Ребенок в приоритете

За час до утренней передачи смены дежурные доктор и медбрат прошли с проверкой по боксам пациентов — благо, их было немного, всего пять омег на подготовительном этапе да двое — после операции. Случаи несложные. Доктора проверили пульс, давление и температуру на датчиках медико-браслета. Данные дублировались на пульте поста автоматически, но надо же и визуально убедиться, что с пациентами всё в порядке! Последним они посетили бокс Лилиана и опешили: пациента в палате не оказалось. Браслет тускло поблёскивал огоньками на подушке, провод от красного предупредительного сигнала был отключен. Доктор схватился за голову, медбрат — за сердце, помня слова директора о том, что этот пациент — особенный. Они немедленно проверили все окна и двери. Всё оказалось закрыто. Осмотрели все служебные помещения, душевые, туалеты и кладовки — беглеца нигде не оказалось. Медики тревожно метались по отделению, просматривая палаты, но Лилиана нигде не было — ни в пустых боксах, ни в палатах обеспокоенных этой суетой пациентов-омег. Отчаявшийся доктор заглянул в последний VIP-бокс и облегчённо выдохнул: привилегированный омега нашёлся спящим под боком у скованного странного альфы. Доктор прекрасно понимал, что если директор узнает об их романе и отлучках с поста во время дежурства, то самое малое — выгонит с работы. Но если из-за безалаберности медиков с омегой что-то случится, их карьере придёт конец. С теми характеристиками, которыми их наградит Бланко, их не возьмут даже санитарами в приют для бездомных. Поэтому он сразу надел на руки обоих пациентов диагност-браслеты, которые сразу засветились светло-зелёным, сигнализирующем об отличном самочувствии. Обрадованный доктор попытался разбудить омегу, но тот только отмахнулся: «Ещё немного посплю…» Доктор выглянул в коридор, беспокоясь, что до утренней пересменки осталось всего ничего, каких-то полчаса. Тогда он решительно поднял Лилиана на руки и перенёс на его койку, где укрыл одеялом и нацепил на руку второй браслет, соединённый с датчиками на пульте у дежурного; а затем с чистой совестью заполнил отчёт о дежурстве, подчеркнув, что никаких происшествий не было. В восемь часов пришла утренняя смена. Через пять минут прибыл директор, а за ним следом приехали родители Лилиана в сопровождении Спенсера. — Где мой сын? Что с ним? — взволновано ворвался в кабинет к Бланко Люсьен, а за ним — два безмолвных беты, которым и слова не удавалось вставить. — Так, дорогой Люсьен, не стоит впадать в панику, — попытался успокоить его Бланко. — У нас всё под контролем. Для меня Лилиан не чужой, я забочусь о нём, как о собственном… — Но почему мне сразу не сказали, что с ним плохо? Это заболевание? — Начнём с того, что он полностью здоров. Просто у него раньше началась течка; вдобавок она проходит в обострённой форме. Есть предположение, что это из-за близости подходящего альфы. Но Лилиан успешно борется с омежьей слабостью. Он заявил, что не желает создавать семью, но планирует завести ребёнка, и сейчас активно готовится к искусственному зачатию. Я его напоил успокоительным, проверил состояние организма и уложил спать в VIP-блоке. Где-то через сутки он будет готов к операции. Документы подготовлены, подписаны, счета оплачены. — Но почему нам не позвонили? — Зачем среди ночи вас тревожить? Мы с мистером Спенсером посовещались и отложили всё на утро. Сейчас я проведу обход, затем проверю ещё раз состояние Лилиана, а позже вы сможете на него посмотреть. Но он почти всё время под успокоительными препаратами спит. Ему надо пережить мучительные сутки. — Можно взглянуть хоть на минутку? — взмолился Люсьен. — Я тихонечко… У Бланко не было даже тени шанса отказать Люсьену. Два печальных ореховых глаза напротив — и доктор, нервно поморщившись, кивнул: — Только тихо, и возьмите накидку. Лилиан в шестом VIP-боксе, последняя дверь слева по синему коридору, — а затем, нажав кнопку на дисплее, скомандовал в микрофон помощнику: — Проводите посетителя к шестому VIP. Люсьен благодарно кивнул и поспешно покинул кабинет. Бланко повернулся к Квандро и Спенсеру: — Друзья, присаживайтесь. Пока омега не убедится, что с его ребенком всё в порядке, он не успокоится… — Но вам нужно начинать обход, — возразил Квандро. — Не хотелось отнимать время… — Несколько минут роли не сыграют. Может, чаю, кофе?.. Когда через десять минут к ним вернулся Люсьен, заботливо поддерживающий закутанного в плотный длинный халат полусонного Лилиана, беты мирно беседовали с чашками чая в руках. — С чего вы взяли, что у Лилиана течка? Зачем было забирать моего сына с сомнительным диагнозом, не сообщив предварительно нам? Ребенок просто переутомился с вашим торговым центром… — Да нет же, я вас уверяю! Все симптомы бурного гормонального возбуждения. Анализатор показал увеличение уровня запаха на сто восемьдесят процентов. Он стонал и метался, у него был жар и озноб. Даже наши приборы зафиксировали начало течки. — Ничего не знаю! Течки нет! Можете проверить ещё раз своими анализаторами, если уж нос беты не приспособлен к этому. Скорее всего, это реакция организма на близость альфы. Эти ваши съёмки с Брендоном... Это из-за них разладилось здоровье моего сына! Я его забираю, сам займусь лечением и отдыхом. Больше никаких перегрузок, никаких съёмок, никаких переработок, пока он полностью не восстановится! — Люсьен обвёл грозным взглядом присутствующих. — Спасибо, конечно, что оперативно вмешались, господин Бланко… — Люсьен, я не понимаю, почему так официально. — Прав был мой сын: из-за семьи Сапфиро у нас сплошные неприятности. Только многолетнее знакомство с вами не позволяет мне написать жалобу на неправомерные действия. Посмотрите на ваши анализаторы, — Люсьен выпутал из-под длинных рукавов кисти Лилиана со сверкающими ярко-зелёным дисплеями. — Если верить датчикам, он полностью здоров и ни малейшего признака течки! — Люсьен содрал оба браслета и положил на стол перед Бланко. — Ничего не понимаю… — растерянно блеял Бланко. — Я своими глазами видел… — Господин Люсьен, прошу вас успокоиться, — вмешался Спенсер. — Я представлял юридические права вашего сына, имея на руках договоры с этой клиникой на оказание обследования и лечения. Тут всё законно. А то, что организм молодого омеги засбоил, означает, что обследование в этой клинике ему необходимо. — Нет, мы немедленно уезжаем! Мне не нравится, что на моего сына свалили работу по торговому центру, а сверх того добавили ответственность по спасению репутации всего концерна «Сапфиро». Где это видано, чтобы омегу принуждали общаться перед камерой?! Вот организм и взбунтовался. Он прямо сказать не может: «Отстаньте от меня!», но так сигнализирует о своём недовольстве. И что это за съёмки такие, что и на вторые сутки мой сын на себе несёт запах альфы? Мистер Спенсер, вы, будучи юристом, как могли такое допустить? — Я находился всё время рядом. К вашему сыну относились вежливо и предупредительно. Допустимых рамок никто не переходил, вторжения в личное пространство омеги не было. Про запах ничего сказать не могу, это не в моей компетенции. — Хорошо, я не буду предъявлять никаких претензий, но сына на неделю заберу отдохнуть. Вы, как его юридический представитель, или найдите ему заместителя на это время, или возьмите руководство на себя! — раздражённый Люсьен, почти хлопнув дверью, увёл Лилиана. Квандро, натянуто улыбнувшись, извинился: — Мой супруг несколько перенервничал. Вы его простите, пожалуйста. — Омеги, что с них взять… — дружно вздохнули беты. Квандро поспешно покинул кабинет, не рискуя своей задержкой ещё больше злить Люсьена, истинного главу этого беспокойного семейства. Бланко со Спенсером допивали уже порядком поостывший чай, неспешно перекидываясь фразами и замечаниями. — Странный случай… Что же с ним могло случиться? — Организм омег — одна большая загадка, — неопределённо заметил Бланко. — Всего одна ночь в вашей клинике, и он в порядке… — Спенсер задумался. — Дайте мне список лекарств, что ему назначили. — Ещё при вас в торговом центре я вколол ему лёгкое успокоительное, а после обследования дежурный доктор должен был каждые четыре часа колоть снотворное. Сейчас уточню, — Спенсер набрал на коммуникаторе уже сменившегося доктора: — Уважаемый коллега, какое снотворное и в каких дозах вы назначали нашему ночному срочному пациенту с острой течкой? — и, переключив на громкую связь, повернул гаджет в сторону Сапфиро. Оттуда донеслось: «Вы же сами сказали: колоть только тогда, когда загорится красная лампочка, или когда пациент сам попросит. Чего не случилось за ночь ни разу. Сразу после обследования пациент немного нервно себя чувствовал, крутился, лампочка иногда сверкала, но очень быстро успокоился и уснул. За час до пересменки я не мог его разбудить, пришлось второй анализатор спящему одевать, чтобы убедиться, что всё в порядке. Судя по всему, это последствия нервного перенапряжения сказались». — М-да, — только и смог сказать Бланко. — Наверное, мне пора на пенсию, если я не смог правильно поставить диагноз. Я к этому мальчику Лилиану отношусь по-особенному, он действительно мне как сын. Я многое был готов для него сделать. Он захотел родить ребенка — я два раза шантажом вынудил дать ген-материал самого лучшего альфу, которого я знаю. Я для Лилиана готов был сделать всё бесплатно и без очереди, создать все условия и помочь в любом случае. Вот и принял ожидаемое за действительное. — Вы так любите этого мальчика? — удивился Спенсер. — Да нет, конечно! — возразил Бланко. — Он сын друзей, родился с моей помощью в числе самых первых детей из пробирки. Я только запатентовал этот метод, клиника едва набирала ход. Счастливое лицо Люсьена, узнавшего, что носит ребенка, я запомнил на всю жизнь. А как они с Квандро радовались малышу, как Люсьен боролся за свою семью! Я об одном жалею — что у меня не встретился на пути такой омега, который горы готов свернуть за своего супруга и сына! Повезло Квандро… Спенсер задумчиво покачивал в руке чашку, мечтательно прищурившись и думая о чём-то своем, затем коротко попрощался и уехал. Через час он уже вовсю руководил распределением товаров перед открытием центра, но в конце концов вынужден был прерваться и поговорить с Мегги и Регги. — Как там Лилиан? — защебетали омеги наперебой. — Всё в порядке, это было простое переутомление. Люсьен забрал его за город, он там в тиши немного отдохнёт, — Спенсер любовался ладными зрелыми омегами, не замечая их нетерпения. — Так что, и Люсьена сегодня не будет? А как же занятия по лепке с омегами? У него записалось много желающих… — Уважаемые, я не знаю, может, позвонить или отменить? Я не умею ни лепить, ни раскрашивать, ни смеси разводить. Где список клиентов? Отменю… — Не надо. Я с этим справлюсь, — улыбнулся Регги. — Это нетрудно. А вот вместо Лилиана управлять всем торговым центром — сложно. — Тем не менее нам придётся без него минимум неделю работать, а может, и две. Я официально назначен его представителем, поэтому временного директора я тоже должен назначить. Я думаю, один из вас справится. Осталось решить, кто: Регги или Мегги? — Нет, мы не сможем! — вскрикнули оба единогласно. — Нет, нет, одно дело — просто помогать во всём… А директорский пост — это ответственность. Давайте вы будете директором, а мы просто вам поможем… — Э-э, это вам дорого будет стоить… — усмехнулся Спенсер. — Да что угодно! — улыбнулись омеги, довольные, что на них не давят. — Тогда позвольте вас опять пригласить на ужин. — На ужин? Двоих? — уточнили близнецы. — Да, двоих. Хотя я думаю, что к нам с удовольствием присоединится мистер Бланко. Мы проведем неплохой вечер вместе, как вчера. — Хорошо, мы согласны! — дружно ответили омеги и поспешили заняться делом, ведь к открытию центра мало времени осталось, а сделать надо было много. Однако Спенсер придержал за руку Регги и, не отпуская, заговорил о наболевшем: — Милый Реджинальд! Я… Я хочу попросить разрешения официально ухаживать за вами. С самыми серьёзными намерениями, — и, увидев, что Регги отрицательно крутит головой, поспешно добавил: — Только не отказывайтесь сразу, дайте мне хоть тень шанса, пообщайтесь, узнайте меня получше… Конечно, я не молод, да и запаха у меня альфьего нет. Но любовь, заботу и уважение своему омеге я смогу дать. Я довольно обеспечен, смогу многое для своего избранника сделать. — Ах, вы не понимаете омег, если заговорили о финансах. Мы с братом не ставим цели вступления в брак. Но если и соберемся, то… — Я вам так неприятен? — огорчился Спенсер. — Нет, вы хороший человек, проблема не в вас. Может, из нас бы получилась прекрасная семья, но мне это не подходит. Я больше всего хочу ребенка: годы уходят, мне под сорок. А вы бета… — То есть вы хотите сказать, что единственная преграда — ваше желание завести детей? — Ну да… Как-то так… — неуверенно пробормотал Регги, ему было невыносимо стыдно обижать этого хорошего бету, так много сделавшего для них с братом. — У нас есть ещё несколько лет, чтобы найти альфу-отца для своего ребенка. — А если бы вы могли родить с моей помощью, вас это бы устроило? Вы могли бы рассматривать простого бету без запаха в качестве своего супруга? — Но вы же бета! Это же невозможно?.. — Возможно! — рыкнул, почти как альфа, Спенсер. — Это меняет дело. Но как? — Давайте вечером за ужином всё обсудим. Обещаю, что сегодня всё расскажу. Сейчас нужно заниматься работой, — воодушевлённый Спенсер умчался в сторону офиса центра, а Регги пошёл открывать мастерскую. В обед Спенсер позвонил Бланко: — Можете меня поздравить: я почти уговорил своего омегу, он действительно хочет детей. Так что мы ваши будущие клиенты. Осталось только кольцо купить и сделать предложение. Приезжайте вечером на ужин. Посидим вчетвером, поговорим, как вчера… — Так это один из вчерашних омег? Который? — Регги. Тот, что потише и поскромнее. Они с братом очень детей хотят. Да только сорокалетние омеги без приданого не очень-то нужны в супруги альфам, только на содержание. А они о семье с детьми мечтают. — Мечтают… Мечтают о детях… — задумчиво повторял раз за разом Бланко, сжимая давно замолчавший коммуникатор, а затем решительно набрал номер Спенсера: — Помогите советом, вы лучше этих омег изучили. Я очень хочу семью с детьми. И Мегги мне симпатичен. Если я попробую поухаживать за ним, это не очень смешно выглядеть будет? Или можно просто заключить с ним брачный контракт, договор, гарантировавший помощь в зачатии, рождении и воспитании детей. Я их смогу обеспечить финансово, а они будут называть меня отцом... — Ну что вы за люди такие, Сапфиро?! — возмутился Спенсер. — Вечно всё в контрактах прописываете, договорами ограждаетесь! Нет бы просто поговорить с человеком, узнать его получше, о себе рассказать. Поухаживать... — Ну, не знаю, — вздохнул Бланко. — Боюсь вызвать нездоровый смех у омег, я уже старый бета, не имеющий опыта ухаживания. — Вы двадцать лет проработали в клинике с омегами и считаете, что не имеете опыта?! Не говорите глупости! И что вы знаете про старость, вы, молодой доктор! Я старше вас на пятнадцать лет, но сегодня буду выбирать кольцо своему омеге, а вы просто боитесь отношений! Если вы не рискнете сделать шаг к Мегги, то найдётся кто-то другой, который позовёт этого омегу замуж. А вам останется только смотреть с сожалением, как на Люсьена! — последнее замечание было явно удар по-больному, но Бланко с достоинством его перенес: — Наверное, вы правы! Увидимся в семь на ужине. Только их встреча состоялась гораздо раньше. Когда вечером Спенсер заехал в ювелирный салон в центральном комплексе "Сапфиро", чтобы выбрать кольцо для Регги, увидел Бланко, выбиравшего такой же аксессуар. — О, как хорошо, что вы здесь. Если с выбором кольца мне помогли консультанты, то как угадать размер я не знаю. Уже хотел было взять разных размеров по одному. Вы не в курсе, в каких цифрах выражается размер пальца. — Знаю. Три четверти дюйма. Мне точно такое же, но с сапфиром. Я узнал — Регги любит сапфиры, а Мегги — изумруды. У них даже любимая одежда в тон - сине-фиолетовая и зелёная. Беты дружно купили по кольцу, синхронно проехали к омежьему торговому центру, несмело прошли в отдельный VIP-зал ресторана, который был забронирован заранее. Попутно зашли в цветочный магазин и велели упаковать и принести два букета роз, выбрав по вкусу своих избранников: белые с изумрудной каймой и тёмно-фиолетовые. Ещё минут пятнадцать они ждали, нервно переговариваясь, но когда в комнату вошли принаряженные омеги, Бланко со Спенсером шагнули навстречу и в два голоса произнесли: — Какие вы красивые! — и такая искренность сквозила во всех их словах, в тоне, в двух огромных букетах в сто одну розу, что омеги мило покраснели, улыбаясь навстречу: — И мы рады видеть вас!