В том месте, в то время

      Открыв утром глаза, я, по привычке, несколько секунд пялился в потолок, соображая, где нахожусь. Осознание принесло уже привычную тупую боль в районе солнечного сплетения и ощущение еще большей усталости, чем до того, как вчера я отправился спать. Откинув одеяло, я со стоном сел на постели. На своей собственной постели в своем собственном, пусть и небольшом, доме.       Одного этого факта раньше хватило бы, чтобы ощутить себя самым счастливым человеком во Вселенной, мне же вот уже четыре месяца было очень херово. Острая боль и обида со временем притупилась, заливая внутренности ледяным цементом и чем больше проходило времени, тем больше застывал цемент, парализуя волю, любые желания, даже тело. Я скучал по Чудику отчаянно, самозабвенно, до звезд перед глазами. Это было похоже на наркотическую ломку, только хуже, намного хуже.       Несмотря на, мягко говоря, далеко не комфортные условия моей прошлой жизни, я никогда ничем не болел дольше нескольких часов, отличаясь крепким здоровьем. Соперничать со мной в этом мог, разве что, Бо. А теперь и дня не проходило без того, чтобы мой организм не напомнил о себе болью то в раненом плече, то в давно зажившем боку, словно отыгрываясь сейчас за все годы бродяжничества.       Кстати, бродягой я тоже больше не был. Майкрофт Холмс, как и обещал, круто изменил мою жизнь, всего лишь одним телефонным звонком воскресив меня из мертвых.       Так просто.       В конверте, который он мне отдал, оказался новенький паспорт на имя Джона Хемиша Ватсона, полный комплект документов, кредитная карта, на счету которой оказалась моя военная пенсия за последние три месяца, на которую я теперь имел право, сертификат на приобретение жилья*, пожалованный за военные заслуги, и даже медаль. Та самая, которой я, оказывается, был удостоен посмертно.       Какая ирония.       Мне очень хотелось выбросить все в мусорный контейнер. Прямо там, в небольшом переулке. Строчки расплывались перед глазами и сухие, рубленые фразы официальных документов никак не доходили до сознания. Мне не верилось, что вся моя жизнь уместилась в простом коричневом конверте чуть меньше альбомного листа, но это было на самом деле так и, глотая рюмку за рюмкой в крошечном кафе через улицу, я не смог заставить себя выпустить его из рук.       Улица быстро излечивает от гордости, а голод — от беспечности. Разумным было оставить себе паспорт и документы, а если взять их — почему, гребаный ад и все его дьяволы, отказываться от честно, будь оно все проклято, заработанной медали, пенсии и сертификата? Только потому что их в руки мне дал Майкрофт? Но это не Майкрофт горел в том аду, через который я прошел в Афганистане и не Майкрофт назначал пенсию. Гребанное государство изрядно мне задолжало за покалеченную жизнь, поэтому разумным будет взять честно заработанное. Вот только почему так гадостно на душе, настолько, что даже третья рюмка на голодный желудок не может с этим ничего поделать?       Бо на месте я не нашел. Ребята из дома по соседству сказали, что в ту же ночь, когда я пытался сбежать, была облава. Его увезли вместе с остальными бездомными и куда — неизвестно. Так что часть денег ушла на его поиски и еще часть — на лечение, потому как нашел я друга практически в критическом состоянии. Несколько переломов, сотрясение мозга, полное истощение. Расплачиваясь за приличную палату, еду и дополнительные обследования, выправляя Бо документы и страховку, я чувствовал мстительное удовлетворение от того, что трачу свои деньги, что не должен больше ни перед кем унижаться, и никто не посмеет больше никогда делать из Джона Ватсона марионетку на ниточках.       Или ставить на нем эксперименты.       За окном что-то грохнуло и зазвенело и я, накинув халат, выглянул на улицу. Так и есть, Бо, будучи жаворонком, уже ковырялся во дворе, пытаясь своими руками соорудить что-то наподобие беседки. Получалось у него откровенно не очень, но энтузиазма он не терял. Мне же было все равно, в чем находил развлечение мой друг. Единственный близкий человек, оставшийся у меня в этой жизни.       Бо сильно сдал за период лечения, даже как-то уменьшился в размерах, постарел одним махом лет на десять. Как я и хотел, мы уехали из Лондона и поселились в небольшом домике в Сассексе, но нам на двоих вполне хватало. Доктора рекомендовали Бо поменьше напрягаться, хорошо питаться и больше бывать на свежем воздухе. Мне пришлось очень долго уговаривать его поселиться со мной — он отказывался наотрез, не желая быть иждивенцем. Но я тоже умею быть упрямым — без Бо моя жизнь окончательно потеряла бы смысл, несмотря на вполне благополучное и стабильное будущее. А может быть именно потому, что не нужно было больше думать о завтрашнем дне у меня и появилось слишком много свободного времени на самокопание.       — Тебе бы работу найти, Док, — как-то сказал Бо, наблюдая за моими вялыми перемещениями по двору. Все ж при деле будешь.       Я тогда только отмахнулся. Какая уж тут работа, если сил хватает только на то, чтобы выползать на такую вот пародию прогулки — вокруг дома и обратно? Да и нога что-то в последнее время болела все сильнее, особенно к непогоде. Но чем дальше, тем все чаще я начал задумываться об этом. Действительно, хотя бы появится стимул вставать по утрам.       — Уже встал, Док? — Бо ввалился в прихожую, неся с собой запах улицы и тумана. — Кофе сваришь?       Я кивнул, закутываясь плотнее в теплый халат и направляясь на небольшую кухню, обставленную в спартанском стиле — только плита, стол и четыре стула, холодильник и шкаф для посуды. Но мне нравилась эта строгость, эта почти армейская сдержанность, главным образом потому, что ни капли не напоминала ту уютную кухню, заваленную самыми разнообразными вещами, посудой и ретортами.       — Чем займемся сегодня? Может быть, съездим в город? — Бо достал из холодильника упаковку яиц и уверенно приступил к сооружению завтрака в чисто английском стиле — омлету с беконом. В его больших руках венчик для взбивания выглядел совсем игрушечным.       — Зачем? Продуктов хватит еще на несколько дней.       — Не за продуктами. Просто прогуляться, может быть, сходить в какое-нибудь кафе или Ридженс-парк было бы…       — Нет, — решительно отрезал я.       При одном упоминании парка я вздрогнул. Слишком близко он был от той квартиры.       Бо нахмурился и покачал головой. Правда, ничего не сказал, за что я был ему безмерно благодарен. Я разлил кофе в две большие кружки и уступил ему место около плиты.       — Возможно ты прав, мне нужна какая-нибудь работа, — неуверенно начал я, желая сгладить свою резкость. — Меня, конечно, не возьмут хирургом — с моим тремором и без лицензии, но, возможно, можно было бы попробовать получить место терапевта или, в крайнем случае, фельдшера**. Не уверен, что у меня получится вернуться в медицину, но, думаю, стоит попробовать. В конце-концов, для начала можно пойти санитаром.       — Я тебе давно это твержу. Даже не сомневайся — ты отличной доктор, Док. У тебя все получится. Кстати, я тебе хотел сказать еще вчера, да забыл… Мне предложили место на местной ферме, и я подумываю принять это предложение — надоело сидеть на твоей шее, я и так должен тебе немало, — хитро подмигнул Бо.       Это было уже интересно.       — Бо, ты же знаешь, что ты моя семья. А в семье долги не считают, просто помогают друг другу. И, если уж на то пошло, если бы не ты, я бы тут сейчас не сидел, а гнил бы где-нибудь, наспех прикопанный. Так что даже думать забудь о долгах. Я вот думаю о другом — не рановато ли? Ты еще не совсем оправился после болезни.       — Ерунда, — отмахнулся он, быстро переворачивая омлет. При всей своей комплекции, двигался Бо удивительно ловко. — Работа на свежем воздухе — это именно то, что мне нужно. К тому же, я выхожу пока только на три дня в неделю, ухаживать за лошадьми. Тед, конюх, сломал ногу, и мне предложили его заменить. А если я буду справляться, меня возьмут на постоянной основе. Это же лошади, Док!       Я слушал его полный энтузиазма рассказ и улыбался — Бо всегда мечтал работать с животными, хорошо с ними ладил. Еще в бытность нашего с ним бродяжничества он мог отдать свой скудный обед бездомному псу, несмотря на то, что сам не ел два дня. А уж лошади были его самой большой любовью.       — Что ж, дружище, рад за тебя. Ты действительно это заслужил, и, я уверен, справишься на все сто.       — Ты тоже, Док, не должен опускать руки. Работа — это хороший шанс начать заново, хорошо прочищает мозги. Возможно, получится отвлечься от…       — Пожалуйста, Бо, давай не будем об этом, — перебил я. Меньше всего сейчас хотелось снова поднимать тему моей затянувшейся хандры.       Бо знал про меня все. Как-то, сразу после покупки дома, сидя на еще голом полу этой самой кухни, я напился до зеленых чертей и выложил ему все, как на духу. Про свою ориентацию, про Шерлока Холмса, про Майкрофта и про это проклятое пари.       — И ведь понимаешь… — тянул я в пьяном угаре, — хер с ним, с эсс… эспири… эспер… с опытом…       — С опытом? — более трезвый Бо не мог угнаться за моей мыслью.       — С опытом. Надо мной, — для убедительности я ткнул себя пальцем в грудь. — Он же не доверяет мне, Бо! Я же с ним спал, а он — не доверяет. Закрылся в ванной. И от кого? От меня? Он что, думал, я на него наброшусь? Изнасилую? После всего?       Я не помнил окончания этого безобразия, поскольку алкоголя в тот вечер было действительно много. Утром было стыдно смотреть в глаза Бо, которому я проплакался в жилетку большую часть вечера. И было немного страшно — как он отнесется ко всему этому. Бо не подвел меня и в этот раз, оставаясь верным другом, промолчал, и не отпустил ни единой шуточки в адрес расклеившегося до безобразия мужика на тридцать шестом году жизни. А по поводу ориентации сказал, что ему плевать. Только все не оставлял попыток вытащить меня из раковины, в которой я добровольно ото всех заперся, но никогда не давил на меня.       Вот и сейчас, признавая поражение, он вскинул руки, при этом в одной из них была кухонная лопатка, а во второй полотенце. Его вид был настолько комичным, что я не удержался от улыбки. Кто бы мог подумать — я и Бо, вместе, за столом в нашем собственном доме. Воистину — неисповедимы пути Его.       После завтрака я все же решил выйти в ближайший магазинчик за газетой. Начинать поиски работы проще всего по объявлениям на местной страничке новостей. Уже натянув куртку, я услышал звонок в двери. Все нервы неожиданно натянулись, как тугие канаты. Мы прожили на новом месте всего два месяца, и у нас не было ни одного знакомого, который мог бы нанести визит в скромную холостяцкую берлогу в половине одиннадцатого утра.       Бо хмуро выглянул из кухни, встретился со мной взглядом и, прихватив с каминной полки железную кочергу, пошел открывать. Я чуть отстал, доставая из потайного ящика в углу зиг-зауэр, приобретенный по случаю и не совсем легально. За широкой спиной Бо мне совсем не было видно посетителя, но тихий, вкрадчивый голос я узнал мгновенно. Услышав его один раз, забыть уже невозможно.       За каким-то чертом нас почтил своим визитом всемогущий Майкрофт, черт его побери, Холмс и не сказать, чтобы я был рад его визиту.