Мир не изменить.

      Сегодня было чертовски холодно. Хлипкие, со всех сторон продуваемые стены не спасали от ветра, и сквозняки гуляли по залу, забираясь под одежду и вызывая дрожь.       Впрочем, трупу на холод было наплевать.       Иван устало потер воспаленные глаза и подошел поближе, желая лучше рассмотреть погибшую и боясь упустить детали. Заодно можно спросить у Дока предварительное время смерти, надо же с чего-то начинать, в конце концов.       С тех пор, как застрелили Сеньку, это было его первое дело. Не то, что бы он не хотел вернуться раньше, но начальство, ловко оперируя словами «нервный срыв», «истощение», «нужно восстановиться», отправило в добровольно-принудительный отпуск почти на месяц.       Этот самый месяц оказался для Ивана адом на земле. Лишенный работы, а значит, единственного способа отвлечься, он практически перестал спать и есть, все больше погружаясь в пучину депрессии. Стоило только закрыть глаза, мозг тут же подсовывал изображение Сеньки, в предсмертных хрипах пытающегося ему что-то прошептать. Фраза «Это моя вина» преследовала его повсюду.       Пожалуй, если бы ему все же не разрешили выйти на работу, он бы спятил.       – Привет, Док. Что тут у нас? – вынырнув из нерадостных мыслей, он неслышно подошел к патологоанатому, склонившемуся над трупом.       – Ванечка, душа моя! – радостно расплылась в улыбке Верочка, стремительно распрямившись. – Как дела у тебя? Мы уже не чаяли снова с тобой встретится! Совсем своих боевых подруг забыл, эх ты!       – Вера Павловна, я обязательно к вам зайду, обещаю. А сейчас давайте все-таки по делу.       – Женщина, белая, возраст от 20 до 25. На руках и лице раны оборонительного характера, причина смерти не известна. Смерть наступила около пяти часов назад, точнее скажу после вскрытия. Как и о следах насилия. – перешла на деловой тон Верочка.       Иван окинул мертвую девушку внимательным взглядом. Молодая, одета аккуратно. Воротничок рубашки и рукава заляпаны кровью. Скорее всего, кровь ее, но надо будет отдать в лабораторию проверить. Волосы белые, растрепанные, на ногах сапоги, на левом сломан каблук. Судя по всему, бежала и зацепилась за что-то.       – Кто обнаружил труп и где пальто? – требовательно спросил следователь у ошивающегося рядом полицейского, с интересом разглядывающего труп.       – э? Обнаружил… а, это! Сторож обнаружил, Иван Владимирович. Сказал, что у него был обход территории, и он тут на нее наткнулся. Он нам и позвонил. Только он того… – парень запнулся и виновата посмотрел на Ивана.       – чего «того»?       – Да пьяный он вусмерть, – хихикнула Верочка, – ты от него сейчас вообще ничего не добьешься. Наши его в каталажку повезли отсыпаться. А что ты там про пальто говорил?       – То самое и говорил. Пальто, сумка, телефон- где это все? Ни за что не поверю, что она сюда ночью в таком виде пришла. Уважаемый… – Иван вопросительно поглядел на полицейского.       – Александр.       – Так вот, уважаемый Александр, берите одного из своих напарников, что здесь без толку ошиваются, и осмотрите ближайшие помойки, подворотни и урны. Объяснять, зачем, я думаю, не надо? – дождавшись утвердительного кивка, Иван снова вернулся к осмотру трупа.       Девушка была красивой. И это от чего-то раздражало еще больше. Ваня и сам толком не понимал, что с ним творится, но оценивать этот труп так же спокойно, как бывало у него раньше, совсем не получалось. Дело скорее всего было не в самой девушке, а в отсутствии рядом Сеньки, но тревога, поселившаяся где-то в районе солнечного сплетения, не отпускала.       – Криминалисты где?       – Туточки мы, Иван Владимирович, туточки.       Ваня против воли улыбнулся. Сашка был его хорошим приятелем и едва ли не единственным человеком, которому удавалось поднимать ему настроение. К тому же, специалист он совершенно первоклассный, хоть и молодой еще. Впрочем, Ивану и самому было всего 32, но в последнее время казалось, что все 80. А этот вечно ходил веселый, улыбающийся и вообще светился изнутри. И волосы у него тоже были золотистые, почти светящиеся, и брови. И даже веснушки на щеках.       – Саш, вы тут осмотрелись уже? Удалось обнаружить что-нибудь?       – Обижаешь, товарищ начальник. – Сашка лучезарно ему улыбнулся, увлеченно фотографируя труп, – Естественно, осмотрели. Отпечатков нет, зато есть след обуви у порога. Мы его сняли, но пока нет сравнительного образца, могу только сказать, что это мужская кроссовка 44 размера.       – И то хлеб. – Иван еще раз внимательно осмотрел труп. – На ограбление не похоже. У нее браслет золотой, кольцо с изумрудом, сережки в ушах явно дорогие. Да и не пойдет девушка ночью в такое место просто любопытства ради... А это еще что?       Ваня, надев перчатки, осторожно приподнял рубашку жертве и едва не вскрикнул от неожиданности – прямо над пупком, в районе солнечного сплетения серебристой краской была нарисована звезда.       – А это, друг мой, отличительная черта Карателя. – неожиданно раздался сзади хриплый голос.       Иван стремительно выпрямился и обернулся. Рядом с ним стоял человек лет 35 в возмутительно светлом отглаженном костюме, и невесело ухмылялся.       – Каратель, друг мой, широко известный в узких кругах маньяк. Его жертвами всегда становятся молодые блондинки, и находят их всегда в заброшенных помещениях. Сумка и телефон обычно пропадают. Убивает он их по-разному, подробное описание всех убийств отдам тебе позднее. Но с самого первого случая он всегда рисовал на солнечном сплетении жертвы серебряную звезду. Что это значит – понятия не имею.       – И почему я ничего про него не слышал? – от удивления Ваня даже не попытался выяснить, кто этот незнакомец.       – Потому, друг мой, что он никогда не убивал в России. Американский это маньяк, господа.       – А Вы, собственно, кто такой будете? – подозрительно оглядел своего «помошника» Иван. Вроде ничего такой, представительный. Глаза серые, сам темноволосый, стоит такой, ухмыляется. Правда с болью как-то затаенной. Ване подумалось, что его улыбка со стороны, наверное, так же смотрится.       – Я-то? Я Стив Джонс, твой новый напарник. Обнимемся? – И он действительно заключил опешившего Ивана в объятия.