Ребенок в приоритете

Лилиана быстро вывели из здания, погрузили в авто доктора и увезли в клинику. Спенсер настоял на сопровождении, а Мегги и Регги остались убирать последствия — мыть и проветривать. Не успели они помахать вслед отъезжающему авто Бланко, как примчался Брендон, опоздав буквально на пять минут. Близнецы, перекидываясь малозначащими фразами, двинулись к дверям во внутренние помещения, когда он их догнал. — Где он? Что с ним?! — схватил он за руку Мегги. — Альфа! Ты что себе позволяешь?! А ну-ка руки убрал! — в два голоса зашипели рассерженными змеями Мегги и Регги, острыми коготками вцепляясь в его руки, нарушительницы личного пространства. — Ещё секунда… И пеняй на себя! Будешь лезть к омегам — твоему лицу ни один пластический хирург не поможет! — Стоп! Сдаюсь! Будь по-вашему… — миролюбиво отступил на шаг и поднимая руки, сказал Брендон. — Только скажите, что с Лилианом всё в порядке. — А с чего вы взяли, что с ним может быть не в порядке? Откуда такие мысли? — Он мне снился, — уже более спокойно произнёс Брендон. — Во сне он плакал, говорил, что ему без меня плохо, и просил приехать, помочь и поддержать. Я и сорвался ночью, думал, что он зовёт меня, хочет видеть. — Лилиан точно вас не звал, не хотел видеть и не обрадуется вашему визиту, — заметил Мегги. — Поезжайте домой… Но взбудораженный альфа, казалось, совсем не слышал этих успокаивающих речей, он напряженно вслушивался и внюхивался в окружающее пространство, втягивая ночной воздух трепетавшими ноздрями. В этот момент к их группе подошел серьёзно-озабоченный омега, заведующий приёмом товара: — Господа, что мне делать? Товар прибывает, принять-то я его смогу, но нужно распределить до утра между магазинами и бутиками. А кто мне даст указания, что и куда? Я искал управляющего, но мне сказали, что господин Лилиан свалился с течкой и его увезли в клинику доктора Бланко… — Тише! Замолчите! — в два голоса рявкнули близнецы-омеги. — Так-так… И это вы мне говорите, что с Лилианом всё в порядке?! — возмущённый голос Брендона излучал властность и негодование. — Да как вы посмели врать? — Мы не обязаны вам давать отчет! А Лилиан сам просил ничего вам не говорить! Оставьте его в покое! — Да что вы понимаете?! — от двери рыкнул альфа, ведомый одним желанием — увидеть своего омегу, помочь, поддержать, обнять и никогда не выпускать из объятий. — Вот встретите истинного, тогда и покажете, как надо бросать! — донеслось уже с улицы, взвизгнули шины и гул мотора растаял в ночи. Дорога от торгового центра до клиники обычно занимала около часа, но пустынные улицы и нетерпение сделали своё дело — Брендон промчал это расстояние за полчаса. Он бросил авто поперёк стоянки и усиленно начал ломиться в запертую дверь центра. Недоумевающий охранник приоткрыл дверь и был отброшен к стене. Ночной буян с криками: «Ну где он?! Где мой Лилиан?!» прорвался в холл клиники, совсем не задумываясь о последствиях и о том, что на часах — час ночи. Он бросился на упавшего бету-охранника и попытался приподнять его, тряся в попытке добиться информации: — Проведите меня к Лилиану, тому омеге, которого только что привезли. Нам надо поговорить! — Здесь нет никакого Лилиана, и после обеда никого не привозили, — застонал охранник, потирая ушибленную спину. — Не врите мне, я точно знаю, что моего омегу повезли в клинику! — Брендон приподнял, как котёнка, немаленького охранника и, угрожающе оскалившись, рыкнул:  — Немедлен… В этот момент второй охранник пришёл на помощь напарнику и хорошенько приложился электрошокером к шее агрессора. Затрещал разряд, альфа вздрогнул, выпустил лацканы беты и, выгнувшись, рухнул на пол. Первый охранник кивком поблагодарил соратника и, потирая пострадавшую шею, произнёс: — Спасибо. Если бы не ты, этот сумасшедший альфа меня бы задушил. — А что он от тебя хотел? — Требовал провести к только что привезённому омеге. — Может, супруг нервный? Ты же знаешь этих альф, они из-за малейшей проблемы с омегой с ума сходят. Провёл бы аккуратненько до палаты, пусть бы убедился, что с его омегой всё в порядке, он спит себе тихонечко. Альфа бы и успокоился. — Да что ты говоришь?! «Успокоился бы!» Куда провёл, к кому? Он требовал только что привезенного омегу, а у нас уже двенадцать часов никого не было. С ума сошёл, наверное. Вызывай полицию или скорую из психиатрии. — Да погоди ты, я этого альфу, кажется, уже видел. Он к нашему директору несколько раз приезжал. Надо ему позвонить, сообщить. А то если его друга сдадим в полицию, то можем получить неприятности от руководства! — охранник начал набирать номер. — А если этот сумасшедший раньше очнётся и начнет буянить, мы огребём от старшего охранника из-за того, что нарушили инструкцию. Так что ты звони кому хочешь, но до приезда старших я его зафиксирую, — охранник достал из кармана пластиковые ленты, завернул руки альфы за спину и связал; а когда поднялся, удивлённо присвистнул: — Ну и быстрый наш директор: не успел ты до него дозвониться, а он уже примчался! И пары минут не прошло… — Да я совсем не ему звонил! Ты в своём уме? В час ночи простой охранник звонит директору клиники: ваш друг у нас связанный валяется, то ли с ума сошёл, то ли переволновался, то ли перепутал адрес клиники. Я старшему охраннику доложил, а он пусть решает, — произнёс бета, стоя спиной к двери и пряча телефон. — Повернись сюда! — вполголоса произнес первый охранник и уже громко добавил. — Доброй ночи, господин директор! У нас тут инцидент, нарушитель… — Мне сейчас некогда, звоните начальнику охраны, пусть он разбирается! — резко отмахнулся Бланко. — У меня срочный пациент. — Но на нас напали, мы его скрутили и узнали. Этот альфа приходил несколько раз к вам. Просто посмотрите и решите: вызывать ему полицию или наряд из психиатрической лечебницы? Он явно нездоров. — Мне совершенно некогда, вызывайте кого хотите, — пробормотал Бланко, проходя мимо лежащего ничком тела, которое в этот момент зашевелилось и издало несколько звуков: «Ох-х, Лилиан…» Услышав этот голос, Бланко словно споткнулся, вернулся назад и велел охранникам: — Погодите звонить, переверните его лицом ко мне. О-о, Брендон! Как он попал сюда? Так, никому не сообщайте, я сам с ним разберусь. Отнесите его в один из свободных боксов и уложите на кровать. А теперь объясните, что случилось с моим братом! И что вы с ним сделали? Он сильно пострадал? — Он вломился, стал требовать своего омегу Лилиана, напал на меня, — немного виноватым тоном начал первый охранник. — А мой напарник вырубил его с помощью электрошокера. Он с полчасика побудет без сознания, а потом будет как новенький. Пойдет и дальше Лилиана искать. — Лилиана требовал?! — возмутился Бланко. — Совсем голову потерял. Только как он сюда попал и как узнал? Ладно, потом с ним поговорю, у меня действительно неотложные дела. Тогда отнесите его в VIP-бокс и пристегните, чтобы он мне омег не перепугал, бродя ночью по отделению. Бланко придержал дверь, и Спенсер внёс почти спящего Лилиана, на которого подействовало лёгкое успокоительное, вколотое доктором. — Давайте сейчас его на обследование, я быстро посмотрю протекание процессов в организме, — произнес Бланко, направляясь вглубь клиники. — Прямо сейчас процедуру начнете? — забеспокоился Спенсер. — Может, родителям сообщим? — Нет, сейчас только обследование. Нам надо сутки от начала течки выждать, чтобы организм подготовился. Я сейчас по УЗИ определю наилучшее время, потом добавлю небольшую дозу снотворного, чтобы мальчик не мучился. Утром сообщу родителям. К началу операции они вполне успеют приехать. Полчаса манипуляций, анализов и исследований — и все закончилось. Бланко перепоручил дежурному доктору и медбрату отвести Лилиана в VIP-палату, предупредив: — Для этого пациента — всё самое наилучшее и режим наибольшего внимания. — Обижаете, босс. У нас всем пациентам уделяется полное внимание, — белозубо улыбнулись молодые медики-беты. Бланко обратился к Спенсеру: — Может, кофе? — Нет. Я, пожалуй, поеду домой. До утра нужно многое сделать: проконтролировать дела в торговом центре, отменить съёмку, подготовить родителей Лилиана. Вы меня держите в курсе, пожалуйста. И еще один вопрос по процедуре: какой граничный возраст омег для рождения ребенка с помощью вашего метода? — Тут нет ограничений, главное, чтобы омега был здоров. Совсем старик не выносит ребенка, но зрелый омега вполне может стать папой. Еще недавно были проблемы возрастных омег по вырабатыванию здоровых яйцеклеток, но я разработал технологию пересадки донорской, желательно от ближайшего родственника. Поэтому у нас и пятидесятилетние рожали, самому старшему папе исполнилось пятьдесят восемь лет. У него погиб сын-омега, но мы успели изъять его яйцеклетку, оплодотворить и пересадить безутешному родителю. Это придало ему силы жить, а рождение прелестных близнецов просто возродило. — Отлично, возможно, в будущем и я стану… — замялся Спенсер, подбирая слова. — Вы хотите использовать этот метод для себя и для своего омеги? — Да… Нет, пока не знаю! Об этом рано судить… — неуверенно начал Спенсер, но потом собрался и добавил: — У меня есть такой омега, только я с ним еще не говорил. Может, позже? — Как знаете, но в любом случае мы примем вас без очередей и проволочек.

***

Ночь давно вступила в свои права. Спенсер умчался по своим неотложным делам, мурлыкая песенки в такт радио и мечтая, как он пригласит на свидание Регги, потом на второе, третье. А затем, может, на пятом или седьмом свидании он предложит этому омеге своё имя, защиту и покровительство. Взамен попросит только немного тепла и любви, которые так редко выпадают на долю бет. Если омега согласится на брак, то он попробует уговорить родить ребенка с помощью клиники доктора Бланко. Сам Бланко, проверив в последний раз VIP-палаты, на всякий случай вколол Брендону пару кубиков лёгкого снотворного, напомнил дежурным о бдительности, вернулся в кабинет и улёгся отдыхать на диванчик, так как завтра предстояли серьезные операции, которые Бланко не считал нужным кому-либо перепоручать. Он жил по принципу «Хочешь сделать идеально — сделай это сам!» Дежурные медики, дождавшись обхода директора, довольно улыбнулись, немного пошептались, поцеловались и, взявшись за руки, со словами: «Идём, милый, теперь у нас есть пара часов!» скользнули в пустующую палату. Хорошо звукоизолированные двери почти не пропускали ни стонов, ни жарких пошлых шепотков. Почти такие же стоны через время зазвучали из VIP-бокса Лилиана — действие успокоительного закончилось, на медицинском посту никого не оказалось, никто и не заметил. О том, что пациент мечется, стонет и мучается, сигнализировали датчики на пульте поста и мигавшие ярко-красным лампочки над входом в палату. Плотные двери гасили звуки, и изнемогавший от похоти омега не находил себе места. Он то скручивался в комок, то откидывался на спину, пытаясь дрочить ставший невероятно чувствительным член, то выгибался дугой от разрядов оргазма, которые прошивали его тело почти ежеминутно. Только это самоласкание не приносило удовлетворения, а, наоборот, вызывало ещё больший зуд и желание. Лилиан уже трижды пожалел, что отказался от гормональных подавителей. Он даже многократно успел проклясть свою омежью сущность, выворачивающую его на изнанку, приносящую такие жуткие муки и подавляющую всякое сопротивление инстинкту. Лилиан всегда считал себя сильным и волевым омегой, способным перебороть позорную слабость, делающую из омег похотливых животных. Так было всегда, он в самом начале несколько течек смог переждать дома, не прибегая к химической блокаде. Всегда, но не в этот раз. Что-то пошло не так. Лилиан от безысходности чуть головой не бился об стену, но на остатках воли собрался и вышел в коридор с мыслью: «Если это клиника, нужно только попросить лекарство, и медики мне помогут…» Но, на его удивление, за столом дежурного никого не было. Лилиан, чувствуя, как силы его покидают, в отчаянье стал открывать все двери подряд, ища помощи. В первых двух боксах никого не было, но стоило открыть дверь третьего, как в нос шибанул острый запах, такой знакомый и в то же время родной и притягательный. Он, даже не пытаясь рассмотреть в полутьме спящего, повёл тонким носом, втянул такой сладкий запах и обрадовано пробормотал: «Альфа! Мой альфа!» Он решительно шагнул внутрь, убаюкивая себя мыслью: «Это же только сон. Это мне мерещится. Откуда тут, в клинике для омег, может взяться Брендон, да ещё связанный и спящий? Я только полюбуюсь немного. Это же сон? А во сне можно всё!» Он и в бытность управляющим центра, подчинённым Брендона, часто мечтал: «Эх, наглый ты альфа, сильный и богатый. А попался бы ты мне в руки связанным, вот спеси бы и поубавилось!» Только дальше неясных мечтаний дело не доходило, и омега даже не представлял, зачем ему связанный альфа, и что он с ним сделал бы. Теперь перед ним в неярком свете ночника лежала его мечта, его альфа. Беспомощный, в полной его власти, привязанный за руки и за ноги к кровати. «Какой прекрасный сон! — чуть не мурлыкал Лилиан. — И то, что я не осмелюсь в жизни, легко исполню во сне!» Он легонечко коснулся губами невероятно притягательной щеки альфы, провёл языком, словно пробуя на вкус и в то же время упиваясь ароматом. Возопившие инстинкты тянули к шее, понуждали укусить, заклеймить меткой «Моё!», но остатки самолюбия Лилиана остановили этот порыв. Незыблемое правило: метку должен предлагать альфа, а омега — решать, принять или отвергнуть. Взамен одной единой вольности он позволил себе другую: губами накрыл рот Брендона и в робком поцелуе попытался узнать, о чём так жарко шептались другие омеги, что в этих поцелуях такого волнующего. Подумаешь, поцелуй… Первый поцелуй… Сперва Лилиан с интересом изучал твёрдые губы альфы, обводя кончиком языка, затем более плотно прижался, пробуя на вкус то верхнюю, то нижнюю губу, целуя, покусывая и всасывая легонько. Его даже не удивило, что Брендон от всех этих манипуляций не проснулся — сон же! Стоять, согнувшись над лежащим, было неудобно, и осмелевший исследователь рискнул забраться на кровать поверх альфы. Странное состояние мучительной боли и зуда от течки сменилось уютным чувством предвкушения и уверенности. Теперь Лилиан непрерывно целовал податливые губы, ёрзал своим худощавым тельцем по коренастому альфе и непрерывно ловил себя на дивных ощущениях — желании попробовать на вкус кожу на шее за ухом и прижаться всем телом, кожей к коже, ощутить биение сердца, увидеть это манящее тело, смешать запахи. А ещё Лилиана накрывало бешеное желание, с которым он кое-как пытался бороться, даже во сне соблюдая какие-то правила приличия. Но когда он ощутил под собой наливающийся бугорок альфьего члена, заметно выпиравший даже сквозь одежду, когда Брендон неосознанно стал отвечать на поцелуи и сквозь сон стонать: «О-о-о, Лилиан... О-о-о, да! Любимый!..», тогда Лилиан уже не смог сдерживаться, впиваясь глубоким собственническим поцелуем и раздирая рубашки на себе и Брендоне, прижимаясь всем телом, стоная и целуя не менее жарко, он окунулся в эту волну ощущений и ласк, отпустил себя, отвергая все запреты и условности.