Добро пожаловать в любовь.

      Блядь, ну где же Толя!? После того, как я вытянул из него признание в чувствах к Ане, он снова загрустил и не говорил больше ни о чём. Сейчас он где-то запропал. А я сижу один в гостиной и не могу уснуть — страшно. Да, блин… Всё-таки, с детства не так много и изменилось…       Когда я был маленьким, я тоже не любил оставаться в комнате в одиночку. Тогда я бежал к маме и папе. Сестрёнка Даша называла меня из-за этого «девочкой». Я ложился на кровати между родителями. Они не были против: к тому моменту они спали на двух разных краях постели, спиной друг к другу…       Моя семья была не очень счастливой. Чересчур мягкий папа и очень амбициозная мама. Она всегда была «Главой Семьи». Поэтому даже при рождении мне дали фамилию мамы — Иванов. Папа, наверно, всю жизнь был на неё из-за этого обижен.       Вроде, всё было более или менее нормально тогда. Через три года после меня родилась Даша. Мы росли и, хоть жили в маленькой комнатушке, были рады тому, что у нас есть и мама, и папа. Вот только они были не очень-то рады: каждый день они всё больше ругались. Дашка плакала. Глотая слёзы, я уводил её на кухню и приводил только тогда, когда ссоры утихали и родители ложились спать — уже по разным постелям.       Мама хотела уехать из нашего города, устроиться на работу получше, получить большие перспективы. У неё, насколько я знаю, к тому моменту уже был возлюбленный, который, казалось ей, мог обеспечить ей красивую жизнь. Папа умолял её остаться, говорил, что готов на всё, чтобы здесь, в Кемерово, мы жили спокойно и богато, раз маме этого так хочется.       Из-за этого мы с Дашей остались без папы. Не думайте, он жив. Просто, когда он чётко понял, что пошло необратимое разрушение нашего маленького подобия семьи, он решил заняться предпринимательством. Но у него не было для этого начального капитала. Он поназанимал денег в банках. Тогда все думали, что скоро он станет на ноги и вернёт все кредиты. Глупость, конечно. Мой папа был слишком уступчивым для бизнесмена. И прогорел. Мне было десять, но уже тогда я хотел накричать на него: предпринимательство — это риск. Надо подвергать себя опасности, когда ты молод и у тебя нет ни жены, ни детей. Семья — это то, чем мы не в праве рисковать!!! Хорошо только, что всё имущество было записано на его отца, нашего дедушку. Папа вынужден был податься в бега, потому что бобла на возврат кредитов у нас не было, а сроки приближались. Перед тем, как сбежать, он развёлся с мамой.       Мама ликовала: она была свободна! Через несколько дней она перевезла нас с сестрой к своему любовнику. Он показался мне классным мужиком. Но папу я, конечно, не забывал, каждый день звонил ему на новый номер. Вскоре нас с Дашей перевели в школу поблизости от нового дома.       В обеих школах, которые были в моей жизни, меня не любили: страшный чмошник, к тому же ботаник. Одноклассники либо списывали у меня, либо унижали и лупасили. Я скрывал от матери все обиды. Отцу жаловаться тоже не хотел: ему будет больно, от того, что он ничем не может помочь. Идея рассказать отчиму пропала сама собой: не хочу, чтоб он думал, что его пасынок — мямля и слабак.       Хорошо, что хоть Дашке повезло: она отличалась красотой, поэтому стайки влюблённых мальчишек защищали её от девичьей зависти. Рад за неё. Никто не верил, когда она говорила, что я её старший брат. Везде слышалось: «Неужели этот лошара, Иванов, брательник Даши??? Невозможное что-то!!!» Дашка посылала всех, кто так говорил. Для неё я оставался самым дорогим и любимым братом.       Через два года мама позвала нас с сестрой и наедине сообщила, что беременна. Я был почти счастлив. Ещё когда она была замужем за папой, я просил родителей подарить мне младшего братика. Жаль лишь, что нашей семьи уже нет, и отцом братика/сестрёнки будет не мой папа.       Вскоре состоялась их свадьба. Я был в таком же костюме, что и мамин муж. Я был счастлив за них, целовал маму, танцевал с Дашулей, но так и не передал маме папины поздравления. Я так решил. Никто не должен знать, что я общаюсь с папой, иначе его поймают.       Мама всё-таки решила уехать в Москву. Но в дело вмешался папин папа — Валерий Рамм. Он, в отличие от папы, не просил, а требовал, чтобы его бывшая невестка осталась, потому что не хотел расставаться с нами, своими внуками. Но я любил маму. Поэтому я попросился остаться с дедом. Мама с новым мужем и Дашей уехали. Но всё было нормально: Дашка приезжала к нам, а я — к ним.       Наверное, единственная хорошая вещь, которую сделала для меня мама, помимо моего рождения — то, что она отдала меня в музыкальную школу. Мне там нравилось, там я нашёл себе товарищей. Но дед сказал, что мужики пением не занимаются, и записал меня ещё и на хоккей.       У меня не получалось. Я падал и ушибался. — Деда, я не хочу ходить туда больше! — Не ной!       Мой дед был человеком… своеобразным. Иногда он бывал ласков со мной, радовал меня чем-нибудь. Но он так резко менялся, и так на меня кричал, что я сомневался в том, что я нужен ему. Очень меня обидел случай с кактусом.       Во время моей нелюбимой генеральной уборки мне было поручено полить комнатные цветы. Набрав большую кружку воды, я подошёл к подоконнику. Но в то время я был страшно неуклюж. Я опрокинул кактус, причём умудрился загнать одну из колючих иголок себе под ноготь!!! Чертовски больно.       На шум прибежал дед: — Я эти кактусы два года растил!!! Дурак криворукий!!! Быстро убери здесь всё!!!       А то, что у меня иголка под ногтем — это ничего, да!? Наполняя другую кружку водой, я заплакал от обиды. Внуку больно, а его волнует дурацкое растение!!!       Всё чаще начинались упрёки в мою сторону. «Ты дурак», «Ты балбес», «Ты косорукий и неповоротливый» — это то, что я слышал каждый день. Особенно деда бесило то, что я не желал делать так, как большинство людей. На мои вопросы: «Почему я должен так поступать?» он раздражённо отвечал: «Потому что так надо!» С тех пор слово «надо» я ненавижу.       Но и с мамой у нас начало всё не очень хорошо складываться. Она устроилась на престижную работу и начала получать неприлично много денег. А отчим просто «залез ей на шею и ножки свесил»: он уволился и стал сидеть дома. Что удивительно, моя жёсткая и сильная мама молчала в тряпочку. Был ещё случай: мой друг, Андрюха попал в больницу. Какое-то расстройство желудка… Мама сказала мне сидеть дома. Но я обещал другу прийти.       В тот день я поссорился с Дашей, и, когда я сбежал, Дашка со злости заложила меня. Когда я был уже на полпути к больнице, мне позвонила мать и начала орать на меня. На мои слова «Мам, мне тринадцать лет и я могу идти сам, куда мне нужно!» послышалась из трубки реплика отчима: — Тринадцать ему, ишь, какие мы взрослые!       «Не твоё, собачье, дело!!!» — хотелось огрызнуться мне.       Меня на неделю лишили компьютера и телефона. И, спрашивается: за что!? Я пошёл не в клуб, не на дискотеку, не курить травку под гаражи — я пошёл к больному другу. Я был зол. А ещё и с отчимом мы начали ссориться. Теперь я понял, какая он сука. Блядь, почему я ему доверился!?       Весной мама родила. Девочку. Я навещал маму только в роддоме. Домой к ним не ездил, не хотел. С Дашкой, которая уже раскаялась за предательство, я гулял по парку. К новорождённой сестричке я не испытывал братских чувств. Она была не моя сестра, а мамина дочь. Странно, я ведь так ждал её, я даже почувствовал, что мама девочку родит!!! Себе я объяснял это тем, что внутри меня осталось детское понятие: «Сестра — это дочь твоей мамы и твоего папы». А отчим не был моим папой!!!       Мама чувствовала, что мы начинаем отдаляться друг от друга. Когда мы ехали одни в машине, она спросила меня: — Сына, почему ты избегаешь меня, свою сестрёнку? Ты ревнуешь??? — Нет, мам, — я действительно не ревновал. Мне было пофиг. Если бы она знала, как мне было пофиг!!!       С дедом всё текло, как и раньше. Но вдобавок, он перестал пускать меня часто гулять и раздражался, когда мой единственный друг, Андрюха, приходил к нам домой. При нём он был ещё любезен, но вот, когда Андрей уходил… — Ходит, блин, дома, как будто, у него нет!!!       Я не понимал, почему он злится. Мы ведь сидели в моей комнате, где я жил совсем один, не мешали ему. Это же так здорово — принимать гостей! Я начал мечтать: когда мы с Дашей унаследуем эту квартиру, я буду очень гостеприимным хозяином и всегда буду кого-то приглашать.       Так или иначе, спасибо дедушке за хоккей: умение драться в жизни мне пригодилось. Со спортом начало налаживаться, я уже довольно сносно катался и держал в руках клюшку. Скоро пошли соревнования, призы. И я всегда ждал, что мне будут звонить дедушка и мама, чтобы пожелать удачи. Но я ошибался. Важен я был только папе и Дашке. Это подкашивало мою уверенность. Я утешал себя: «Не парься, удача нужна только дуракам, а ты справишься и без неё!»       Денег начало не хватать. Меня это напрягало: мне уже пятнадцать, и я хочу завести себе девушку!!! Пусть я и некрасивый, но это ведь ничего: я же подкачаюсь, причёску сделаю. Всё ж меняется!       Но мне бы себе на необходимые расходы бобла получить… У мамы я не просил, хотя зарабатывала она много — гордость не позволяла. А дед и так тратит на меня всю пенсию. Тому же, в отличие от маминого мужа, я — настоящий мужик: я устроился на подработку на выходных и очень зауважал себя за это. Теперь стало хватать денег, но не хватать — времени. Работа, музыкалка, хоккей, школа, а я ещё и с друзьями я хотел погулять!!! Учёбу и домашки я забросил, за что мне досталось и от мамы, и от дедушки. А меня уже начинала помаленьку раздражать моя жизнь. Я часто запирался в ванной и смотрел на себя в зеркало: щуплый заморыш с пухлыми губами и полными щеками. Пугаясь своего отражения, плескал в зеркало воду из стакана, и, глядя в размытые миражи, с отвращением шептал: «Я живу, как лох».       Но хуже всего мне стало, когда я узнал, что мать меня обворовывает.       Дедушка к маме относился неоднозначно, как и ко всему. Был зол на неё, потому что из-за неё его сын вынужден скрываться где-то у чёрта на рогах. И в то же время — помогал ей, когда она просила о помощи. Когда она болела, именно дед напоминал мне о том, что надо бы позвонить матери… Если бы я знал…       Всё произошло, как в каком-то дешёвом сериале: я раньше вернулся из школы домой. Мама вздрогнула и посмотрела на меня, сжимая что-то в руках. Улыбнувшись, она заговорила мне о том, какой я хороший сын и как она по мне скучала. А я, как дурак, развесил уши. Конечно, я ведь ждал её, мою самую хорошую и замечательную маму. Приезжала она редко, и звонила тоже. Но дед объяснял мне, что у неё постоянные коммандировки поэтому она не может уделять мне много времени. Моя активная мамочка умудрялась активно работать, не уходя в декрет.       И только когда она ушла, я будто протрезвел. — Деда, что это был за свёрток?       Его глаза забегали… — Деда, ну скажи!       Опустив голову, он рассказал мне всё.       Оказывается, помимо подарков на дни рождения и Новые Годы, отец каждый месец присылал нам с Дашей немного денег. Дед втихомолку их откладывал: он хотел, чтобы, когда мы с сестрой подрастём, у нас была хоть какая-то финансовая опора. Вдруг нам понадобится купить квартиру, оплачивать образование, да и вообще: мало ли, что может случиться!? И там бы была уже огромная сумма… Если бы не мама.       Каждый месяц она являлась, когда меня не было, и забирала то, что присылал папа. — Почему ты отдавал их ей!? — спрашивал я. Почему дед, такой жёсткий по отношению ко мне, не отказал ей столь же твёрдо??? — Там были не только твои, но и Дашины. А Дашка там… Да и не собираюсь я перед тобой отчитываться, щенок!!! — ощерился дед.       Я прошёл в комнату, в которой я, как и в жизни, был совсем один. Деньги наверняка пропали в карманах отчима. Я единственного не мог понять: неужели мама так его любит??? Этого козла и тунеядца. Ради него она работает, как проклятая, а ему всё мало!!! А с девочкой он не сидит, нянькой для неё стала Даша!!! И хоть дед говорил, что это хорошо: тогда моя сестра будет знать, как ухаживать за своими детьми, я был возмущён. Нельзя заставлять Дашку сидеть с малышкой! Если мои «родители» захотели этого ребёнка, то пусть сами с ним и возятся!!!       Почему так получилось, что наша мама не думает о своих детях? — Предательница, — прошептал я.       Я всё так же тепло здоровался с ней, поздравлял с праздниками, изредка приезжал. Но больше ей не доверял. В самых простых словах я пытался найти какой-то скрытый смысл, даже от своего друга, Андрюхи, я ждал какого-то подвоха. Я стал скупым в чувствах. Я разучился верить.       Осталась лишь злоба. Отчим, наверняка по маминой просьбе, стал по отношению ко мне более дружелюбным. Как-то раз он сказал: — Нам очень жаль, Влад, что ты отделяешься от нашей семьи.       А мне не было жаль. Потому что семьи у них не было никакой. Мама зарабатывала ему деньги, он занимался с ней сексом. В законе секс за деньги как называется??? Правильно, проституция!!! А любовью там и не пахло. Думаю, мама и сама обо всём этом догадывалась. Почему она держалась за него?       Дед, после того, как я узнал правду, начал только больше меня тиранить. Может, он не мог себе простить своей же слабости, но мне от этого не становилось легче. Жизнь стала ещё невыносимее, и реветь я стал чаще. А потом как в «Мастере и Маргарите»: «Сначала она долго плакала, а потом стала злая…» Я сам почувствовал , что ожесточился. Меня стали навещать ужасные мысли: «А что, если грохнуть их? Всех, кто причинил мне боль. Так мне станет намного легче жить. Одному.» Но я гнал их от себя. Я стал бояться своих желаний.       Я чувствовал себя разочарованным и обманутым. Я любил людей, а что люди сделали с моей любовью??? Просто вытерли об неё ноги. Ну и прекрасно! Я ненавижу вас!!! — Да я ебал вас всех, мудаки ебучие!!! — рычал я, перед тем, как снова начать катать слёзы по щекам.       Я хотел донести до людей, что нельзя так жить, как моя семья. Если бы я был художником, я бы это нарисовал, если бы я был писателем, я бы об этом написал. А вот был бы я певец — я б об этом спел. О том, что нельзя учить детей чему-то с помощью жестокости и оскорблений, как мой дед. О том, что нельзя жениться без любви, как мой отчим. О том, что нельзя предавать детей, как моя мама. О том, что нельзя на несправедливость отвечать ненавистью, как сделал это я.