Семь

- Слушай, я тут набросал кое-что, - сказал Дэвид, когда Эмма, усталая и злая, ввалилась в участок после ночного дежурства. На улице пошел крупный снег, и девушка дрожала от холода в своей легкой куртке и промокших насквозь конверсах. - Эй, ты чего такая синяя? Ты же должна была в машине сидеть! Клацая зубами от холода, Свон стащила с себя куртку, размотала шарф и присела на пол возле обогревателя, протянув к нему красные дрожащие руки. - Да я и сидела, только под утро позвонила Бабуля Лукас, один из клиентов никак не хотел уходить, а платить за ночь отказывался... Я приехала и вижу - они с Руби пытаются вытащить его из комнаты, а он без штанов и орет - "да я вас тут всех положу, суки!" Пришлось им помочь, а он на улице взял и рубанулся... наверное, наркоман... вот мы с Руби и потащили его в больницу, пока донесли, я вся вымокла... - Надо было ехать на машине, - Дэвид протянул Эмме кружку горячего кофе, и она взяла ее дрожащими пальцами, поморщившись от боли. - Больница всего в квартале, а класть облеванного урода в машину я не хотела, - возразила она. - Ладно, пей, я сейчас поищу тебе ботинки. - Не надо! - Засунь свою гордость в задницу, Свон, ты не можешь всю зиму проходить в конверсах! - прикрикнул он. - А от нашей мэрии дождешься прибавки, они и зарплату-то не спешат платить... - Не от мэрии, а от мэра, - трясясь, процедила Эмма. - Эта сволочь покупает сынуле айфоны на наши деньги! Дэвид, сосредоточенно рывшийся в шкафу, обернулся: - Что она тебе покоя не дает? Финансированием занимается штат, и Регина не виновата, что чертова туча денег уходит на ремонт дорог, рассыпающихся зданий и прорванных труб... Эмма хмыкнула и ничего не сказала. - О, бинго! - Нолан извлек из шкафа полицейские ботинки - тяжелые и кургузые, но зато теплые. - Бери! - Прикрикнул он на Свон, когда она мотнула головой, намереваясь отказаться. - Ты ходишь по снегу в конверсах, словно потерявшаяся нищенка... Черт возьми, Свон, пусть этот город погряз в коррупции и убийствах, но мы единственные, кому еще есть до него дело. И если мы будем загибаться от чертовой пневмонии, как какой-нибудь спидонос, то лучше никому не будет... И, не дожидаясь ее ответа, он присел на корточки, развязывая шнурки на мокрых конверсах Эммы. Прищурившись, Свон смотрела на него сверху вниз. Хороший он, добрый и милый. Такого не стыдно привести домой на Рождество и представить семье. Такой будет прекрасным отцом и наверняка всю жизнь сможет хранить верность одной женщине. Но почему же так хочется погладить его по голове, как собаку, почесать за ухом и дать лакомство? - Спасибо, - криво улыбаясь, сказала Эмма, когда Дэвид стащил с ее ног конверсы и брезгливо отшвырнул их к батарее. - Дальше я сама. Она сняла носки и с наслаждением протянула ноги к батарее. В столе у нее есть запасные, а в ботинках по крайней мере она не замерзнет. Старый треснувший градусник за окном показывал 14 градусов*, и это осенью! Что ж с нами будет зимой, подумала Эмма, нервно жуя фильтр от сигареты. Ноги начинали оттаивать, и блаженное тепло поползло вверх по телу, отчего ее со страшной силой потянуло в сон. Сказывались несколько предыдущих бессонных ночей. Голос Дэвида доносился откуда-то издалека, как будто Эмма слушала его, сидя в воде. - Эй, ты спишь? Усилием воли она вынырнула на поверхность. - Да, что-то сморило… - Тогда езжай домой, - распорядился Нолан, вставая над Эммой. – Или вон иди в камеру и поспи там на нарах… Это не было шуткой. Когда у кого-то из полицейских были проблемы дома, или он напивался до чертиков, или просто банально не было денег на квартиру, то нары в одной из двух камер становились прекрасной альтернативой ночевки в машине. Эмма кивнула. - Не хочу ехать в гадючник Бабули Лукас, лучше посплю тут… Ее все сильнее тянуло в сон, веки слипались, голова гудела, как церковный колокол. Она достала из стола упаковку с носками, натянула их на горящие ноги и поковыляла в камеру. Уснула она мгновенно и даже не слышала, как Дэвид, подойдя, укрыл ее серым одеялом – одним из тех, которыми пользовались полицейские, чтобы набросить на пострадавшего. - Эмма… - тихий, но настойчивый голос вырывал ее из блаженного забытья. – Эмма… Надо проснуться… С трудом открыв глаза, Свон попыталась понять, где она находится. Взгляд упал на окрашенную серым стену камеры. Боже, я что, опять напилась в «Голове кролика»? И меня загребли копы? Черт, черт! - Эмма… - Дэвид потряс ее за плечо. – Просыпайся… Нет, ей больше не семнадцать, и она не в Монтане. Она в Сторибруке, и ее напарник Дэвид Нолан будит ее, мать его за ногу, хотя она спала всего пять минут! - Ты обалдел? – пробормотала Эмма, садясь и потирая глаза кулаками, как ребенок. – Я думала, пытки запрещены законодательством… Это что, прикол такой – дать мне поспать пять минут, а потом разбудить? Дэвид протянул ей стакан с кофе. - Уже шесть часов вечера, дорогуша, - хмыкнул он. – Ты проспала весь день… И у нас еще один труп… Глаза Эммы распахнулись, и сон слетел с нее, как шелуха с луковицы. - Ты шутишь? Он пожал плечами. - Хотел бы, но нет… - Кто? - Руби Лукас… Несколько секунд Эмма молча, не мигая, смотрела на Дэвида. - Похоть, - прошептала она с изменившимся лицом, говоря как бы с собой. – Черт… Он и правда убивает за грехи… Дэвид грустно кивнул. - Умойся. Нам нужно быть на месте преступления, пока Бабуля Лукас не разнесла там все в щепки. Говорят, она спятила и хочет пристрелить нас с тобой за то, что не спасли Руби... Эмма вскочила с нар и понеслась в сторону туалета. Через несколько минут она уже вышла – умытая, в золотистых прядях сверкают капли воды, глаза, опухшие после дневного сна, возбужденно горят. - Только не говори Регине! – сказала она, подбегая к столу, чтобы взять наплечную кобуру. - Поздно, мисс Свон, - насмешливый голос прорезал чуткую тишину участка. Дэвид, застегивающий куртку, и Эмма, босая, с кобурой в руке застыли, глядя на мэра, которая стояла в дверях – как всегда безупречно одетая: в великолепном кашемировом пальто с меховым воротником, небрежно-элегантно повязанный пояс подчеркивает тонкую талию, на руках – перчатки, замшевые сапоги на немыслимо высоком каблуке, в руке кожаный портфель, при первом взгляде на который становится ясно, что он стоит баснословно дорого – вся Регина словно воплощает собой слово «деньги, деньги, деньги», и в Свон сразу вскипает ярость, как будто бутылку шампанского встряхнули… - Вас не учили, что подслушивать некрасиво? - огрызнулась Эмма, рыская взглядом по полу в поисках ботинок. - Я не виновата, что вы орете на весь Сторибрук, - парировала Регина, оглядывая Эмму с таким видом, будто разговаривала с насекомым. Взлохмаченная, опухшая после сна, в помятой рубашке и не слишком чистых джинсах, в носках, один из которых был продран на большом пальце, Свон выглядела полной противоположностью тому, что можно назвать женщиной. Презрение, которое источала мадам мэр, можно было просто потрогать, даже ее красивый рот выражал крайнюю степень омерзения. - Что вы здесь делаете? – хмурясь, спросил Дэвид. Регина оторвала свой рентгеновский взгляд от Эммы. - А вы думаете, я не знаю, что происходит в моем городе? – с неожиданной злостью спросила она, прищурившись. – Вы не говорите мне ничего, что касается убийств, а их число растет. Этот Лерой, потом Голд… Теперь Руби Лукас… - Откуда вы узнали об убийстве? – Дэвид подошел ближе к Регине. Эмма, натягивавшая ботинки, вскинула глаза на Миллс и увидела на ее лице что-то вроде испуга, который тут же растаял. - Вы намекаете на то, что я сама убила Руби? – звенящим голосом спросила Регина. – И пришла к вам, чтобы разузнать об этом поподробнее? Ее тонкий палец, одетый в перчатку, ткнулся в грудь Нолану. – Не забывайтесь, шериф! Я поставила вас на это место, и я же легко могу вас снять… И тут Дэвид взорвался. Эмма, которая уже обулась и теперь усиленно пыталась застегнуть наплечную кобуру, подняла глаза и увидела искаженное от гнева лицо напарника. - Да снимайте! – буквально завопил Нолан. – Кто, кроме меня и Эммы, будет охранять ваш драгоценный сон от кучи убийц и насильников, которыми кишит этот вонючий город? Ваш ручной песик Грэм, которому вы услужливо платите за то, что он ночами лазает вам в окошко? Раздался резкий звук – рука, одетая в перчатку, хлестнула наотмашь Дэвида по щеке. Голова его мотнулась. Регина с раздувающимися от ярости ноздрями все так же стояла, не опуская руку. Дэвид медленно замахнулся, но тут подскочила Эмма. - Она не стоит того, - сказала она, вклиниваясь между Дэвидом и Региной. – Угомонись… Оттеснив Нолана от Регины к столу, она повернулась к женщине. - Мадам мэр, если вы закончили раздавать пощечины и указания, с вашего позволения, нам нужно ехать на место преступления. Вы ж не против? Суженные от ярости глаза Регины остановились на Эмме. Они стали почти черными от гнева. А интересно, какие у нее глаза на самом деле, подумала Эмма. - Я хочу знать, что происходит, - отчеканила Регина. – В противном случае я буду вынуждена отстранить вас обоих от ведения дела… - Что? – вскинулся Нолан за спиной Эммы, но та прервала его. - Спокойно, Дэвид… - И, обернувшись к Миллс, заговорила: - И что же конкретно вы желаете узнать? О да, малыш Дэйв, ты научил меня вести допрос. Правда, пока только одной Регины Миллс. - Я хочу знать, какая связь между этими убийствами, - заявила Регина, уперев одну руку в бок. - Мы пока занимаемся этим, - уклончиво ответила Эмма, но тут влез Дэвид. - Вы хотите знать, какая связь? Эмма, я в порядке, не трогай меня… Он вышел вперед, сверля Регину взглядом. - Все эти надписи не случайны, ясно? Убийца наказывает своих жертв за грехи… ну как в Библии, знаете? Лероя – за обжорство, Голда – за алчность, а Руби – понятно, что за похоть… И остаются у нас еще четыре греха – уныние, гнев, тщеславие и гордыня… Регина покачала головой. - Не может быть… Не может этого быть, просто не может… - Да? Вы же превратили Сторибрук в помойную яму, из которой вылезают монстры, мисс Миллс, вот теперь и расхлебывайте… Кстати, я не удивлюсь, если жертвой греха гордыни он выберет вас… На мгновение в участке установилась полная непроницаемая тишина. Эмма, сама пораженная словами Нолана, смотрела, как на лице Регины, прежде смуглом, пропадают все краски, а кроваво-красные губы теряют свой цвет. В глазах мэра плескался самый настоящий ужас. Она пошатнулась, и ухватилась за первое попавшееся – это была стоящая рядом Свон, которой ничего не оставалось, как поддержать Регину. Пальцы впились в непривычно мягкую шерсть пальто, а чуткие ноздри уловили запах духов. В мире Эммы ничто не пахло так вкусно, как Регина Миллс. В мире Эммы Свон пахло пивом, сигаретами, полными пепельницами, потом, спермой, кровью, блевотиной… И это было странно и... примиряюще, что ли... - Не прикасайтесь ко мне, - овладев собой, Регина выдернула руку из пальцев Эммы. – Что вы имели в виду, Нолан? Но он ее уже не слушал. - Нам пора на место преступления, - отрезал он. – Эмма, пошли… Но Регина не отставала. Едва поспевая за ними на высоких каблуках, она шла следом и, не переставая, говорила. - Дэвид, если мне угрожает опасность, вы должны мне сказать! Дэвид! Черт вас возьми, остановитесь же! Но ни он, ни Эмма не сбавили шаг. Кожей, затылком, Свон ощущала волны паники, исходившие от Регины, спешащей за ними, но ей было плевать. Эта мегера заслужила все, что она получала. Они спустились вниз и уже вышли на улицу, подошли к машине, когда запыхавшаяся Миллс распахнула дверь участка. - Стойте! – крикнула она, видя, что они собираются уезжать. Не обращая на нее внимания, Нолан открыл дверцу и уселся. Регина в отчаянии сделала шаг, нога ее соскользнула с поребрика*, и Эмма, замешкавшаяся у машины, увидела, как она падает. С хрустом сломался каблук, и мисс Миллс оказалась лежащей на земле, покрытой тонкой пленкой изморози. Дэвид вышел из машины, а Эмма направилась к мэру, глядя, как та неловко садится и осматривает сломанный каблук. Весь перед пальто был покрыт теперь влажной грязью, перчатка, надетая на руку, которой Регина проехалась по асфальту, разодрана, а на щеке мэра красовалась неплохая ссадина. Впрочем, даже в таком виде она была чертовски красива, хотя теперь, в свете злорадства Эммы, выглядела гораздо лучше. По крайней мере, не так по-королевски, как обычно. - Помочь? - Эмма остановилась, сунув руки в карманы. Регина подняла глаза – как оказалось, карие, похожие цветом на какое-нибудь старое благородное дерево, из которого делали мебель богачам. - Нет, спасибо, - процедила она и вернулась к своему занятию – попытке оторвать сломанный каблук. Эмма хмыкнула, но не ушла. Улыбаясь, она стояла прямо над Региной, глядя на ее безуспешные попытки избавиться от переломанного пополам куска пластмассы. - Давайте, оторву, - наконец, хмыкнула Свон, присаживаясь на корточки. – Да дайте уже, - отталкивая руку Миллс, сказала она. – Я не кусаюсь… Регина ничего не сказала и, видимо, смирилась. Эмма взяла ее ногу за щиколотку, другой рукой взялась за каблук, наклонилась, и в этот момент ее лицо оказалось прямо рядом с лицом Миллс. Не спеша отрывать шпильку, Свон подняла глаза и нахально усмехнулась, чувствуя, как нервничает женщина. - Вы долго будете копаться? – раздраженно спросила Миллс, и ее дыхание коснулось губ Эммы. Не говоря ни слова, Свон посмотрела на рот Регины, и вдруг улыбка исчезла с ее лица. Она резко рванула на себя каблук, и он с неприятным звуком оторвался, а Эмма по инерции плюхнулась на задницу. - Спасибо, - ощупав сапог, сказала Регина, и Свон заметила, что ее щеки порозовели. Она встала, протянула руку, и на этот раз Миллс не отказалась. Сзади послышались шаги. - Вы на машине? – спросила Эмма, глядя, как мэр отряхивает пальто. Та помотала головой. - Черт, придется вас подвезти… Она обернулась к Дэвиду и пожала плечами. - Я сегодня, блин, рыцарь… ___________________________________________________________________ Вопли Бабули Лукас заглушила захлопнутая дверь. Двое полицейских с трудом удерживали ее, бьющуюся в рыданиях и матерящую Нолана и Свон: - Это вы виноваты! Ублюдки! Я убью вас! Визг старухи так плотно засел в ушах Эммы, что она встряхнула головой, чтобы прояснить мозг. Они стояли в комнате Руби. Сзади приоткрылась дверь, впуская вопли, и тут же закрылась. По запаху духов Эмма определила, что это Регина. - Вы здесь лишняя, - бросила она, не оборачиваясь. – Уходите! Но Регина молчала. Эмма знала, почему – она так же, как они с Дэвидом, всматривалась в то темное, неясное, которое лежало на кровати в двух метрах от них. Плотно задернутые шторы не впускали ни грамма света – клиенты не любили, чтобы на них кто-нибудь смотрел из окна. Пахло премерзко – потом, кислыми простынями, дешевыми духами и сексом… И еще – Эмма это знала, а Регина знать не могла – сквозь вонь комнаты публичного дома просачивался едкий душок свежей крови. Дэвид первым устал от этой пытки и щелкнул выключателем. За спиной Эммы раздался сдавленный звук, словно кто-то пытался подавить рвоту. Но она не обернулась. Она неотрывно смотрела на Руби. Она лежала, привязанная за руки и за ноги к кровати так, что в точности повторяла витрувианского человека. За исключением того, что у него не был вспорот живот. Даже на первый взгляд было видно, что внутренностей нет – выпотрошили как курицу. Лицо Руби было закрыто платком, а из влагалища и ануса торчало по бутылке, и были они засунуты чрезвычайно глубоко. Эмма поежилась, понадеявшись, что это было сделано уже после смерти, а не до… Дэвид молча приближался к трупу, оглядывая пол в поисках следов. Но ничего – ни отпечатков, ни крови – а ведь убийство явно предполагало наличие большого количества крови – не было. Он медленно обошел кровать, осматривая тело Руби. - Задушена, - сказал он, взглянув на Эмму. Она подошла. Под краем платка виднелся синюшный след. - Только чем? Явно не руками… - Погоди… И Дэвид потянул за платок, открывая лицо. Впоследствии Эмма много раз жалела, что она позволила Дэвиду сделать это вот так внезапно, не предупредив ее, что стоит подготовиться... Крик Регины отрезвил ее. Для мадам мэр было достаточно. Зажимая рот рукой, мисс Миллс выскочила за дверь, а вместо нее в комнатенку ввалились веселые братцы-гномы со своими чемоданчиками. Вечером в предварительном отчете Дэвид написал, что смерть Руби Лукас наступила в результате удушения шнуром или веревкой, между восемью и десятью часами утра. Бабуля Лукас лежала, накачанная таблетками по самую седую голову – доктор местной больницы Вейл сказал Эмме, что разговаривать с ней пока бесполезно. Как так получилось, что Эмма уехала из мотеля, а следом явился маньяк и убил Руби, было совершенно неясно. Получалось, что смерть шлюхи наступила буквально через час после того, как они оттранспортировали пьяного дебошира в больницу. Кстати, сам дебошир пропал. Вейл сказал, что имя его так и осталось невыясненным, документов не было никаких, и как только мужик очнулся, они выдворили его, решив, что возиться с бомжом без страховки – не их забота. Остались только несколько записей с камеры наблюдения, и Эмма как раз привезла их в участок, готовясь просмотреть, как вдруг зазвонил телефон. - Да? – рявкнула она в трубку. - Мисс Свон? Знакомый голос. После увиденного в мотеле Бабули, Регина, белая как полотно, уехала к себе – то ли в мэрию, то ли домой. Ни Эмма, ни Дэвид не интересовались ее самочувствием и забыли о назойливой дамочке сразу, как только она ухромала к такси, вызванному по ее просьбе одним из полицейских. И тут, в одиннадцать часов вечера – опять-двадцать пять… - Мадам мэр, у меня много работы, - сказала Эмма, не скрывая своего раздражения. – И я хочу поехать домой и заснуть… Тут ее передернуло, потому что ехать в мотель Бабули Лукас и спать там ей не хотелось совершенно. Но и перспектива ночевать в камере на жестких нарах, укрываясь вонючим одеялом, ее тоже не радовала. Можно было поехать в бар, напиться и снять кого-нибудь, у кого была бы квартира с кроватью, но в свете недавних событий Эмма выпивать не хотела. Пока в городе орудует маньяк, нужно оставаться со светлой головой. - Я не просто так звоню, - в голосе Регины было что-то новое. Эмма удивленно моргнула. Неужто заискивание? - Ну так что? – вздохнула она. - А Дэвид там? - Нет, он уехал домой спать. Сегодня дежурит Роб. - Ясно… - Миллс замялась, и Эмма откровенно зевнула. - Это все? - Нет… мисс Свон, вы не могли бы… мм… приехать ко мне сегодня? - Чтооо? Эмма чуть не села. - В каком это смысле? И тут Регина заговорила таким горячим шепотом, словно за ней кто-то гнался и вот-вот должен был догнать. - Я думала… ну, о словах Дэвида… понимаете, ведь он прав… меня могут убить... прямо здесь, в моем доме… И я боюсь, мисс Свон, я боюсь так, как никогда не боялась… - А я тут при чем? – равнодушно спросила Эмма. - Пожалуйста, мне просто нужно, чтобы вы сегодня переночевали у меня в доме… Я отправила Генри спать к его учительнице, Мэри-Маргарет, на всякий случай, и теперь я одна… Понимаете, у меня постоянно чувство, что за мной кто-то следит… - У вас паранойя, - ответила Эмма. – Я вешаю трубку… - Стойте! – воскликнула Регина. – Ведь… ведь если вы завтра найдете мой труп, подумайте, что вы будете чувствовать? Я ведь прошу просто переночевать, просто побыть здесь и все… Сейчас еще денег предложит, уныло подумала Эмма. Впрочем, просьба Регины пришлась как нельзя кстати – ей все равно нужно было где-то спать. В доме Миллс наверняка большие и удобные кровати – так почему бы не поспать на них? И еды у нее много, и выпивки… И главное – есть возможность посмотреть на Регину в домашней обстановке, а может, и разузнать кое-что… Но Эмма решила не сдаваться без боя. - Позовите своего ручного песика, - язвительно сказала она. – Он не только поохраняет вас, но еще и… - Нет, - перебила ее Регина. – Я не могу полагаться на Грэма. Кто знает, может, он и есть убийца? - А я, значит, не убийца точно? – расхохоталась Эмма. – Это с чего вы взяли? Регина помолчала, потом сказала: - Я слышала, как вы разговаривали с Дэвидом о том, во сколько вы приехали в участок утром. Вы покинули больницу в восемь, а потом все время были в участке. Руби умерла позднее. Значит, вы не могли ее убить… - Все-таки подслушивать нехорошо, мадам мэр, - усмехнулась Эмма. – И детектива из вас не получится. Я уехала из больницы в восемь, но в участок приехала спустя сорок минут. Я вполне могла убить Руби за это время… Воцарилось молчание. Эмма усмехалась, прикуривая, и ждала ответа. - Вы приедете или нет? - Ладно, приеду. Только позже. Постарайтесь не умереть до моего приезда, ладно? – и она повесила трубку.