Пятидюймовое Чудо(вище)

Промыв и сполоснув, наконец, волосы Румпельштильцхена, Белль в нерешительности остановилась. — Тебя надо помыть… целиком, — многозначительно произнесла она. — Ты сам сказал. «То есть — ещё и то, что ниже талии. Ох, до чего же неловко!» — Белль выдохнула, чувствуя, что её слегка бросило в жар. — Верно, — кивнул Румпельштильцхен, уже не смущаясь — сколько можно-то? В конце концов, Белль его невеста, пусть приучается к… к… В общем, пусть приучается! — Ну что ж… — Белль постаралась отбросить смущение и снова намылила мочалку. — Тогда подставляй сперва… то, где твоя спина переходит в такое мягонькое место, которым ты сидишь! — нашлась она. — Обещаю быть аккуратной и не поцарапать. По правде говоря, Белль сделалось любопытно: действительно ли у Румпельштильцхена это место — мягкое, как она выразилась? Какая там кожа на ощупь? И было самое время это проверить. Тем временем, Румпельштильцхен понял, что думать и говорить об этом было легче, чем подставить свой зад — и заодно представить, как Белль доберётся и до кое-чего спереди. Румпельштильцхен понадёжнее ухватился за край тазика, поворачиваясь к Белль спиной, и продолжил приятные и возбуждающие размышления на тему. Белль потрогала пальцем миниатюрную левую ягодицу Румпельштильцхена. «Тоже шершаво. Но всё-таки мягче, чем везде, — не отдавая себе отчёта в том, что делает, она ещё пару раз провела пальцами по золотистой попке, просто потому что та была приятной на ощупь. — Так, я же помыть собралась!» — спохватилась Белль. Легонько потёрла мочалкой ягодицы, осторожно — между ними, сполоснула водой… — Румпельштильцхен, тебе как? Всё хорошо? — участливо поинтересовалась Белль. — У меня получилось? — М-мне? — Румпельштильцхен ответил не сразу. — Мне очень хорошо! Даже… совсем хорошо… Некое подозрение возникло у Белль при этих словах. Она машинально провела пальцем по ягодице и вверх по спине маленького Румпельштильцхена, просто наслаждаясь его влажной, чистой, своеобразно шершавой кожей. — Достаточно ли тебе хорошо, чтобы… — ласково начала Белль, но вдруг спохватилась, чувствуя, что что-то не так. — То есть… не слишком ли тебе хорошо для того, чтобы помыть?.. В общем, то, что у тебя ниже талии спереди, тоже должно быть очень чистым! — на одном дыхании выпалила она, ощутимо занервничав. Возбуждение возросло от нежных прикосновений, и «то, что ниже талии спереди», требовало немедленной ласки Белль; почти безотчётно Румпельштильцхен развернулся к ней лицом, весь зелёный, как свежая травка в лесу… соскользнул рукой с края тазика и снова плюхнулся в уже остывшую воду. Вынырнув по пояс, он глубоко вздохнул: — Вот теперь в самый раз, не совсем хорошо, но и не… просто неплохо! — неуклюже закончив, Румпельштильцхен поднялся на ноги. — Может, ты меня одной рукой придерживать будешь, Белль? Или я применю ту небольшую магию, что у меня есть сейчас? — Могу и придерживать, лишь бы тебе удобно было, — ответила Белль, скользя взглядом по тельцу маленького Тёмного мага, стараясь не задерживаться на том самом, что теперь предстояло помыть. — Придерживать — как? — тут же уточнила она. — Где тебя лучше держать? Ты сам помоешь? Всё-таки, мои пальцы слишком большие для тебя сейчас, а у тебя… всё такое нежное, изящное и хрупкое, я очень боюсь, — призналась Белль. — За плечи держи, — сдержав разочарование, Румпельштильцхен напомнил себе, что это не какая-нибудь дочь мельника, а стеснительная принцесса, и, забрав у неё маленькую мочалку, деловито повозил ею по нужным местам и ещё по бёдрам и коленкам. - Так, теперь отпускай меня, — отбросил мочалку и, когда Белль отпустила, окунулся в воду, изобразил, что плавает… а затем, голый и мокрый, потребовал, — а теперь меня надо вытереть полотенцем и взять в постель! Белль осмотрелась вокруг в поисках полотенца. Нашла одно, не очень большое. — Думаю, полотенце можно и не уменьшать, — решила она, доставая его и подкладывая частью возле тазика, чтобы Румпельштильцхен мог на него встать. — Я тебя целиком сейчас закутаю, будет тепло и хорошо. Можешь вылезать. Румпельштильцхен выбрался из тазика, соблюдая осторожность; встал на полотенце и нетерпеливо поглядел на Белль. Он бы предпочёл греться у неё на груди, но… всему своё время. — Ну вот, Румпельштильцхен, теперь ты совсем чистенький и блестящий! — Белль довольно окинула его взглядом с ног до головы и начала легонько вытирать полотенцем плечи, руки, подмышки, туловище, зад, ноги… Под конец она укутала Румпельштильцхена полотенцем так, что только голова осталась снаружи, а другим, ещё свободным, концом полотенца промокнула его волосы, чтобы с них не капало. — Одеваться пока не будешь? — поинтересовалась она, полагая, что вещи или уже высохли, или скоро высохнут. — Причесать тебя? Расчёску тогда тоже уменьшить надо бы… Кстати, где у тебя расчёска? — вдруг озадачилась Белль. — Я же сказал, что сначала хочу в постель! Или ты не хочешь? — запоздало пришло ему в голову. — Я хотел полежать, пока всё не высохнет до конца, но могу и сразу досушить магией — её хватит — и тогда ты меня будешь одевать! Гребень я где-то потерял, — Румпельштильцхен не так часто пользовался гребнем, как проводил пятернёй по взлохмаченным волосам. «Потерял гребень, значит? То-то я не могла припомнить, был ли он у тебя вообще», — подумала Белль, но постеснялась сказать это вслух. — Хорошо, сначала в постель, конечно, — согласилась она. — Просто я сама обычно сперва расчёсываю волосы, потому и предложила. Но раз ты хочешь отдохнуть — пойдём, я отнесу тебя в кровать, — Белль подняла Румпельштильцхена, всё ещё закутанного в полотенце, и понесла. — Одеяльцем тебя сейчас накрою, могу и колыбельную спеть, если хочешь… — нежно ворковала она, гладя его по мокрой голове. Румпельштильцхен молчал, пока они не добрались до кровати — и с некоторым любопытством поинтересовался: — А какие ты колыбельные знаешь, Белль? Он и сам не совсем понимал, зачем ему хотелось задать этот вопрос; вот уж кто-то, а Тёмный в колыбельных совершенно не нуждался, ему и спать-то доводилось скорее по привычке, а не в силу необходимости. — Знаю одну. Ту, что слышала в детстве и сама засыпала под неё, — Белль расстелила постель и, развернув полотенце, уложила туда маленького Румпельштильцхена и укрыла его одеялом. Погладила по ещё влажным волосам, села рядом и принялась тихо напевать: — Спи, моя радость, усни. В доме погасли огни, Птички затихли в саду, Рыбки уснули в пруду, Мышка за печкою спит, Месяц в окошко глядит… Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни*. — Чудесная песня, — пробормотал Румпельштильцхен, которого после всех перипетий сегодняшнего дня и вправду стало клонить в сон. Только сейчас он понял, как сильно устал. — Чудесная… — чуть слышно повторил он, думая совсем не о песне, а о нежном голосе Белль и её прикосновениях, и глаза закрылись сами собой. Песня зазвучала где-то вдалеке, а потом и вовсе исчезла. Видя, что Румпельштильцхен уже крепко спит, Белль решила, что пора принести его одежду — наверняка та уже полностью высохла. Бесшумно, на цыпочках покинув спальню, Белль отправилась в ванную, сняла с верёвки высохшие жилетку и рубашку, огляделась в поисках штанов — они нашлись где-то на доске, недалеко от тазика, в котором Румпельштильцхен мылся. Забрав всё, Белль пошла обратно в спальню — тоже тихо, опасаясь случайно разбудить маленького Тёмного мага. Румпельштильцхен беспокойно шевелился во сне, страдальческая гримаса исказила его лицо. Он бежал по собственному саду со всех ног, а за ним вились-жужжали осы, и каждая из них, будучи заколдованным рыцарем, хотела зажалить врага до смерти. Отчего-то не работало даже то малое количество магии, которое у Тёмного сейчас имелось. Румпельштильцхену всё же удавалось держать расстояние — и спасительные двери замка, распахнутые настежь, были ближе и ближе… пока Румпельштильцхен не споткнулся о что-то и не полетел на землю. Обнаружив, что это был муравей, перевернулся на спину, отчего-то не в силах встать — и в ужасе увидел, как осы налетают на него, и сразу две целят в глаза… — Белль! — с этим воплем Румпельштильцхен и проснулся. — Что?! Что случилось? — обеспокоенная Белль со всех ног помчалась к Румпельштильцхену, едва услышав его крик. Забежала, огляделась — никого, вот только её возлюбленный явно перепуган. — Румпельштильцхен, миленький! Тебе что-то приснилось? Что-то страшное? — Белль наклонилась и погладила его по голове, обняла одной рукой его плечи, надеясь успокоить. — Всё хорошо… Я рядом, я с тобой, видишь? Одежду твою, вот, принесла, если встать захочешь… Знала бы, что тебе кошмар приснится — не ушла бы, — вздохнула она. — Я… уже в порядке, — Румпельштильцхен даже попытался улыбнуться ей, постепенно приходя в себя. Сон был всё же очень реалистичным. — Пожалуй, я встану, Белль, — заявил Румпельштильцхен, полностью успокоившись, и выбрался из-под одеяла, уже не смущаясь тем, что он абсолютно голый. Правда, воздух слегка холодил кожу. — Помнишь, что я говорил про твоё наказание? Начинай! — Он в предвкушении потёр крошечные руки и хитро улыбнулся. — Интересно, что ты на меня наденешь первым? — А что бы ты сам хотел, чтобы я надела на тебя первым? — так же хитро, в тон ему поинтересовалась Белль. — Может быть, тебе что-нибудь ещё нужно, кроме того, что я принесла? — Хм… Ещё нужны сапоги с чулками, — задумчиво произнёс Румпельштильцхен и решил попробовать переместить их со стола внизу. Покрутил рукой, заклубился сиреневый дым… и вышеупомянутые вещи очутились на одеяле. Маг опустил руку (на сей раз, его улыбка была весьма самодовольной), затем вспомнил о первом вопросе Белль. — Уверяю тебя, я соглашусь с любым твоим выбором — что бы ты ни надела на меня первым, — медовейшим тоном заявил он. — Ну, тогда сперва чулки, — Белль взяла левый чулок. — Давай-ка ножку! Сперва чулки, а затем и штаны на тебя наденем, пока всё самое нежное и мягкое не замёрзло… Прохладно тут всё-таки, не находишь? — Я бы попробовал затопить, сил на это хватит, но в очаге нет дров, я ж не знал, что так выйдет, не позаботился об этом, — Румпельштильцхен подставил ногу. — Следующего рыцаря превратим в слугу. — Ох, как же я всё-таки надеюсь, что никакой следующий рыцарь нас не побеспокоит, — покачала головой Белль, надевая Румпельштильцхену чулок. - Так, теперь второй. А позволь тебя спросить вот о чём… — Белль задумчиво уставилась на ещё неодетую ступню Тёмного мага. — Как у тебя чулки остаются целыми, с такими-то внушительными когтями? Магия — или просто ткань такая особо прочная? — Скажем так… и то, и другое, — он пошевелил босыми пальцами ноги. — Я бы тоже предпочёл обойтись без рыцарей, но они-то не спрашивают, когда им прийти! — По крайней мере, теперь у тебя уже есть немного магии, если вдруг опять что, — Белль улыбнулась и натянула Румпельштильцхену второй чулок. - Но, конечно же, помимо магии, не помешает и выглядеть достойно… — хитро, издалека начала она. — То есть — пора надевать тебе штаны! — Пора, — Румпельштильцхен невозмутимо кивнул. — Не беспокойся, Белль, это только кажется трудным! — Просто я никогда прежде этого не делала, — смущённо улыбнулась Белль. — Значит, так. Садись на краешек кровати и снова протягивай ножку… сначала, наверное, опять левую, — Белль расправила штанины. — Слушай, Румпельштильцхен, а тебе вообще удобно в этих штанах? Они ведь довольно узкие, обтягивающие, и это красиво смотрится, но я иногда удивляюсь, как ты такие носишь. Надеюсь, они после стирки хоть не сели, — негромко добавила она. — Это… не сказать, что так уж неудобно, — маленький человечек смущённо откашлялся, засовывая сначала левую ногу в одну штанину, затем правую в другую. — И… я привык. Он помнил, как Белль периодически смотрела ему в спину… точнее, не совсем в спину. — Верю, что ты привык, просто мне самой, наверное, было бы неудобно в таких штанах, вот я и подумала. Но мне, к счастью, и не приходится их носить, — улыбнулась Белль. — А на тебе замечательно смотрятся! — она смотрела на ноги и тело Румпельштильцхена с восхищением, больше не стесняясь. — И вообще, ты у меня красавчик! — от умиления Белль едва не чмокнула его в макушку, но вовремя остановилась. — Теперь, когда ты такой маленький, и я имею возможность рассмотреть тебя целиком и как следует, уверенно заявляю — очень хорош собой! Нет, это не значит, что с нормальным ростом ты выглядишь хуже, просто… — Белль смутилась. — Просто теперь ты мне почему-то ещё больше нравишься, — она погладила пальчиком ещё неодетые плечи Румпельштильцхена. — Ну что, рубашку надевать будешь? Она чистая, свежая и больше не пахнет чьими-то грязными руками. — Буду, — если сначала Румпельштильцхен, никогда не считавший себя мало-мальски привлекательным, смутился от похвал, то под конец стал хмурым. Он позволил Белль надеть на себя рубашку, всячески помогая, затем жилет, и, застёгивая крохотные пуговицы, проворчал: — А я вот, как ни странно, предпочёл бы свой привычный рост. — Отчего же странно? Я и сама надеюсь, что твой привычный рост к тебе вернётся! — ободрила его Белль. — Просто я всё равно буду помнить, как разглядела тебя целиком. Не сердись, Румпельштильцхен. Я люблю тебя любым. Румпельштильцхен попытался улыбнуться. — И я тебя люблю, Белль. И только после этого он принялся прозаически зашнуровывать на ногах сапоги. ---------- *Авторство музыки этой колыбельной кому только не приписывается, в основном Моцарту. Слова вроде как принадлежат Фридриху Вильгельму Готтеру (1746—1797). Это я к чему: в Уансе скорее средневековье, чем что-либо ещё, но если у них вольности с нарядами персонажей (которые явно средневековыми не назвать), то мы можем позволить себе небольшие вольности с колыбельными. Совсем небольшие... хотя, конечно же, тут ещё и современная версия перевода.