Чёрное и белое

      Усаги избегала Алмаза целую неделю. Она была так напугана тем, что ответила на его поцелуй, так переживала, что не могла заставить себя встретиться с ним. Или даже ответить на звонок. Алмаз звонил первые три дня, но потом перестал. Усаги думала, что три дня — и так слишком много для него, похоже, он очень сильно хотел поговорить, но Усаги не нашла в себе сил ответить. Она так и не поблагодарила его за контрольную, которую Сакурада-сэнсэй, не скрывая удивления, оценила в семьдесят три балла. Усаги думала об Алмазе каждый день, почти каждую минуту, и это пугало её и заставляло страдать. Она никак не могла разобраться в своих чувствах. В мыслях она постоянно сравнивала Мамору и Алмаза, придумывала сотни разных ситуаций и думала, как каждый из них повёл бы себя в них. Усаги не проводила черту между тем, что могло быть на самом деле и тем, что было лишь её выдумкой, она настолько погрязла в своих фантазиях, что запуталась окончательно.       Усаги не хотела себе в этом признаваться, но она была обижена на Мамо-тяна за то, что он снова покинул её. Сколько бы она ни думала о том, что в этом нет его вины, что это всё Чёрный кристалл, Мудрец, который хочет отнять у неё всех, кого она любит, но она не могла забыть слова Алмаза.       «Невосприимчивы к тьме только те, в ком нет тьмы».       Может быть, Алмаз говорил это только потому, что ревнует, и на самом деле всё совсем не так. Ведь разве может быть хоть капля тьмы в её драгоценном Мамору? Он самый добрый, нежный, умный, серьёзный, отважный. Самый-самый. Но почему же тогда, стоит только появиться врагу, как он обязательно попадает под влияние тьмы? Снова оставляет её одну, а ведь ей хватило бы только того, чтобы он был рядом, чтобы Усаги была уверена в том, что он всегда будет с ней. Но он не был.       А принц Алмаз? Он никогда не был добрым, и даже теперь, свободный от излучения Чёрного кристалла, добрым не стал. Он высокомерен, заносчив, самовлюблён и легко выходит из себя. Что в нём хорошего? Но... Вот только он заботится об Усаги, тратит на неё своё время, хотя этот мир ему в новинку, он мог бы просто наслаждаться жизнью, делать всё, что ему нравится, но он выбирает Усаги, хотя она даже не Нео королева Серенити, которой он так восхищался. Он говорит, что Усаги в миллион раз лучше.       А ещё Алмаз никогда не даёт Усаги заскучать. Он в любой момент готов отложить свои безумно интересные книги, если Усаги обращается к нему. Это совсем не похоже на серьёзного Мамору, который требует тишины, если он занят. Алмаз готов помогать ей с домашними заданиями, а Мамору считает, что она должна делать всё сама. Алмаз постоянно прикасается к ней, обнимает, в то время как у Мамору слишком целомудренный и у него приходится выпрашивать поцелуи. И пусть Усаги всегда одёргивает Алмаза и не позволяет ему слишком много, но ей всё равно приятно внимание.       Было воскресенье, с момента Того Самого Поцелуя прошла неделя, начались мартовские каникулы. Усаги лежала на своей кровати, обнимая подушку, и думала. За эту неделю мысли настолько смешались в её голове, что она перестала отличать фантазии от реальности. Необходимо было поговорить с кем-то, кому можно доверить эти мысли, но Ами была на занятиях, Луна пропадала в командном центре вместе с Артемисом, Мако участвовала в каком-то кулинарном конкурсе, Рей по воскресеньям всегда больше обычного занята в храме, Минако...       — Точно! Минако!       Усаги вскочила с кровати, схватила сумочку, нацепила джинсы и футболку и пулей вылетела из комнаты.       — Мам, пап, я к Минако! Звоните, если что! — сообщила она, на секунду заглянув в гостиную, где мама с Синго играли в видеоигры, а папа читал газету.       — Возвращайся не поздно! — успел крикнуть папа, прежде чем Усаги, схватив куртку, выскочила за дверь.       Лишь оказавшись на улице, Усаги поняла, что не выходила из дома с того момента, как в пятницу днём вернулась из школы. Выйдя за ворота дома, она с наслаждением вдохнула весенний воздух. Пахло первыми цветами и свежей травой, мёрзлой землёй и мокрым асфальтом. Сейчас дожди идут редко, но Усаги знала, что совсем скоро весна окончательно вступит в свои права, и придётся всегда носить с собой зонтик. Впереди было две недели каникул перед новым учебным годом, а Усаги совсем забыла об этом. Она улыбнулась и зашагала в сторону дома Минако. Стало немного легче, хотя мысли об Алмазе никак не хотели её отпускать.       На ходу достав телефон, Усаги набрала номер Минако.       — Привет, Усаги-тян! — весело крикнула в трубку Мина. — Что приподняло тебя в такой ранний час?       — Уже двенадцать, — засмеялась Усаги, — а я хочу к тебе в гости.       — Отлично! Приходи! Мама ушла по магазинам, послезавтра мы уедем на неделю в Грецию, так что поторопись провести время с лучшей подругой!       — Буду через двадцать минут!       Нажав на кнопку отбоя и спрятав телефон, Усаги ускорила шаг. Ей просто необходимо поговорить, она слишком долго держала всё в себе.       Мимо спешили люди. Семьи с детьми, смешно одетые подростки, домохозяйки на велосипедах, молодые люди, уткнувшиеся в смартфоны, парочки на свиданиях. Район Адзабу радовался весеннему воскресному дню, шумел и гудел.       «Они даже не подозревают, что таинственная Немезида хочет завоевать эту планету и начать переписывать историю. — Думала Усаги. — Я должна сделать так, чтобы они никогда не узнали о Немезиде.»       Но иногда мне хочется тоже ничего не знать об этом.       По дороге Усаги зашла в кондитерскую и купила пару пирожных с клубникой, Мина любит такие, тем более мама не лишила Усаги карманных денег, можно тратить на что угодно. Спасибо Алмазу.       «Всё равно нужно поблагодарить его».       Усаги вздохнула, нажимая кнопку домофона.       Минако радостно встретила подругу и сразу утащила пирожные на кухню.       — Ну ладно, сяду на диету с завтрашнего дня, — заявила она, — я должна быть в форме, если хочу быть звездой! Мне семнадцать, пора заняться карьерой! Скоро и школа закончится, самое время!       — Я смотрю, ты полна энтузиазма, — мягко улыбнулась Усаги.       Минако насторожилась.       — Усаги-тян? Что-то случилось? Ты слишком тихая.       — Прости, — виновато посмотрела на неё Усаги, — да, я хотела поговорить с тобой. Мне просто нужно с кем-то поговорить. Я... Не знаю, поговорить. Просто поговорить.       Минако без лишних слов схватила её за руки, притащила к себе в комнату и усадила на кровать.       — Что произошло?       — Это, — Усаги замялась. — Это из-за Алмаза.       Минако вопросительно подняла брови.       — Дело в том, что я-я-т-т-ты давно его видела? — выпалила Усаги и покраснела.       Минако погладила её по руке.       — Я видела его вчера, — мягко сказала она. — Мы с мамой были на Роппонги, покупали вещи в дорогу и встретили его на улице. Мы не успели поговорить, но мне показалось, что он подавлен. Может, заболел? Почему бы тебе не позвонить ему?       — Я не могу! — Усаги выглядела несчастной. — Мы не виделись с прошлого воскресенья, но я не могу позвонить!       Минако выглядела озадачено.       — Почему?       — Мина-тян, это ужасно, это просто катастрофа, мне кажется, я схожу с ума! В прошлое воскресенье я... Он... Он поцеловал меня, а я...       Усаги всхлипнула, чувствуя, что сейчас заплачет.       — Ну-ну, успокойся, — Минако обняла её и погладила по макушке, — ты влепила ему пощёчину? Он простит.       — Да нет же, нет! Не так! Всё хуже, намного хуже! Очень, очень плохо! Я ответила! Я поцеловала его в ответ!       Усаги вскочила и встала перед Минако, опустив голову и зажмурив глаза.       — П-поцеловала? Алмаза? — ошарашенно переспросила Минако.       — Да! Поцеловала! И думала об этом целую неделю, и не отвечала на его звонки, и думала, и... Я уже говорила, что я сошла с ума?       Голос Усаги дрожал, она обхватила себя руками и плюхнулась обратно на кровать.       — Вот это да, — медленно проговорила Минако. — Ты влюбилась в него?       — Что? Нет! Конечно, нет! Я люблю Мамору! Я люблю только Мамору, только его! Я хочу скорее его спасти, я люблю Мамору!       — Но ты ведёшь себя так, словно...       — Нет-нет-нет! — Усаги замотала головой. — Ни за что, никогда! Он убийца, он плохой, нельзя любить таких, как он!       — Усаги...       — Хотя чем я лучше? Я убила четверых его сестёр.       Голос Усаги упал, она словно сдулась.       — Я думала, что они не люди. А они были людьми.       Минако подвинулась ближе и снова обняла Усаги.       — Я скажу тебе только одно, Усаги-тян: кого бы ты ни выбрала, я всегда буду на твоей стороне. Уверена, что и девочки тоже. Это твоя жизнь, ты вольна делать выбор, забудь о предопределении и прошлой жизни, она осталась в прошлом. Ты можешь прожить эту жизнь так, как посчитаешь нужным. Только не делай поспешных выводов, хорошо? Взвесь все «за» и «против», разберись, чего ты хочешь на самом деле, и сделай правильный выбор. А мы поддержим тебя.       — Мина-тян. — Усаги всхлипнула, но так и не заплакала. — Спасибо. Но я всё равно не знаю, что мне делать. Не могу разобраться в своих чувствах. Мне... — Усаги порывисто вздохнула, собираясь с духом. — Мне нравится Алмаз. Это правда, как бы я ни отрицала, я даже не поняла, когда и как это произошло, но я всегда помню о Мамо-тяне, я не могу быть с кем-то, пока Мамору там. Я никогда не предам его.       — Конечно, не предашь, — Минако погладила её по щеке, — об этом и речи быть не может. Мы обязательно спасём его, я не могу просить тебя не переживать, но знай, что он обязательно вернётся домой. Просто скажи Алмазу, что ты не можешь предать Мамору, попроси его побыть друзьями, объясни, что тебе это необходимо. Я уверена, что он поймёт.       — Ты права, — Усаги положила голову на плечо подруги, — и почему я раньше к тебе не пришла? Мучилась целую неделю.       — Вот именно, на что тебе подруги? — Минако встала и легонько щёлкнула Усаги по носу. — Пойдём, съедим пирожные.       — Да, — Усаги поднялась тоже, — а потом я схожу к Алмазу и поговорю с ним!       Через пару часов Усаги вышла из дома Минако. Ей стало намного легче после разговора с подругой, но она ужасно нервничала и переживала из-за предстоящей встречи с Алмазом. Минако права, нет смысла бегать от него, это не решит проблемы, но испортит отношения. Усаги не должна быть трусихой, не должна бояться себя. Она была с Мамору почти три года, привыкла к нему. Мамору всегда будет ей дорог, но...       Усаги тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Она решила не звонить Алмазу, а просто прийти. Если его нет дома, можно и подождать. Усаги совсем не была уверена в том, что он ответит, если она позвонит. Всё-таки она не слишком хорошо себя вела, а он вспыльчив и злопамятен. Наверняка злится, может, и видеть её не хочет. Мина-тян говорила, что он выглядел подавленным. Вдруг что-то случилось?       Усаги пешком проделала весь путь до дома Алмаза. Она старалась идти медленнее, чтобы трудный разговор отсрочить хоть ненамного. И всё равно ей показалось, что она пришла слишком быстро. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она нажала на кнопку с номером квартиры Алмаза.       Примерно через минуту он открыл, ни слова не говоря. Усаги зашла в дверь и направилась к лифту. Её сердце билось как сумасшедшее, дыхание было загнанным, а на щеках выступил неровный румянец. Усаги ужасно нервничала, особенно теперь, когда призналась Минако, а главное себе самой, что она неравнодушна к Алмазу. Как теперь смотреть ему в глаза? Как разговаривать с ним? Усаги ехала в лифте, нервно теребя край футболки. Ей хотелось скорее увидеть Алмаза и хотелось прямо сейчас убежать на край света. Это было странное ощущение, с Мамору так никогда не было. Она никогда не хотела убежать от Мамору, с ним всегда было так спокойно, в то время как с Алмазом сердце норовило выскочить из груди и кровь стучала в висках. Ей было страшно от этих противоречивых чувств, но безумно хотелось узнать, что же будет дальше.       Она вышла из лифта. Одиннадцать шагов, шесть вдохов, пять выдохов, и вот она уже стоит перед распахнутой дверью, где её ждёт Алмаз. У него тяжёлый взгляд, а губы вытянуты в тонкую линию, и он явно очень, очень зол на Усаги. А Усаги снова ловит себя на том, что ей совсем не страшно.       — Привет, — почти прошептала Усаги, — можно?       Алмаз молча отступил, пропуская её, и хлопнул дверью чуть громче, чем нужно. Он прошёл в гостиную, а вслед за ним и Усаги. Алмаз выглядел очень домашним, таким Усаги ещё никогда его не видела: босой, в мятых домашних штанах и криво застёгнутой полосатой рубашке, с неопрятным пучком серебристых волос, он был бы даже милым, если бы не выражение лица, не предвещавшее ничего хорошего. Но, даже такой, он вызывал трепет в сердце Усаги, ей хотелось подойти и коснуться его лица, стереть с него эту холодную маску.       — П-прости меня, — неуверенно сказала Усаги. — Я испугалась тогда.       Алмаз молчал.       — Я в тот день была в замешательстве, и всю эту неделю я тоже была в замешательстве, я столько всего передумала, так много, я не знала, как вести себя с тобой, но ты не виноват, нет, это всё потому, что я, ну, поцеловала тебя в ответ.       Она проговорила всё на одном дыхании и остановилась только тогда, когда в лёгких закончился воздух.       — Я три дня тебе звонил, — зло прошипел Алмаз, — но ты не посчитала нужным ответить.       — Пожалуйста, не злись, я очень виновата, но я не могла по-другому! Это всё не так просто для меня!       Алмаз усмехнулся.       — Ха, думаешь, для меня просто? Я привык всегда без разрешения брать всё, что захочу, а теперь я заперт в четырёх стенах, без Чёрного кристалла, должен быть вежливым, улыбаться соседям, улыбаться продавщице в супермаркете, извиняться и кланяться перед всеми и за всё, ненавижу всё это!       — Но...       Усаги хотела успокоить его, но Алмаз заводился всё сильнее и сильнее.       — Мне всё равно никогда не стать частью этого мира, я убийца, плевать, что мной кто-то управлял, ты же можешь сопротивляться, а я вот не могу! Может, потому, что не хочу сопротивляться? Может, я уничтожил Хрустальный Токио по своему желанию? Я бы сейчас ещё раз уничтожил его! Верни меня на Немезиду! Я хочу вернуться домой!       — Я такая же убийца, как ты! — закричала Усаги. — Я убила твоих сестёр, но посмотри, разве я взбесилась? Захотела уничтожить мир и убить кого-то ещё?       — Не сравнивай себя со мной! — выплюнул Алмаз. — Немного лет пройдёт, и ты станешь Нео королевой Серенити, ещё кого-нибудь отправишь на безлюдную планету, заколдуешь людей своим кристаллом, ах, да, ты сначала выйдешь замуж за своего драгоценного Мамору, как только освободишь его из лап твоей будущей дочки! Но ты будешь бессмертной красоткой, это должно тебя успокаивать!       — Замолчи! — крикнула Усаги, выходя из себя.       Она за секунду пересекла комнату и со всего размаху влепила Алмазу пощёчину. Он схватил её за руку, в его глазах плескалась холодная ярость.       — Никогда! Не смей себя так со мной вести! Кто ты такая, чтобы позволять себе такое?       — А ты не смей говорить мне всё, что приходит в твою больную голову!       — Ты! — Алмаз крепко держал её руку. Он наклонился совсем близко к её лицу и проговорил шёпотом, больше похожим на шипение змеи: — Меня здесь почти все раздражают, но ты... Ты выводишь меня из себя!       — А ты выводишь из себя меня! — Усаги была почти в бешенстве. — Хоть раз можешь ты нормально поговорить? Или тебя можно успокоить только пощёчиной?       Алмаз выпустил её руку и с размаху сел на пол около низкого столика. Он взъерошил волосы, а потом со всей силы ударил кулаком по столу, так, что Усаги вздрогнула.       — Неужели ты не видишь, что мне нечего делать здесь? — в отчаянной ярости спросил он. — Я никогда не смогу стать таким же, как все эти люди, потому что чем больше я нахожусь здесь, чем меньше остаётся во мне энергии Чёрного кристалла, тем сильнее мной завладевает это чувство! Это ужасно, это мучительно! Я думаю про жителей Хрустального Токио, которых мы убили, я вижу их лица перед собой!       — Это называется совесть, — Усаги осторожно присела с другой стороны стола, чувствуя, что раздражение отступает, — все люди знают это чувство. Когда я очищу тебя Серебряным кристаллом, тебе станет легче. Не вини себя, ты жертва, а не злодей. Почитай про террористов. Ими становятся хорошие взрослые люди, которым промывают мозги без всякой магии, а братству Чёрной Луны такая участь выпала с самого рождения. Никто бы не справился. Даже я бы не справилась. Но всё будет хорошо настолько, насколько это возможно.       — Насколько это возможно, — эхом повторил за ней Алмаз и уронил голову на скрещенные руки.       — Да. Не больше, но и не меньше.       Они посидели так с минуту, а потом Усаги осторожно коснулась его волос, перегнувшись через столик. У Алмаза были мягкие и тонкие волосы, воздушные, как облака. Она осторожно разглаживала неаккуратные прядки и чувствовала, как теплеют кончики её пальцев. Ей было спокойно, спустя лишь несколько мгновений от прошедшей бури не осталось и следа. Алмаз тоже успокоился, он замер, боясь разрушить момент. А потом Усаги заговорила.       — Я бы хотела, чтобы мы поняли друг друга, — она продолжала гладить Алмаза по волосам, — только не злись, пожалуйста. Я была с Мамору почти три года, мы любили друг друга в прошлой жизни и в этой, мы с ним очень близки, и я никогда не смогу предать его. Я очень хочу его спасти.       Усаги почувствовала, как напрягся Алмаз, и скорее продолжила:       — И поэтому я прошу тебя, пожалуйста, давай будем друзьями до тех пор, пока Мамору не вернётся домой. Потому что я никогда не обману его. И мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, ведь ты, — она сделала паузу, подбирая слова, — непростой человек, очень непростой.       Алмаз резко поднял голову и уставился на Усаги.       — Чувства? Непростой человек? Ты говоришь так, будто...       — Ты нравишься мне?       Впервые Усаги увидела, как потерянно может выглядеть принц Алмаз.       — Я не верю, — жёстко сказал он, — ты просто хочешь, чтобы я оставил мысли о Немезиде, поэтому так говоришь. Ты не можешь полюбить такого, как я! Я это понял только недавно, раньше я... Я не знал, что такое любовь, но теперь знаю, и я не дурак и понимаю, что ты никогда...       — Нет, — мягко сказала Усаги, не давая ему договорить, и взяла его за руку, — я разобралась в себе, более или менее. Но мне нужно ещё время. Я должна точно знать. Дай мне время. Осталось всего две недели до того, как мы отправимся в будущее. Я прошу эти две недели. Побудь мне другом.       Алмаз некоторое время молчал, неверяще глядя на свою ладонь в руках Усаги.       — Боюсь, я не знаю, как это — быть другом, — наконец сказал он.       Усаги широко улыбнулась.       — Не бойся, ты быстро научишься!       И она действительно так думала. Их взгляды встретились, и Усаги показалось, что лёд в глазах Алмаза начал таять.