В том месте, в то время

      Я провалялся в больнице еще неделю и за все это время так и не нашелся, что ответить Чудику. С одной стороны — мне малодушно хотелось плюнуть на все и остаться, подобно страусу засунуть голову в песок поглубже, притворившись, что все в норме. Но так же я понимал, что в таком случае задница моя будет беззащитно выставлена на всеобщее обозрение, и на нее обязательно найдутся приключения. И на всех, кто будет от нее в непосредственной близости. Мог ли я отплатить Шерлоку такой черной неблагодарностью? Тупой вопрос.       Мой долг наркодилерам никто не отменял, и каким бы крутым не казался Шерлок Холмс, вешать на него свои проблемы я был не намерен. К тому же, всегда по жизни, даже в самых херовых ситуациях, которые со мной происходили, я привык считать себя мужиком. Даже насилие не способно было этого отнять. А мужик не будет приживалой на всем готовеньком, не будет прятаться за длинное черное пальто этого парнишки.       Он, кстати, не давил. С тех пор как выяснилось, что я вполне себе дееспособен и в сортир меня на себе таскать уже не надо, мне чуть не силой удалось отправить его домой. С тех пор у нас установилось что-то вроде графика: рано утром Чудик приходил, стаскивал свое пальто, садился около кровати и начинал рассказывать. Я слушал, и у меня в некоторых местах просто волосы дыбом становились.       Убийства, грабежи, изнасилования. Череда и вереница преступлений, которые он расследовал и передряг, из которых чудом вышел живым. Просто удивительно, что он дожил до этого времени и не покалечился. На особо пиковых моментах даже у меня, бывалого и закаленного жизнью человека, екало сердце.       Но рассказывал он хорошо. Просто изумительно рассказывал. Настолько увлекательно, что я забывал обо всем — о времени, об обезболивающих, даже о необходимости поесть. Хотелось только одного — узнать, что будет дальше. И он просиживал до самого вечера, всегда доводя очередную историю до конца, даже если медсестры грозились вызвать охрану, чтобы спровадить докучливого посетителя вон.       Через четыре дня к нему уже привыкли и не гнали из палаты даже во время перевязок.       А еще через три дня он выбесил медпероснал настолько, что я всерьез опасался, как бы нас обоих не выставили на улицу немедленно. Но он, похоже, по этому поводу нисколько не переживал, продолжая оттачивать на всех и каждом свою непревзойденную дедукцию. И что там говорить — мне было весело! Столько, сколько я смеялся за те три дня, я не смеялся, кажется, за всю свою жизнь.       Но все хорошее, как и положено ему, рано или поздно, заканчивается.       Я понял, что пора собирать вещички, ровно спустя десять дней, когда доктор, осмотрев мою рану, одобрительно хмыкнул и отправил снимать швы. Чудик крутился неподалеку, около регистратуры, прямо напротив дверей в процедурную, и, как только я вышел, кинулся навстречу, держа в руках какие-то пакеты.       — Джон! Ну сколько можно копаться, у нас каждая минута на счету!       Я не успел задать ни одного вопроса, как он уже затащил меня в палату и вывернул на заправленную постель кучу дорогой одежды.       — Одевайся скорее, — нетерпеливо притопывая на месте, поторопил он.       Я непонимающе переводил взгляд с одежды на него. Что за нахер? Где мои шмотки и откуда тут взялись эти пижонские тряпки?!       — Что это? — сделав два шага к кровати, я осторожно, двумя пальцами подцепил светлую рубашку, до того мягкую и приятную на ощупь, что ее стоимость была очевидна.       — Это одежда, — уверенно кивнул Чудик.       — Да уж вижу, что одежда, не слепой. А где моя одежда?       — Ты имеешь ввиду те жалкие тряпки, что были на тебе? Полагаю, на свалке. Для того, чтобы работать моим ассистентом, тебе нужна приличная одежда. Поскольку надеть тебе было нечего, я взял на себя смелость…       — Что ты сделал? — оборвал я его. Видно что-то в моем голосе было такое, что заставило его замолчать. — Какое ты имел право трогать мои вещи?! — злость и возмущение в моем голосе были не наигранными. Стойкое ощущение, что я теряю почву под ногами, преследовало меня уже давно, и новая одежда стала только последней каплей.       — Ты с чего решил, что я буду делать то, что ты мне прикажешь? Да кто ты такой, твою мать, что решаешь, как мне жить и что надевать?!       Он замолчал, но сдаваться не собирался. Перед моим праведным гневом он только поджал губы и упрямо выставил подбородок. Нахальный засранец.       — А ты, полагаю, мечтаешь вернуться на помойку. Конечно, там ведь гораздо лучше, интереснее, а главное — там никто не будет тобой командовать!       — А вот это — не твое собачье дело, — рявкнул я и распахнул двери палаты, — выметайся отсюда и оставь меня в покое!       На удивление, он послушался, только взметнулись полы неизменного пальто, и мягко щелкнула закрывшаяся дверь. Я смотрел на вещи, небрежно разбросанные по кровати, и гнев мой потихоньку улетучивался. Да, парень погорячился, выкидывая мою одежду, но он действительно хотел сделать как лучше. В своей, конечно, дикой манере, но за десять дней знакомства я уже понял, что это обычный его стиль поведения.       Перебрав шмотки (был даже комплект белья, будь он неладен!) я все-таки оделся, да и другого выбора у меня не было. Вещи пришлись впору, словно на меня шитые, и это тоже совсем не удивляло. Еще раз окинув на прощание комнату, я вышел в коридор, где снова наткнулся на Шерлока Холмса, сидящего в одном из кресел для посетителей.       Ну конечно. Кто бы сомневался.       Я, все еще аккуратно и медленно, поскольку каждый шаг отдавал тупой болью, прошел мимо него на пост и расписался во всех необходимых документах, спиной чуя острый взгляд. Покончив с формальностями и наотрез отказавшись от предложения довезти до выхода на кресле-каталке, я двинулся через вестибюль вниз по лестнице на улицу. Шерлок догнал меня и пристроился рядом.       — Ты ведешь себя неразумно. Мне действительно нужен ассистент, а тебе нужна эта работа.       Я только усмехнулся про себя, уловив в его голосе извинительные нотки. Знал бы ты, мальчик, как я хочу согласиться…       — И все-таки я откажусь, — прочистив горло для уверенности, ответил я.       — Ты хорошо подумал? Такие предложения не делают дважды, Джон! И если это из-за того, что я велел избавиться от твоих вещей — еще раз извини! Я и подумать не мог, что для тебя они столько значат!       Я только вздохнул. Злости уже не было, она угасла так же быстро, как и вспыхнула. Мне было искренне жаль, что мы не встретились с ним раньше, при других обстоятельствах — могли бы стать хорошими друзьями. Но сейчас нам было не по пути. У него своя жизнь — стремительная, яркая, как полет сверхновой, а у меня — своя, где есть не выплаченный долг и Бо, которого я не могу бросить. Я остановился, собираясь с силами и повернулся, чтобы глядеть ему прямо в лицо. Растерянное, озадаченное, такое молодое лицо. Интересно, сколько все-таки ему лет?       — Я уже не сержусь, но и предложение твое принять не могу, прости. У меня, как бы тебе не показалось странным, тоже есть обязательства, даже если живу я на помойке.       Я позволил себе скрасить отказ легкой улыбкой. По мере того, как я говорил, лицо Чудика становилось все более бесстрастным и закрытым. Как тогда, при первой нашей встрече, только глаза его чудные, переменчивые, ярко выделялись на бледном лице.       — Прощай и… спасибо за все. — Я протянул ему руку, но он так и продолжал стоять посередине тротуара, глядя куда-то за мое плечо. Ну настоящий Чудик!       Хмыкнув, я убрал ладонь, засовывая ее в карман новой теплой куртки и, развернувшись, двинулся прочь, держа курс на парк.       — Джон! — его голос ударил в спину и я оглянулся. Шерлок оказался гораздо ближе, чем я ожидал, прямо за моей спиной.       — Ты забыл получить оплату.       — Что?       — Вторую часть. За то, что отвел меня в доки.       Он протягивал мне сложенные пополам купюры.       — Я не могу их взять! Ты уже и так сделал для меня достаточно!       — Ты спас мне жизнь, получил по моей вине травму, и я оплатил твое лечение, — холодно отчеканил Шерлок. — Гонорар тут ни при чем.       — Хорошо, пусть так, — упрямился я. — Но ты купил мне новую одежду, а она явно стоит куда как дороже двухсот пятидесяти фунтов.       — Я выкинул твою прежнюю одежду и всего лишь возместил ущерб, — отрезал он. — Бери, Джон. Ты честно их заслужил.       И, будь оно все проклято, я взял эти деньги! Хоть на душе было неимоверно гадостно, но нам с Бо они очень пригодятся.       — Ты… обращайся если что — помогу, чем смогу, — спрятав деньги в карман, неловко пробормотал я. — Совершенно бесплатно. Ты знаешь, где меня найти, но в конце месяца мы с Бо собирались…       — Если ты мне понадобишься, Джон, уж поверь, я найду тебя. Хотя, вашего брата на улицах достаточно, думаю, обойдусь.       Чудик все-таки обиделся. Я видел это по его напряженной позе и застывшему лицу. Было мерзко на душе, но я твердо знал, что нам не по пути.       Жаль, что мы не встретились в другой жизни.       — Что ж. Тогда прощайте, мистер. Удачи вам.       И уже отойдя на приличное расстояние, я, не выдержав, крикнул обернувшись:       — Береги себя, Чудик!       Не знаю, услышал ли он, нас разъединила толпа, и я побрел вдоль улицы, все прокручивая и прокручивая в голове последние дни. По всему выходило, что я в рубашке родился, да еще и славно подработал, вот только радости не испытывал. Все стояло перед глазами застывшее лицо парня, и его холодный голос все еще резал уши. Жаль было обижать его отказом, но другого выхода нет. Тянуть его за собой в долговую яму или подвергать опасности? Ну уж нет!       Поэтому самое время выкинуть всю эту сентиментальную херню из головы и сосредоточится на том, где, как и на что выменять неожиданно свалившуюся на голову одежду.