Занзас, Италия и трущобы.

Господи, как же больно! Я мысленно просила Всевышнего послать мне, такой желанный и нужный обморок. Так не хотелось чувствовать, как над моим телом издеваются неизвестные мне люди. Оказавшись в чужой стране, без знания языка, только так я могла спасти маленького ребёнка с глазами, цветом спелой вишни… Было больно и гадко, гадко в первую очередь к самой себе, за свой отчаянный поступок, который я совершила. Скудное содержание желудка, каждый раз просилось наружу, как только к моему рту подставляли очередной член… Хотелось поскорей покинуть это отвратительное место, где неприятного вида мужчины, обсуждали, я просто уверена в этом, меня, на своём непонятном мне, языке. Всё тело болело, а кровоточащие шрамы жгло. Мысленно, я уже раз пять убила хозяина пушки десятилетия и столько же раз своего репетитора. В трущобах, далёкого от столицы Италии, маленького городка, названия которого я не помню, просто по той причине, что мой мозг старается заблокировать неприятные воспоминания, я уже нахожусь неделю. Один из издевающихся особо резко вошёл в меня, от чего невольно вырвался стон полный боли и отчаянья, а по щекам потекли слёзы, но его сразу, же приняли совершенно за другой звук, который издаёт особа любимая женщина в объятиях своего мужчины. С каждым новым толчком, перед глазами всплывал образ худого, смуглого мальчика. Нет, не просто худого, это был живой скелет, на смуглом лице, которого особо ярко выделялись глаза, вишнёвого цвета… Я терпела все издевательства только ради этого ребёнка. Ребёнка, который ещё с детства познал всю несправедливость мира, всего… Над ухом послышался стон, полный удовлетворения, стон, который предвещал окончания моей грязной, непристойной работы , за которую я как минимум получу, кое-какие деньги, как максимум ещё и недоеденную еду со этих извращенцев… После окончания оргии, мне разрешили принять душ, который прилагался к местной сауне. С особой жестокостью я смывала с себя пот и сперму ненавистных мне людей. Я старалась, как можно лучше замаскировать неприятные запахи, гелем для душа, с запахом корицы и мёда. Но как бы сильно, я не тёрла своё тело, жёсткой мочалкой, раня его ещё больше, чем до этого имевшие меня мужчины. Нет, нет, но я улавливала его, запах секса, который пропитал мою кожу и волосы… Выйдя из душа, я надела поношенный свитер, который удалось раздобыть в небольшой куче одежды в том месте, где мы временно жили с ребёнком. Порванные джинсы, оголяли мои покрасневшие коленки. С нескрываемым облегчением, я собрала чуть вьющиеся каштановые волосы в неаккуратную шишку и, подхватив чёрные балетки, единственное, что осталось у меня из приличной одежды, после перемещения во времени, вышла из душа. Сразу попав в опустевший зал, где только полчаса назад происходили все действия сексуального характера, я нахмурившись подошла к почти пустому столу. На повидавшей времени клеёнке в цветочек лежал чёрный пакет с почти нетронутой едой, конечно, кто её есть будет, когда тут была такая игрушка, как я. Невольно передёрнув плечами от нахлынувших неприятных ощущений, я заглянула в пакет, убеждаясь в своей догадке. Рядом лежала купюра в пятьдесят евро* и пару монет, быстро собрав деньги, и, спрятав их в карман штанов, я подхватила пакет с провизией и быстро, стараясь не обращать внимания на косые взгляды работников, покинула сауну. В нос ударил свежий не сильный ветер. В Италии, как я уже поняла, была поздняя осень. Было холодно находиться на улице после тёплого помещения, да ещё с мокрыми волосами и в скудной одежде, которая едва защищала меня от очередного порыва ветра. Поёжившись, я вдохнула и выдохнула, позволяя холодному воздуху наполнять мои лёгкие, делая их тяжёлыми. Покрепче перехватив ручки полиэтиленового пакета, я быстрым шагом направилась к повороту, который через полчаса быстрой ходьбы, приведёт меня к полуразрушенным домам этого города… *** Пока я шла к одному из заброшенных домов, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания местных «жителей», в голову закрадывались панические мысли. С каждым днём, которые отгонять от себя становилось всё трудней. Было страшно. Мне было неизвестно, насколько я тут застряла и когда вернусь домой. Свои первые минуты здесь я встретила, как не смешную шутку, да я самолично сломала базуку десятилетия, что бы эта мелкая корова, более не могла ей воспользоваться. Но… но, знай я наперёд, что сама окажусь под её воздействием, ни за что бы, не взяла её в руки. Шаркая ногами по запылённой лестнице, поднимаясь на второй этаж, туда, где должен находиться ребёнок, я неосознанно затаила дыхание, представляя, как мальчик в очередной раз будет хмурить свои брови. На душе скребли кошки, а чувство неосознанного страха, заставляло меня ускорить шаг. Интуиция просто звенела, а желание оказаться поскорей рядом с итальянским мальчишкой, который уже, как второй день лежал в куче тряпья, замотанный в грязный пододеяльник, с жаром. Приподняв старое, с небольшими дырами в некоторых местах одеяло, служившее нам дверью, я замерла. В углу некогда богатой квартиры лежал больной мальчишка, а на нём пыхтя, сидел чуть постарше. Мальчик, тяжело дышал, каштановые пряди волос, некогда бывшие чистыми, теперь грязными сосульками свисали и закрывали лицо. Парень, что-то бормотал на итальянском, стараясь прикрыть одной рукой рот задыхающегося мальчишки, к которому я спешила «домой». Смуглый мальчишка, прикрыв глаза, пытался сбросить с себя нападающего, но у него это не получалось, ослабленное лихорадкой тело, слабо отзывалось на приказы своего хозяина. Не задумываясь ни на минуту, я бросила пакет с едой на пороге, а сама, насколько позволяли трясущееся ноги, бросилась на помощь. - Что ты делаешь? – Вскрикнув, я вцепилась в шевелюру парнишки, попыталась сбросить его с храпящего и уже закатившего глаза, моего «друга». Пусть мальчик и был младше, худей и слабей меня, но именно в этот момент, он смог проявить недюжинную силу вырываясь из моей хватки. Между нами завязался неравный бой. Усталость от пережитого до этого, голод, нескольких дней, далеко не играли мне на руку. С парнем мы бились, считай на равных, перекатываясь по пыльному полу, каждый из нас поочерёдно захватывал инициативу, оказываясь над соперником, но только в фильмах, как бы, ни был вымучен герой, он может сражаться чуть ли не часами. Впервые в жизни, я со страхом поняла, что могу умереть, вот так просто! В каком-то времени, в непонятных и ужасных условиях на глазах у больного мальчика, которого я всеми силами пыталась спасти от смерти. Цепкие пальцы, впившееся мне в горло, сжимали его всё сильней, тёмно-карие глаза горели ненавистью и презрением. Воздух с каждым еле сделанным вздохом, с трудом поступал в лёгкие, а затем и вовсе прекратил. В сознание потемнело, а глаза предательски закрывались… Нет, в них темнело с каждой секундой всё сильней. Помощи ждать не откуда, сил продолжать борьбу тоже нет, в ушах зазвенело, перекрывая окружающее меня звуки, даже той же самой борьбы… Жаль, что я так и не вернулась домой: к любимой маме, к отцу, которого вечно не бывает тогда, когда он так нужен, к Хаято, к Такеши, к братику Сасагава, шумному Ламбо и И-пин. Да, наверное, его я тоже была бы рада видеть, Реборна, с его излюбленной манерой доводить меня до белого колена… Казалось время замедлило свой ход, а сердце пропустило уже добрых три удара… И вот когда я уже со всеми мысленно попрощалась, хватка на моём горле ослабло, а мне на грудь упал без чувств мой убийца. Сразу резко захотелось жить. Приложив остатки сил, я спихнула с себя тело, стараясь откашляться и набрать, как можно больше воздуха в лёгкие. Надо мной, с куском кирпича наперевес, стоял мой маленький спаситель. Мальчик с беспокойством всматривался в моё лицо, стараясь что-то там увидеть, только для него одно понятное. - Суна, - Это единственное, что парнишка мог выговаривать, каждый раз коверкая моё имя, как ему вздумается, но сейчас, я так рада слышать его. Я рада, что с ним всё хорошо, да и со мной тоже. Маленький итальянец болезненно сморщился, выпуская из рук своё «оружие», и, падая передо мной на колени. – Туна. – Да, да! Я кем угодно готова быть ради тебя, лишь бы отблагодарить за свою спасённую жизнь. На глазах навернулись слёзы, как у меня, так и у перепуганного ребёнка, который всего минуту назад, скорей всего впервые убил человека. Подползя к нему на четвереньках, я не сдержалась и первая зарыдала, сбивчиво благодаря ребёнка за свою жизнь. Я шептала ему какие-то ласковые слова, обнимая за плечи и прижимая к себе, а по щекам катились слёзы. Непонятно, правда, каких больше, то ли счастья, то ли страха, то ли просто от нервов… Я убаюкивала мальчика с глазами, цвета спелой вишни, а сама молилась богу, чтобы мне хватило сил вытерпеть всё, что приготовила мне судьба, пока не починят базуку десятилетия…