, — мне на плечо легла его пушистая голова.