Добро пожаловать в любовь.

      Знаете, есть такое прекрасное чувство, когда просыпаешься утром бодрый и счастливый, готовый к новым свершениям и уверенный, что они сами настигнут тебя. Что всё у тебя и везде будет хорошо. Что всё превосходно и замечательно, а будет и намного круче!!! Так вот... У меня этого нет.       Полный трэш. Как можно себя чувствовать, когда ты лёг спать в 2 часа ночи, а уснуть так и не смог!? Ненавижу всех. Суууки!!!       Хоть Никита — человек. Пусть и потеснил меня немного, а так он молодец, тихо спит. Поворачиваюсь к нему: он дрыхнет, одетый в белые брюки и футболку и бежевый пиджак, зарывшись в подушки. Его одеяло, всячески скрученное и скомканное, лежит под его правой ногой, а выражение лица такое умиротворённое... Его бы заснять: за подобные фотки многие журналисты и фаны просто передерутся.       Тяжело открывает глаза, слегка приофигев, смотрит сначала на меня, потом на своё отражение в потолке... Вскоре его взгляд приобретает ясность. Встаёт, начинает поправлять взлохмаченные волосы. — Ну ты и свин! — хмыкнул я, взглядом указав ему на помятую одежду. — И тебе тоже доброго утра, — он откинул свои патлы назад.       Ну да, это было слегка невежливо. Но я ж как лучше хотел! Чудак...       И всё-таки он меня послушался: решил переодеться во что-нибудь домашнее. При виде его тощих мускулов я чуть не заржал: Шварцнеггер высушенный! Вы посмотрите, он ещё и трусы-«боксёры» носит! Хотя, кто-то из девочек лет тринадцати это бы заценил...       Никита, как мне кажется, относится к тому типу парней, которые нравятся большинству девушек-подростков: юный сладкоголосый романтик. Он, несомненно красив, но есть в нём что-то и внутреннее, что заметно даже мне, мужчине. Это не только обояние, а ещё некоторая долька... сексуальности. Он очень был бы притягателен для женщины на физическом уровне.       Блин, подумал о сексе — и снова хочу! Мысли забавные такие лезут в голову... Ха-ха-ха, Никита Киоссе — олицетворённая пропаганда секса!!! Так и представляю это: огроменная толпа, и стоит на возвышении Никита в своих «боксёрах» (только в них!), опираясь на трибуну в форме члена. Полураздетая толпа с придыханием ожидает его слов... Он, подобно Цезарю поднимает руки к небу и провозглашает: «Люди, ебите друг друга!» А внизу начинается такая оргия...       Ого!!! Не знал, что у меня так хорошо с фантазией... Киоссе пристально смотрит на меня. И чего ему опять надо??? Нашёл время! — Кровать заправь, — рассержено буркнул я. — А нахер? — беззаботно ответил он, — Всё равно вечером спать ляжем.       Мой юный сосед, оказывается, просто неповторимый неряха. Как с таким жить-то, блядь!? Тем более, если учитывать, что я — чистюля из чистюль. — Пошли жрать, — бросил ему я.       Сегодня очередь Веры готовить. Так как каждый раз заказывать еду — это накладно, мы распределились по дням, решая, кто будет тем великим человеком, который спасёт нас от голода, сооружая из продуктов что-то съедобное, и, желательно, вкусное. Костя от сей обязанности был избавлен: утро для него — особый творческий период, когда его нельзя отвлекать.       Так... Сегодня — Вера, завтра — Толя. Очень хорошо!       Пахнет чем-то вкусным. Мяяясо! Вера, ты — лучший человек в этом доме! Она уже накладывала нам пюре и отбивные. — Доброе утро, Тёма, — она с улыбкой пододвинула тарелку поближе ко мне. Спортивные штаны с серой майкой-борцовкой и волосы, завязанные в хвост её нисколько не портят. Вот только мне слегка неловко видеть её после услышанного прошлой ночью... — Спасибо, — стараясь не смотреть на неё, я придвинул к себе порцию и стал самозабвенно её поглощать. В кухню вошли Толя, Влад и Никита. Слава Богу, мне хоть не будет так неловко находиться с Брежневой наедине. Цой посмотрел на «расписание кулинарных дежурств», висевшее прям на входе. Лицо его, бывшее весь прошлый вечер каким-то невыразимо печальным, посветлело. И чего радуется? Он же следующий!       Влад протёр сонные глаза и сел возле меня за большой прямоугольный стол, а рядом с ним — Цой. По-моему, эти двое постоянно вместе. Даже в гостинной они ночуют вдвоём. Ничего не думайте, просто за время проекта Толя стал для Влада, как русский язык для Тургенева: «Ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый, свободный...» друг.       Никита — свинья! В смысле, кушает он очень неаккуратно. Зато с каким-то особым аппетитом. Хмыкнув, я перестал обращать внимание на этого чудака. Это и не моё дело, собственно.       Вошёл Костя. Похоже, сегодня его Муза/Муз/дух Лермонтова, помогающий ему писать музыку и стихи, сегодня был не в духе. — Всем приятного аппетита, — бросил он, приземляясь на стул рядом с Верой. — Мгм-м! — промычал Никита, не прекращая жевать отбивную. Она была слишком большой, а так как пользоваться ножом, по мнению Киоссе, — для слабаков, этот «великий» человек грызёт её всю зубами. —И Вам тоже, — перевёл я, на что Никита благодарным взглядом ответил: «Верно». Господи, да жуй ты побольше, ведь не съешь такой огромный кусок! Рамм кивнул в ответ на пожелание продюсера, Толя и Вера же только улыбнулись. — К-кстати, как раз и хотел к в-вам обратиться, — начал Костя, взяв в руку вилку, — Я хотел к-как раз поручить Никите... Мммм, как вкусно! — под его чересчур одобрительным взглядом Вера густо покраснела, а Киоссе явно напрягся, услышав своё имя и слово «поручить», но продюсер вновь обратился ко мне: — Я х-хотел поручить Никите позаниматься с тобой вокалом. Уметь петь п-превосходно тебе необязательно, твоя фишка не в этом. Но иногда от тебя б-будет требоваться вокально оказаться не хуже других. Никита г-голосистый, образованный и опытный. К-к тому же, как я сейчас убедился, вы понимаете друг друга без слов, — он улыбнулся, а Никита возвёл глаза к потолку, — Т-так и сделаем.       Он кивнул самому себе. Протестовать, значит, бессмысленно. Доедали мы в молчании...       После завтрака я намеревался пойти, наконец, поспать... Никогда в жизни меня ещё так не обламывали: — Ты куда? — не поднимая свою ленивую задницу со стула, позвал меня Киоссе.       Я хотел ответить в рифму: «В жопу труда!», но вот ведь какая ирония: в этой самой вышеупомянутой «жопе труда» я и оказался — Никита решил начать занятия прямо сейчас.       Мы вошли в спальню, что являлась любовным гнёздышком для Кости и Веры. Она была больше и роскошнее, чем наша. Одна лишь вещь мало вязалась с этим великолепием: синтезатор нашего продюсера, который тот всегда брал с собой. Никита по-хозяйски сел за него, включил...       Целых полчаса этот мелкий садист надо мной издевался. Он наигрывал мелодии песен, я пел их, как мог. Тот только внимательно слушал и недовольно хмурился. Раздражает. — Сам попробуй, — огрызнулся я, наблюдая, как его наглая рожа снова становилась мрачной. Тот глубоко вздохнул. — Я понял, в чём твоя проблема, — он положил правую руку себе на колено. То ли романтичная обстановка этой опочивальни располагает, то ли я, идиот озабоченный, воспринял этот жест, как что-то призывное... Он продолжал: — Ты пытаешься взять ноты выше твоего диапазона. — В смысле? — переспросил я, потому как не очень был знаком с музыкальными понятиями. — Это как пианино, — устало выдохнул Никита. Он провёл рукой по всем клавишам, и каждая из них запела, — Есть такие уникумы, которые могут правильно пропеть все эти ноты во всех высотах и октавах. Ты не из таких. Это не плохо, — поспешил уточнить он, увидев моё выражение лица, — Это вполне нормально. Я тоже могу спеть не всё, — он слегка смутился, — Диапазон — тот нотный промежуток, который ты способен пропеть грамотно. Это то, на что рассчитан твой голос. Поэтому очень высоко тебе петь не стоит. Если ты понимаешь, что высокую ноту взять не сможешь — пой ниже. Сначала я немного артачился: какого хрена этот малолетний поучает меня!? Но он стал петь вместе со мной. Его напряжённое лицо так и не разглаживалось. Ладно, попробую ниже, а то у моего шестнадцатилетнего друга скоро морщины появятся. А теперь я и сам слышу — так намного лучше! Снова пропел. Никита устало улыбнулся. — Спасибо, — хоть я и не понимал, зачем мне нужно учиться петь, я благодарю его хотя бы за то, что он потратил на меня силы. — Ничего, — он улыбнулся так вымученно, что мне стало стыдно, — Друзья должны друг другу помогать.       ...Лежу ночью после выступления, рядом дремлет Киоссе. Сегодня он-таки переоделся в домашние штаны. Снова неоднозначные звуки из комнаты продюсера. Невыносимо. Нетерпеливо ворочаюсь, мну простыни, зажимаю между ног одеяло, проклинаю всех и вся. Хочу, хочу, хочу...       Я прикрыл глаза. Фантазия — мой друг. Представил себе рыжую деваху, с большими сиськами, готовую на всё. О да... Ощущаю боль и тяжесть в паху. Оххх... Чувствую себя будто обескровленным: вся кровь в моём теле ринулась в мой член. Бооже, давно такого не было! — Ахх, — вздохнул я. Сорвался, не смог сдержаться. Не надо. Прикусил себе язык. — Ты чего? — шёпотом позвал меня Никита. Чёрт, разбудил! Поворачиваюсь к нему. В полумраке не вижу его глаз, только их тусклый сонный блеск. Ещё рассмотрел его тощие плечи. Стоны из соседней комнаты стали особенно громкими, от чего младший (заметно даже в темноте) густо покраснел. Мне вспомнился мой фантазийный Киоссе в «боксёрах», с трибуны взывающий к началу оргии... Не могу больше!       Моя ладонь забралась под одеяло, скользнула по простыне и нащупала ногу Никиты. Большие и горячие пальцы стали поглаживать его бедро. Я склонился над ним. — Ты чего!? — его глаза испуганно раскрылись, он растерялся. — Тшшш! — предупредил его я. Приоткрыл одеяло, осмотрел его тело. Начал целовать его выпирающие ключицы. Чёрт, уже вторую ночь не могу нормально спать! Прости меня, Никита, прости!!! Не могу остановиться, сильно нуждаюсь в разрядке. Мой стояк стал твёрдым и непоколебимым, как Останкинская башня. — Ты чего! —уже смелее повторил он. Мои руки бережно гладили его живот. Пусть я тупо использую его, ему тоже должно понравиться! — Друзья должны помогать друг другу! — усмехнулся я, глядя ему в глаза. И чего, дурак, обиделся!? Сам же говорил сегодня!       Я ещё теснее прижался к моему любовнику на эту ночь. Мои руки нашли самое чувствительное место на его теле... Ого, есть ответная реакция! Стал водить разгорячённой ладонью по его стволу. — Прекрати! — он кусал губу. Не надо! Я нависаю над ним, сильный, мускулистый... — Пожалуйста, — попросил я, мой голос срывался — тебе понравится. А если нет, ты ведь можешь остановить меня!       Я лгал ему. Он не удержал бы меня уже никакими силами! Я чуть спустил вниз его брюки вместе с бельём. Губами обхватил его плоть... Боже, зачем я решился на это!? — Нет, — сопротивлялся он, — Ох, нет... Аааааа, да!!! — он прогнул спину от удовольствия, это хорошо. Я ещё долго не оставлял его.       Вспомнил я почему-то одну пигалицу, с которой замутил после развода. Впервые тогда попробовал анальный секс. А что, если?.. — Побудешь сегодня моей девочкой? — вконец обнаглел я, оторвавшись от него. — Не охренел ли!? — возмущённо взвился он. Ха, кто тебя спрашивать ещё будет!       Я решил применить один отвлекающий манёвр: поцеловал его в губы и обнял изо всех сил, не забывая руками блуждать по его телу. С удивлением отметил, что мне отвечают, причём, с такой же страстью. — Ну что!? — спросил я, схватив его за попу. — Хорошо, — выдохнул он. Я ухмыльнулся: — Я не о том. Насчёт «девочки». Долг платежом красен... — Ладно... ладно! — истерически шептал он, буквально преодолевая себя.       Я быстро (вдруг передумает?) полез в чемодан и достал оттуда заветную пачку презервативов (на случай чуда всегда вожу их с собой). Переворачиваю податливое тело мальчика, ставлю его на четвереньки, обхватываю его бёдра и грубо вторгаюсь в него. Он стонет — чёрт, не от наслаждения, от боли! Останавливаюсь. Пусть привыкнет. Пока массирую рукой его член и яички. Он тихо поскуливает. Пора, не могу больше!       Всего несколько движений — и я уже кончил! Редко когда такое было. Целую его: почему-то я нуждаюсь в этом поцелуе. Никита изливается прямо мне в руку. Ещё секунда — и он обмяк в моих объятиях.       Тяжело дышим. Мне нужно вытереть руки. Отпускаю его, вытираю руки салфетками, выкидываю использованный презерватив в небольшую урну (зачем она в спальне?). Решил перестелить постель: незачем нам спать на простыне, перепачканной спермой. Видел только его горящие глаза и щёки.       Он лёг на чистую постель, укрывшись одеялом. Я юркнул к нему. Он смотрел в потолок. Огонь в глазах постепенно угас — его взгляд стал сознательным и адекватным. Страшно. Теперь он в состоянии полностью осознать случившееся. Он избегал моего взгляда и поморщился наконец. Что случилось? Я ненароком травмировал его!? — Тебе... больно? — задыхаясь, каким-то жалким голосом прошептал я. — Я погиб, — ответил он. В его голосе не было боли, страха, презрения. Был только шок от осознания, — Это ведь был... мой первый раз.       Как так!? Симпатичный, популярный и хороший парень. И что, прям совсем ни разу?... Такого поворота я не мог себе представить. Только сейчас я понял, ЧТО я сделал: я изнасиловал девственника! — Прости меня, — я приподнялся на кровати и встал на колени перед ним лежащим. Он не взглянул в мою сторону и даже не слушал меня, — Прости меня, слышишь!? Извини меня, прости, прости...       Если бы я мог, я бы до утра на коленях вымаливал у него прощение. Но две бессонные ночи дали о себе знать: я незаметно для себя заснул со словом «прости» на губах.