Семь

Утром ее разбудил громкий и настойчивый стук. Эмма приподняла голову от насквозь мокрой подушки, надсадно раскашлялась, затем встала и пошла к двери. О том, что она голая, она вспомнила, только увидев ошеломленное лицо Бабули Лукас, которая стояла перед ней, держа мухобойку в опущенной руке. Бабуле было лет шестьдесят пять, но выглядела она на все восемьдесят: вечный засаленный халат или юбка с растянутой кофтой, распухшие ноги в стоптанных шлепанцах, кичка грязных волос на голове, сизые губы, прикрывающие полусъеденные пеньки испорченных зубов - она держала мотель, кафе, да еще вдобавок была сутенером для своей внучки Руби и еще для десятка проституток, которые работали по ночам на улицах Сторибрука и ее обожали - в случае чего Бабуля держала под кроватью дробовик и могла пристрелить буйного клиента. Эмма знала о притоне за стенкой ее комнаты - часто ночью ее будили громкие стоны и ругань, иногда можно было разобрать даже отдельные слова - "да, трахай меня, трахай" или приглушенное сопение мужчины, трудящегося над очередной "девочкой". Больше всего клиентуры имела Руби - она могла за ночь обслужить десяток мужиков, и это не считая минетов, которыми просто баловалась в перерывах между работой. - Ты бы хоть оделась, ведешь себя, как последняя шлюха, - пробурчала Бабуля, глядя на заспанное, отекшее лицо Эммы и ниже. - Шлюха - это твоя внучка, - Эмма оперлась плечом на косяк. Мимо из комнаты в душ прошлепал один из постояльцев, взглянув на Эмму, он на секунду остановился как вкопанный. Свон показала ему средний палец и воззрилась на Бабулю. - Так чего тебе надо, старая вешалка? - Ты потише, - пробурчала Бабуля. - Ты должна мне за целых два месяца, так что прикуси язык... когда платить будешь? Эмма откинула спутанные волосы со лба. - Я заплачу послезавтра, у меня зарплата... Мэр часто задерживает выплаты, последний раз нам дали в три раза меньше, чем должны были... Бабуля покачала головой и ткнула пальцем в пространство за эмминым плечом: - Грязищу развела, еще небось и куришь! Убери тут, а то я вышвырну тебя к чертовой матери и иди куда хочешь, поняла? - Да, поняла я, поняла, скоро заплачу, - лениво огрызнулась Эмма и бесцеремонно захлопнула дверь перед носом Бабули. Она знала, что ее держат в мотеле не просто так - Бабуле было приятно знать, что представитель закона живет под ее крышей. Она по-своему уважала Эмму, особенно после того, как однажды ночью трое пьяных клиентов изнасиловали одну из девочек и хотели ограбить ее саму. Эмма вихрем выскочила из своей комнаты, полуодетая и пьяная в стельку, уложила одного из них рукояткой револьвера по башке, второго отпинала по яйцам, а третьему прострелила ногу. С тех пор Бабуля Лукас прощала ей многое и даже закрывала глаза на то, что Эмма не платит по несколько месяцев. Так что особо ничего страшного не произошло, и Свон уже собиралась вернуться в кровать, как вдруг зазвонил телефон. На часах было десять, но сегодня не ее смена, и Эмма собиралась отдохнуть. Она крепко выругалась, потом взяла трубку и нервно гаркнула в нее: - Ну! - Ты как всегда любезна... - Хмыкнул Дэвид. - Есть кое-какие новостишки... - Нолан, у меня выходной, - простонала Эмма, падая спиной на кровать. - За холодильником нашли надпись... Написано знаешь чем? Жиром... - Да мне насрать, Дэвид, у меня башка болит... - Послушай! Там написано - обжорство... Сечешь? Эмма на мгновение отвлеклась от своих стенаний и открыла глаза. - Обжорство? - Ну да... что это значит, как ты думаешь? Свон почесала лоб и села на кровати. - Не знаю... Лерой был обжорой и пьяницей и умер он от обжорства... зачем же убийце было это писать? - Вот и я не знаю... Но буду тут думать, пока ты там дрыхнешь... Эмма молчала. Дэвид подождал немного и вздохнул в трубку. - Ладно, отдыхай, но ночью у тебя дежурство, помнишь? - А то ж я забуду, - буркнула Эмма и отключилась. Поискав глазами банку с пивом, она открыла ее и с наслаждением выпила сразу половину, не отрываясь. Потом врубила телек и через минут пятнадцать уже спала снова. Разбудил ее громкий стук в дверь. Было полчетвертого дня, и кто-то колотил так, будто здание горело. Накинув халат, Эмма прошлепала к двери. - Кто? - Да я это! Открывай! Это был Дэвид, злой, невыспавшийся, с взлохмаченными волосами, он стоял, нетерпеливо постукивая костяшками пальцев по косяку. - Ну что еще? - Эмма выглянула в коридор. - У нас еще один. Она не сразу поняла, о чем речь. - Что значит еще один? Он вошел, огляделся, брезгливо поморщился, скользнув взглядом по разбросанным везде банкам, пустым пакетам и скомканной одежде. - Одевайся. Нашли еще один труп... - Ты шутишь? - нисколько не стесняясь, Эмма скинула халат, натянула на себя трусы и принялась искать лифчик. Дэвид плюхнулся в кресло и с интересом наблюдал за ней. - Хорошие сиськи... - Пошел ты к черту, Нолан... где-то тут был мой бюстгальтер... - Разве ты его носишь? Эмма извлекла из кучи белья свой лифчик и надела его все под тем же изучающим взглядом. Затем быстро натянула джинсы и белую футболку с надписью "Я люблю Сторибрук". Она выиграла ее на прошлогодней ярмарке в честь тридцатипятилетия Регины Миллс, когда стреляла в тире. - Все, я только сбегаю зубы почищу. - Ты еще и чистишь зубы? Ого, - засмеялся Дэвид. Она бросила на него гневный взгляд и исчезла за дверью. - Кого пришили? - отхлебнув кофе, спросила Эмма, когда они отъехали от кафе Бабули Лукас. Вечерело, и мелкая морось опять покрыла лобовое стекло мерзким налетом. Деревья угрожающе раскачивались на ветру. Погода в Сторибруке портилась с каждым новым днем осени, и казалось странным, что где-то вообще светит солнце и ласково бьется о причал набегающая теплая волна. - Ты не поверишь, - Дэвид вырулил на середину дороги и включил печку. - Наша мадам мэр за какой-то надобностью пошла днем к Голду. На дверях висела табличка "Закрыто", но дверь была не заперта, и она решила войти. И увидела, что наш дорогой антиквар лежит поперек лавки с перерезанным горлом, а рядом на полу надпись тоже кровью... Он сделал эффектную паузу и дождался, пока Эмма отхлебнет обжигающего кофе и взглянет на него. - Жадность, вот что там было написано... - Жадность? - потрясенно спросила Свон, нервно сглотнув. Их взгляды скрестились, и на лице девушки стало медленно проступать понимание. - Обжорство, жадность... это же... Дэвид кивнул. - Похоже на то... - Семь смертных грехов? Какие там еще есть? - Похоть, обжорство, жадность, уныние, гнев, гордыня и... Он замешкался на секунду, припоминая. - Зависть... - сказала Эмма, глядя куда-то в окно. По улицам шли люди, закрываясь руками и зонтами от ветра и мелкого дождя. Город выглядел пародией на самое себя. - Точно, зависть... - Ты думаешь, кто-то убивает людей за эти грехи? Это же бред какой-то... Кто-то возомнил себя боженькой и решил воздать им по заслугам? - Лероя закормили до смерти, написав "обжорство"... этим он явно был грешен... а Голд... у него и фамилия подходящая - ты же знаешь, что, помимо антиквариата его лавка работала как ломбард? И он получал бешеные проценты с тех, кто приносил ему ценности на хранение. А если просрочил - все, плати втридорога... старый ублюдок сам себя убил, это был вопрос времени... Эмма покачала головой. - Но при чем тут Миллс? Ей-то что надо было у него в лавке? - Думаешь, она может быть причастна? - Думаю, надо вызвать ее в участок, - безразлично сказала Эмма, глядя, как приближаются двери лавки Голда, уже оклеенные желтой лентой. Они прошли внутрь. Бескровное тело Голда, очерченное мелом, все так же лежало на полу - Дэвид сказал, что крови не было, будто ее выкачали в другом месте, а труп положили сюда уже вымытым и чисто одетым. Надпись "жадность", сделанная кровью, которая теперь засохла и уже не была ярко-красной, а напоминала размазанный по тарелке от барбекю кетчуп, виднелась прямо у головы трупа. Эмма наклонилась над телом, изучая рану - вся анатомия горла была как на ладони, даже видно, куда у него проваливалась пища. Второй рот прямо под подбородком. В этот момент ее ноздри уловили знакомый запах духов, перебивающий олифу и масло. Регина Миллс вышла из подсобки, обхватив себя руками - бледная, в черном элегантном пальто, с черным шарфом на шее и красными губами - цвет ее помады напомнил Эмме о крови. Почему-то ей сразу стало неуютно - впрочем, так всегда было, когда она встречала Миллс. Презрительные карие глаза скользнули по Эмме, наклонившейся над телом антиквара. - Мадам мэр, вы еще здесь? - Дэвид снял вязаную шапку и сунул ее в карман. - Хотя это хорошо... Я очень сожалею, но вам придется проехать в участок. Эмма сделала вид, что не слушает их разговор и всмотрелась в лицо Голда - серое, дряблое, обрамленное седыми свалявшимися волосами. На его лице было... умиротворение, что ли... Она огляделась. В лавке все казалось нетронутым, будто его убили в другом месте, а потом принесли сюда - ни следов борьбы, ни разбитых стекол, порядок и чистота. - Я обязательно должна ехать? - низкий теплый голос Регины разрезал чуткую тишину. - Мне нужно забрать Генри из школы... - Не беспокойтесь, мисс Свон может сделать это... - пророкотал Дэвид. Эмма резко выпрямилась, не скрывая своего ошеломления, и вперилась в коллегу. Она? Что? Ну уж нет! Этого еще не хватало! - Нет! - резко сказала Регина и посмотрела на Эмму так, словно это она была убийцей Голда, а Дэвид предлагал этой убийце забрать ее сына. - Это исключено. Эмма фыркнула и прошлась по лавке, пытаясь припомнить, как все располагалось, когда она была тут последний раз. Ее внимание привлекла раскрытая книга на прилавке. Она достала из кармана перчатки и, натянув их, принялась листать пожелтевшие страницы. - Хорошо, тогда мы можем заехать за ним вместе, пусть побудет с нами в участке. Просто раз вы нашли Голда, мы обязаны составить протокол... Такова процедура, вы свидетель, как-никак... - Ладно, - брезгливо сказала Регина, озираясь по сторонам, и Эмма, на секунду отвлекшись, увидела, как она, направляясь к выходу, осторожно переступила через вытянутую ногу трупа. Почему-то в этот момент ей особенно сильно захотелось ударить Регину по лицу. - Эмма? Идешь? - Погоди... тут кое-что интересное написано... Дэвид отправил мэра в машину, а сам вернулся. Братцы-гномы уже закончили осмотр места и теперь притащили носилки, чтобы погрузить тело Голда. Один из них подошел к Эмме и Дэвиду и смотрел через плечо Нолана в книгу. - «Есть семь всех главных помыслов, от которых происходят все другие помыслы. Первый помысел чревоугодия, и после него — блуда, третий — сребролюбия, четвёртый — уныния, пятый — гнева, шестой — тщеславия, седьмой — гордыни. Чтоб эти помыслы тревожили душу, или не тревожили, это не зависит от нас, но чтоб они оставались в нас надолго или не оставались, чтоб приводили в движение страсти, или не приводили, — это зависит от нас». Это какой-то... стой... Евагрий Понтийский, - прочла Эмма, взглянув на заглавие... - Значит, мы были правы... - Он будет убивать не просто так, а по схеме, - Дэвид поскреб подбородок. - Может, удастся просчитать, кто следующая жертва? Братец-гном за его спиной протянул руку и ткнул пухлым пальцем в лист: - Но тут неправильно все перечислено... Если того жирдяя убили первым, а антиквар-кровопийца второй, то схема уже нарушилась... Тут-то следующим идет блуд... А его убили за алчность... тьфу, за жадность... а должны были убить какую-нибудь проблядь за то, что много трахается... И он зашелся в икающем полусмехе-полулае, не обращая внимания на Эмму и Дэвида, которые встретились взглядами над открытой книгой. - Что ты думаешь? - вполголоса спросил Нолан, когда они выходили. Эмма отметила краем глаза, что мадам мэр не спешит садиться и стоит у своего мерседеса на ледяном ветру - прямая, стройная с выражение крайней скуки и брезгливости на лице. - Думаю, мы можем сузить круг будущих жертв, - не отрывая от нее взгляда, отозвалась Эмма и кивнула на Регину. - Она поедет с нами? - Что ты, мэр в патрульной машине? - широко улыбнулся Нолан. - Я поеду с ней до школы, а ты езжай прямо в участок и найди там бланки допросов. Да, заодно подготовься, ты будешь ее опрашивать. - Я? - Да, старший помощник, тебе давно пора научиться делать это, а Миллс - отличный материал для работы. Конечно, подумала Эмма, садясь в машину, едкая стерва, которая меня ненавидит, это лучший материал, чтобы учить меня вести допрос. Просто прекрасно... Сквозь грязное и мокрое лобовое стекло она видела, как Дэвид галантно открывает перед Региной дверь машины, как порыв ветра налетает, откидывая кудри со лба женщины, как она нагибает голову, придерживая руками полы пальто, чтобы не помялись, и садится. Они появляются спустя полчаса - неизменно высокомерная Миллс, за ней Дэвид и спешащий позади мальчик, сынок мэра, а значит, богатенький сосунок, что подтверждает новый айфон в его руках. Генри Миллс похож на крысенка, так кажется Эмме, но мамаша его обожает, и весь город это знает. Его даже в школе не бьют - боятся, что на следующий день их родителей уволят с работы. Впрочем, Свон сразу видит и кое-что другое - несмотря на модную одежду и отлакированную жизнь, Генри не слишком-то любит свою мамочку. Трещина между Региной и сыном видна невооруженным взглядом, и Эмме становится неожиданно приятно, что в безупречной броне мисс Миллс обнаружилась брешь. Генри явно в восторге от участка. Он бегает от решетки к столу, алчно смотрит на пистолет, который Свон положила на стол - скорее ради позы, нежели ради защиты или чего-то подобного, потом изучает лицо самой Эммы. Она как всегда сидит, задрав ноги на стол, жует зажженную сигарету и с нескрываемым презрением изучает Регину, которая останавливается посреди участка, явно ожидая, что ей предложат сесть. - Привет, - довольно дружелюбно сказал мальчик, встав рядом со столом Эммы, но она даже ухом не повела в его сторону. Дэвид снял куртку, повесил ее на крючок и подошел к Регине. - Позвольте ваше пальто, мисс Миллс, - Эмма фыркнула и, прищурившись, выпустила изо рта струю дыма. Генри удивленно посмотрел на мать, словно спрашивая, кто эта девушка и почему она так странно себя ведет? - Не нужно, спасибо, - отозвалась Регина, сверля Эмму взглядом. - Я же здесь ненадолго, правда? - Можно я посмотрю ваш пистолет? - наконец, решился Генри и протянул руку к оружию Эммы, за что получил громкий шлепок по ладони. - А ну убери лапы, малец! - Эмма! - Дэвид и Регина обернулись, глядя, как мальчик прижимает руку к груди, нахмурившись и приоткрыв рот - вероятно, это был первый в его жизни раз, когда кто-то осмелился до него дотронуться. - Да что вы себе позволяете, Свон?! - Регина сделала несколько шагов по направлению к Эмме. - Вы что, ударили его? - Скажите вашему сыночку, - лениво процедила Эмма, доставая изо рта сигарету и изучая ее. - Чтобы не трогал табельное оружие, не дай бог, отстрелит себе свою пипку... Регина только открыла рот и тут же закрыла его. Потом повернулась к сыну. - Ты трогал пистолет? Я говорила тебе по дороге сюда, не смей ничего брать без спроса! Это полиция, а не место для развлечений. И вообще, пойди, купи себе что-нибудь в автомате внизу, пока я беседую с мистером Ноланом. И не смей никуда уходить без меня, понял? - Понял, - без особого энтузиазма сказал Генри и выбежал из комнаты. Регина повернулась к Дэвиду: - Ну так мы можем начать? Дэвид, который с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой пикировкой, улыбаясь, указал на Свон. - Вас будет допрашивать мисс Свон... И теперь уже Эмма могла с удовольствием понаблюдать за мраморным румянцем, разливающимся под бледной кожей Миллс, а еще - за длинными пальцами, стиснувшими ручки дорогой сумки. Мадам мэр была очень рада такому повороту событий. Спустя десять минут Регина вылетела из участка, и даже на втором этаже было слышно, как взвизгнули тормоза мерседеса, когда она рванула руль, пытаясь поскорее покинуть стоянку. Дэвид не сдержал смеха, но Эмма была невозмутима. Она кинула в рот очередную сигарету и протянула ему бланк допроса. - Ничего интересного... - Тут ты права...