Between The Bars.

             В старом кафе пахло пряной выпечкой и чаем. Совсем серое и мрачное здание снаружи имело очень своеобразное обустройство внутри. Казалось, что нынешний хозяин, выкупив бывшее распивочное заведение, не стал сильно тратиться на ремонт, оставив в центре зала массивную барную стойку и обставив всё вокруг несуразной мебелью. Кресла, диваны, столы и стулья были настолько разными и не подходящими друг под друга, словно их украли из разных мест и притащили сюда, расставив так же хаотично. Красные кресла стояли рядом с зелёными бархатными диванами, круглые столы чередовались с квадратными, светлое и яркое смешивалось с блеклым и темным, переходя от одного цвета к другому.        - А тут уютно.        - Я знаю. Пойдем. - Она взяла меня за руку и потащила в самый дальний угол кафетерия.              Я сел и огляделся. Наш столик был дальше всех остальных. Здесь было уединенно. Настолько, что даже пребывая в битком набитом кафе, ты всё равно чувствовал некое одиночество и отчужденность.        - Мисс Уэй, - официанка приветливо остановилась у нашего столика, - Рады вас видеть. Что будете заказывать?        - Чайник молочного улуна и ягоды, пожалуйста, - она улыбнулась совсем не свойственной Оторве улыбкой и подмигнула девушке. Официантка черкнула что-то в блокноте и отошла с таким же приветливым видом.        - Мисс Уэй? - переспросил я. - Я думал, тебя так называют только преподаватели в университете.        - Не только. Это моя фамилия, так что меня называют так во многих местах.        - А как тебя зовут на самом деле? - я устроился удобнее на голубом кресле в тусклый цветочек.        - Джи, - тихо ответила она, - Зови меня Джи. Мне так привычней.        - А как зовет тебя отец?        - Никак.              Джи отвела взгляд в сторону, всматриваясь в суматоху городской улицы. Большое окно вполне позволяло любоваться видом. А я тихо негодовал. Почему у девушки мужское имя, состоящее из одной буквы? Разве так бывает?        - Расскажи мне про свою жизнь. Ты обещала.              Если бы она не моргнула, я бы остался уверенным, что её загипнотизировала уличная суета. Она ещё некоторое время продолжала смотреть в окно, а потом начала тихо говорить, делая паузы между значимыми для неё словами.        - Мне было пять, когда мама погибла. С тех пор жизнь поменялась. Отец стал сам не свой. Первые несколько дней я вовсе не видела его. Он вышел только для того, чтобы сказать мне, что некоторое время я побуду у кузена на ферме, в Индиане. Больше он ничего не сказал. А потом меня отвезли к кузену на четыре месяца. - Она сделала паузу, словно старые воспоминания начали забираться в её голову, причиняя боль. - Я знала только то, что он присылал деньги на моё содержание и ничего больше. Не звонил и не писал. Когда я вернулась в Нью-Йорк, меня сразу отправили в школу, приставив гувернанток. Я видела папу раз в неделю, в воскресенье, будто это был выгул пса. Наши прогулки не длились больше двух часов, после чего шофер отвозил меня обратно в квартиру с гувернантками. Мы стали видеться с отцом всё реже и реже. А потом я узнала, что он нашёл себе новую пассию. Я думала, что у нас будет новая семья. Да, я очень скучала по маме и знала, что никто не сможет заменить её, но я всё же надеялась, что у нас ещё не всё потеряно, и мы снова будем жить вместе. Как оказалось, новая семья действительно будет. Только не у нас, а у отца с его новой женой. Мы стали видеться всё реже. Раз в месяц. Прогулки длились около часа. Потом у отца родился сын и все газеты города говорили о новом наследнике империи, о счастливой семье Уеев, об образце подражания для всех семей. На всех фотографиях у них были такие счастливые лица.              К нашему столу подошла официантка и поставила перед нами белый чайник с двумя массивными и разными, такими же как мебель в кафе, чашками и небольшую тарелку, груженую самыми разными ягодами.              Я видел, как Оторва вытерла щеку тыльной стороной ладони, не обращая внимания на ароматный чай. Я поблагодарил официантку и попытался улыбнуться так же вежливо, как она.        - А что было потом? - я наполнил разноцветную полосатую кружку напитком и пододвинул к девушке.        - Я постоянно спрашивала у гувернанток и шоферов, когда я увижу папу и почему он так долго не водил меня гулять, на что они грустно пожимали плечами, словно знали ответ, но не хотели говорить. Долго рассматривая наши старые семейные фотографии, где мы улыбались и были счастливыми, я решила сделать папе подарок. Я вырезала себя со старой фотографии и вклеила на фото с газеты, где папа стоял со своей новой женой и сыном. А внизу написала: «Я бы тоже хотела стать частью твоей жизни.» Я положила это в конверт и написала сверху: «Папочке.» Когда гувернантка отвлеклась, я спустилась по пожарной лестнице и поехала к папиному пентхаусу, чтобы отдать ему подарок и сказать как сильно я люблю его и как сильно хочу, чтобы всё было как раньше.        - На её глазах застыли слёзы. Я испугался, что зря начал расспрашивать её про это.        - Прости. Если тебе неприятно об этом говорить…        - Нет, всё нормально. Прошло уже достаточно времени. - Она отмахнулась от слёз. - Меня даже в здание не пустили. Охранники на входе вывели меня под руки. Я пыталась сказать, что Мистер Уэй - мой отец, и что мне нужно попасть к нему. Они пригрозили мне, сказали, что вызовут полицию, если я не уйду. Говорили что-то про указания. Я тогда заплакала и начала умолять, чтобы они пустили меня к папе, но они не пустили. Поняв, что к отцу я точно не попаду, я попросила охранников передать ему письмо. Один из них сжалился и согласился выполнить мою просьбу. Мне вызвали такси и отправили домой. Я проплакала всю ночь. Так хотелось, чтобы мама оказалось рядом. А на следующий день, когда вернулась из школы, я узнала, что отец уволил всех гувернанток и нанял новых за то, что те не уследили за мной. Ещё он приставил мне охранников, чтобы таких инцендентов больше не случалось. А потом мне вернули мой конверт. Он его даже не открыл. Просто вернул назад. На моё шестнадцатилетие к нам в дверь позвонили. Я так надеялась, что это будет папа. Но это был не он. Приехал его секретарь, чтобы передать мне ключи от квартиры, где я теперь буду жить сама, ключи от машины и первые карманные деньги. Мне объяснили, что связь с отцом я могу поддерживать только через секретаря или по электронной почте, отправляя не больше одного сообщения в месяц, не включая поздравлений с рождеством. С тех пор я не видела отца около девяти лет. Я поняла, что вместе с гибелью мамы, для меня умер и он.              Она сделала глоток чая и, как и прежде, отвернулась к окну, всматриваясь в пейзажи улицы.        - А откуда у тебя звание королевы вечеринок? - я не переставал наблюдать за Джи, за её действиями, за её взглядом.        - Это началось, когда я пошла в выпускной класс. Моя школа никогда не славилась прекрасным образованием и строгим надсмотром со стороны учителей. Как-то меня пригласили на вечеринку, и мне показалось, что там было всё, чтобы не думать об отце, о смерти мамы, о нынешней жизни. Алкоголь был отличным помощником на таких вечерах. Один парень угостил меня отменной травкой. Так я и познакомилась с Мэтом.        - Как спокойно ты об этом говоришь, - я смутился. - Так вы с Мэтом встречаетесь?        - Да, уже почти семь месяцев. Не скажу, что я по уши влюблена в него, но с ним весело, и мне этого вполне хватает.              Я не знал что ответить. Возразить и сказать, что встречаться с парнем, который пихает тебе наркоту, абсурдно? Вроде бы это звучит не очень вежливо. Сидеть и молчать?        - А что с твоим отцом? - искры вдруг исчезли из её глаз, и она начала возвращаться в прежнее печальное состояние.        - Не знаю. Я никогда не видел своего отца. Сначала мама говорила, что он военный, который уехал на фронт, а потом я вырос и понял, что он просто бросил маму, когда узнал, что та в положении.        - Должно быть, ты ненавидишь отца? - она посмотрела на меня так, словно готова была сразу же извиниться за свои слова и за громкое «ненавидишь».        - Нет, прошло столько времени, что я привык к тому, что этот безликий герой никак не относится к моей жизни.              Она облегченно улыбнулась уголками губ. Её карие глаза вдруг показались мне медовыми и тёплыми, будто впитали в себя всё осеннее солнце.        - Твоя мама больна?        - Кхем, - я был не совсем готов говорить на эту тему и, вообще, не любил обсуждать её ни с кем, но сейчас был на удивление откровенный случай. - У неё рак груди. Прости, но больше я ничего не могу сказать.        - Извини, я не хотела… - она грустно опустила свой острый носик и отпила из чашки. Я кивнул.              Мы продолжали сидеть молча. Настолько молча, что я слышал скрип пружин в старом кресле. Они ютились подо мной, недовольно бурча, как маленькие старики, коим уже давно пора отдать должное и отправить на пенсию, но их заставляют продолжать работать.        - Почему это кафе? - неожиданно спросил я.        - Его любила мама. Когда она была жива, мы ходили сюда каждый понедельник и четверг. Здесь всегда вкусный час, ароматная выпечка и свежие фрукты и ягоды. Я люблю это место. Здесь какой-то необычный уют.        - Ты права, уют тут правда необычный. - Мы улыбнулись друг другу.              Ещё некоторое время мы говорили об учебе, о цветных обивках на креслах, о кислых ягодах и пряном запахе, что наполнил помещение. Солнце потихоньку начинало скрываться за крышами зданий. Когда мы опомнились от разговоров, стрелка на моих наручных часах с потертым ремешком остановилась у четверти восьмого.        - Пока мы не ушли в ночь, предлагаю расплатиться и поехать по домам, а то я ничего не успею к завтрашней математике.        - Хорошо. Пойдем, я отвезу тебя. - Джи достала из сумки двадцать баксов и небрежно бросила их на стол. Я хотел было положить ещё несколько купюр, но девушка явно дала понять, что делать этого не стоит.              Мы молча ехали по улицам. Пару раз попав в пробку, мы не проронили не слова. Я думаю, потому, что достаточно всего было сказано в кафе. Всё, что мы бы сказали сейчас, было бы лишним и ненужным. Такие разговоры должны быть только в особых местах и оставаться тоже только там. Так вот, таким местом для меня стало это кафе с разноцветными диванами и креслами, которые создавали свой необычный уют. Наш с Джи разговор остался где-то там, за круглым темным столиком с голубыми креслами в тусклый цветочек, где каждая старая пружина знает о наших историях.        - До завтра, - устало, но с улыбкой, произнёс я, закрывая дверь её автомобиля.        - Возможно.              Она загадочно улыбнулась, подняла темное стекло, и автомобиль медленно отъехал от здания университетского кампуса. Я помахал машине вслед рукой. Да, это было глупо, но мне хотелось думать, что она увидела этот жест. Я ещё некоторое время смотрел на угол, за который только что завернул чёрный джип, выжидая чего-то. Когда стало понятно, что ждать больше нечего, я направился к себе в комнату, предвещая самому себе вечер в компании домашних заданий.