В том месте, в то время

      Первым что я почувствовал, было тепло. Тепло в ногах, а потом и прикосновения. Кто-то отчаянно растирал мои окоченевшие ноги и прикладывал к ним что-то горячее, от чего все внутри приятно сжималось.       Потом пришла боль.       Плечо ныло неимоверно, словно кто-то воткнул туда раскаленную кочергу и медленно, со знанием дела, проворачивал ее внутри. Во рту пересохло, язык распух, и ужасно хотелось пить. И еще я так и не понял, жив я или таки умер. С одной стороны, у покойников уже вряд ли что-то может так болеть, а с другой, не было ни одного человека, который мог бы с таким упорством и так осторожно, почти бережно растирать теперь уже мои руки, тоже донельзя окоченевшие.       Новый приступ жуткой боли заставил меня застонать и, наконец, открыть глаза.       Палата. Несмотря на то, что все вокруг выглядело очень по-домашнему, с веселенькими занавесками на окнах, шкафом и удобной кроватью, это однозначно была палата. Знакомый запах больницы нельзя ни с чем перепутать. Значит, я все-таки выжил. На короткую долю секунды пришло сожаление, что такой красивый, драматический финал обломался, но жить мне все-таки хотелось больше. Вот только бы так не болело.       Я снова застонал, и неясная тень справа метнулась ближе, попадая в поле зрения. Ну конечно. Почему-то я даже не удивился, увидев Чудика. Ну кто еще мог так виртуозно вносить сумятицу в мою и так бестолковую жизнь?       - Что, Джон? Болит? Потерпи немного. Сейчас ты придешь в себя окончательно, и тебе сделают укол обезболивающего.       Я снова прикрыл глаза. Все ясно. Мне, скорее всего, сделали операцию и полностью разваливающееся на куски сознание — это последствия наркоза, как и распухший язык.       - Нет-нет-нет! Спать не надо! — Он снова вцепился в мои руки, растирая пальцы и осторожно разминая запястья. У него были неожиданно горячие пальцы, и я вспомнил, что ему тоже досталось в той драке. — Сейчас нужно быстрее прийти себя и получишь укол.       - Ты как? — Голосом те звуки, которые я издавал, назвать было нельзя. Скорее уж, хриплым карканьем.       - Я? Да я нормально, Джон. Все отлично, пара царапин. Ты вот меня напугал. Хотя то, ну… то, что ты сделал, было здорово.       - Ты все испортил.       - А?       - Ты испортил такой феерический финал. Зря я готовил речь для архангелов.       Он недоуменно замер, не в силах, видимо, оценить мой невъебенный юмор.       В палату зашла хорошенькая медсестра в белоснежном халатике со шприцем наперевес. Поинтересовавшись самочувствием, и получив заверения в его полной хреновости, она ловко вколола обезболивающее в капельницу и ушла, наказав вызывать при первой же необходимости.       У меня не было никакой необходимости, я собирался заснуть.       - Тебе получше? — Робко поинтересовались справа.       - Ты собираешься сидеть тут и дальше? — Вопросом на вопрос ответил я. Мне было интересно.       - Да. Тебе вытащили пулю из плеча. Операция прошла хорошо, но послежу, чтобы ты во сне не повернулся на бок и не растревожил рану.       - Дай тогда попить, — я скосил глаза на стоящий на тумбочке около кровати стакан.       - Тебе нельзя сейчас пить. Может стать плохо, — неуверенно сказал он.       - Я сам бывший доктор. Я знаю, что хорошо, а что плохо. Просто дай мне этот чертов стакан или проваливай.       Я начинал злиться, потому что я ничерта не понимал. Не понимал, с какой радости он спасал меня, приволок в эту дорогущую, судя по виду, больницу, ждал, пока меня прооперируют, растирал мне замерзшие руки и ноги, а теперь собирается сидеть около постели всю ночь. Я не понимал с чего такая благотворительность и чем мне придется за это расплатиться. Я не хотел привыкать к подобному отношению и подобной заботе, чтобы потом не было так мучительно возвращаться к своей привычной жизни, а ведь придется! И еще бесила собственная беспомощность.       Я был не в силах даже задать все эти вопросы, которые роились на кончике языка.       Он больше не стал спорить, только осторожно придержал голову, склоняя к губам стакан с восхитительно-прохладной, чистой водой, которая живительным бальзамом прошла по пересохшему и, казалось, даже растрескавшемуся горлу.       Всего пара глотков и я начал снова проваливаться в темноту. Но уже не в кроваво-горячую, а в приятно-теплую, обволакивающую и без боли.       Следующее мое пробуждение было гораздо лучше предыдущего. Плечо по-прежнему ныло, но уже не с такой силой. Если резко не дергаться, так и вообще почти терпимо. Вокруг была красота и чистота, на подоконнике стоял маленький букетик живых цветов, которого вчера там не было. На кресле, справа от кровати, свернувшись немыслимым клубком, спал мой вчерашний знакомец.       Шерлок Холмс, собственной персоной.       Все еще во вчерашней одежде и все еще немыслимо грязный. Лицо, и так не пышущее румянцем было бледным до синевы, под глазами — черные круги. Красавец писаный, что и говорить.       Я осторожно, стараясь не тревожить левую руку, приподнялся на подушках и изумленно уставился на собственные ноги. Которые покоились на грелке, обернутой светло-бежевым полотенцем. Еще одна грелка обнаружилась выше — под коленями. Обе они были приятно-горячие, а это значило, что их совсем недавно наполнили снова.       Нет. Он точно Чудик.       Вместо того, чтобы поехать домой или хотя бы помыться, этот ненормальный всю ночь менял мне грелки, чтобы я не окоченел от слишком глубокого сна под обезболивающим. Ну и что все это значит?       От моего движения он сразу же вскинулся, бестолково метнулся к кровати, все еще сонно хлопая серыми глазищами.       - Что?!       - Ничего — хмыкнул я. — Жутко выглядишь.       - Ты тоже, знаешь ли, не эталон, — ухмыльнулся в ответ он, ловко проверяя, удобно ли я сижу. — Позвать медсестру, чтоб сделали укол?       - Не надо пока.       Боль была терпимой, а от укола в голове все смешается. Мне же сейчас нужна была ясность.       - Что вчера произошло?       Он бросил на меня быстрый, странный взгляд и осторожно присел в свое кресло.       - А что ты помнишь?       - Я все помню, но хочу услышать твою версию, — я не дал ему ни малейшего шанса улизнуть.       - Ну, я попытался забраться на склад. У меня не вышло сделать это бесшумно.       - Это я помню. Дальше.       - Дальше была драка, — он снова быстро глянул на меня из-под ресниц. — Ты вмешался и вырубил двоих. А потом появился четвертый.       - Гарри.       - Да, Гарри.       - И?       Меня начинало бесить то, что информацию из него приходилось добывать клещами.       - Ну, тут я и сам, если честно, теряюсь, — наконец выдавил он. — Мне дали по голове, и, пока я собирал конечности, Гарри навел на меня оружие. Ты был дальше и в тени. Вполне мог сбежать. Но, вместо этого, вдруг с жутким криком рванул наперерез пуле.       С жутким криком? Я кричал? Вот этого я не помнил.       - Гарри выстрелил, но от неожиданности, видимо, рука дрогнула, пуля попала ни мне в голову, ни тебе в сердце, а в твое плечо. Ты рухнул к моим ногам и в твоем кармане я увидел пистолет.       - Который ты сам мне дал.       - Который я тебе дал.       Шерлок снова замолчал и уставился на свои руки.       Что-то щелкнуло в голове, и я все понял. Я почувствовал, как кто-то выхватил пистолет из моего кармана. Я слышал выстрел. Мы оба были все еще живы. Мне стало очевидно, зачем все это — и больница и лечение и забота.       Теперь я знал, чем придется отплатить за доброту.       Идиот. Наивный идиот. Бесплатный сыр действительно бывает только в мышеловке.       - Мистер Холмс, вы хотите, чтобы я сел за вас в тюрьму?