В том месте, в то время

      Как бы ни странно это было, за нашей дверью в английском захолустье действительно стоял Майкрофт Холмс. Выглянув из-за плеча Бо, я удостоверился, что у меня не слуховые галлюцинации.       — Доброе утро, мистер Бакер, Джон, — он вежливо склонил голову, а я только через две секунды вспомнил, что настоящее имя Бо — Бобби Бакер. Мы никогда не называли друг друга по фамилии, и полное свое имя он не любил.       — Эээ… доброе, — отозвался Бо, все еще настороженно разглядывая посетителя, но кочергу за спину убрал. — Чего надобно?       Майкрофт чуть сдвинул брови, явно обескураженный прямотой Бо. Но я был с другом полностью солидарен и политесы со старшим Холмсом разводить не собирался.       — Позвольте представиться, меня зовут Майкрофт, Майкрофт Холмс, и я бы хотел…       Договорить Майкрофт не успел — едва услышав имя гостя, Бо широким жестом захлопнул двери прямо перед его носом, от души приложив ее о косяк.       — Какого черта он здесь делает, Док? — Бо развернулся ко мне, весь в негодовании. — Он что, не понимает, что ему здесь очень не рады?       — Вряд ли это когда-то его останавливало, — я озабоченно поглядывал на входную дверь, гадая, вызвал Майкрофт уже подкрепление или нет.       — Ну, так я могу и объяснить. Очень доходчиво, — нехорошо прищурился Бо.       Допускать между ними потасовки я точно не хотел. В первую очередь — не хотел втягивать в это дело Бо, уже жалея, что рассказал ему все по пьяни, да и, как ни крути, нашими всеми благами, так или иначе, обязан я был Майкрофту. Без его помощи ничего бы у меня сейчас не было. Даже жизнь Бо в какой-то степени спас он, поэтому, с чем бы он ни пришел — я его выслушаю.       А потом с чувством пошлю нахер.       Бо еще немного поупирался, потрясая кочергой, но смирился с моим решением, предупредив только, что «он начеку» и «ежели что, с удовольствием подержится за тощую шею этого хлыща». Я уверил друга, что все будет хорошо и осторожно, как сапер неопознанный ящик, открыл входную дверь.       Майкрофт обнаружился там же. Кажется, он даже позу не поменял, все еще опираясь на свой неизменный зонт.       — Еще раз здравствуйте, Джон, боюсь, я чем-то пришелся не по нраву вашему другу…       — Не паясничайте, — отрезал я. Мне действительно было не до расшаркиваний. — Что произошло? Что-то с Шерлоком?       В том, что Майкрофт пришел не просто так, я был уверен. Такие как он никогда ничего не делают просто так. Я никак не был с ним связан, не имел никакого значения и был слишком маленьким винтиком, чтобы заинтересовать его лично. Связывал нас только Шерлок.       С секунду посканировав меня взглядом, он тяжело вздохнул, враз теряя весь свой бравый вид. Это был уже не уверенный в себе, властный и самодовольный человек, а просто уставший, слегка осунувшийся мужчина средних лет, которого периодически мучили приступы язвы. И тревоги.       Тревоги за кого-то близкого.       Шерлок!       Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, что Майкрофт заговорил поспешно, почти затараторил.       — Он жив, Джон, жив. И даже здоров. Наверное. По крайней мере, он на ногах, а к докторам его не затащишь, вы же знаете! Но я сильно беспокоюсь о его… душевном здоровье.       — Что вы имеете ввиду? — переводя от облегчения дух, пробормотал я. Как бы там ни было, я не мог себе представить мира без Шерлока Холмса. Да что там говорить! Он был моим последним — шансом, любовью, воздухом. Прошедшие месяцы только еще больше убедили голову в том, что и так уже знало сердце. После него уже не будет никого и ничего.       Меня без него не будет.       Если бы Майкрофт не пришел сегодня, скорее всего через неделю-другую я бы сорвался-таки в Лондон. Просто посмотреть издалека, просто убедиться, что все в порядке.       Он стал бы моей дозой, а ломка между — моей жизнью.       — Давайте сядем в машину, Джон. Мне нужно многое вам рассказать, многое объяснить. Выслушайте меня, прошу.       И снова я оказался в полутемном, безумно дорогом кожаном салоне не менее дорогого авто. Не сказать, чтобы ассоциации были приятными, но меня сейчас занимало другое.       — Рассказывайте, — почти потребовал я.       Майкрофт, однако все медлил, собираясь с мыслями. Наконец, невидящим взглядом глядя в окно, он заговорил.       — Я всегда был очень плохим братом, Джон. И, понимая это, все время старался стать лучше. Возможно в этом моя самая большая ошибка и мой крест. Хотя я действительно очень сильно люблю Шерлока, по-настоящему разрушил его жизнь именно я. Такой вот парадокс.       Мой старший брат, Шерингфорд умер, когда мне было пять — несчастный случай. До этого возраста я не понимал, что значит смерть, что значит, когда человек, которого ты любишь, уходит навсегда. Наша семья была практически уничтожена. Несмотря на свой возраст, я понимал это, но сделать не мог ничего. Поэтому, когда через два года мама снова стала улыбаться, а отец по секрету сказал мне, что у меня будет братишка, я уже тогда, заочно полюбил его. Хотя бы за то, что он спас нашу семью. С тех пор я ненавижу это чувство беспомощности и бессилия и постарался сделать все, чтобы никогда больше его не испытывать, хотя не всегда получается.       Майкрофт невесело усмехнулся и снова замолчал. То ли подбирая слова, то ли вспоминая те дни. Я не шевелился и даже не дышал, боясь спугнуть эту хрупкую откровенность, жадно впитывая каждое слово. Наконец, он, словно вспомнив обо мне, заговорил снова.       — Шерлок родился недоношенным и очень слабым. Некоторое время мы не знали — выживет ли он. Поэтому, когда его, наконец-то, принесли из роддома, я даже дышать боялся рядом с ним, пылинки сдувал. Мне казалось, что он самый чудесный малыш на свете, и одна мысль о том, что с ним может что-то случится, вызывала неконтролируемую паническую атаку. До сих пор вызывает, если честно.       На беду свою, он родился Холмсом.       Его уникальный ум, наблюдательность и любопытство начали проявлять себя очень рано. Плюс ко всему, Шерлок был очень открытым и честным ребенком, для которого правда и справедливость всегда были на первом месте. Как вы думаете, Джон, легко ли приходилось ему в среде сверстников?       — Думаю, не слишком, — пробормотал я.       — Верно. Если ты хоть чем-то отличаешься от серой массы, или умеешь делать что-то лучше остальных — автоматически превращаешься в белую ворону и постоянный объект для травли. Шерлок не стал исключением. Хотя он больше меня тянулся к людям, ему они всегда были интересны — их проблемы, их мысли, их поступки. Мне же всегда это казалось чушью.       Когда Шерлока впервые поколотили мальчишки из старших классов, я объяснил ему, что неравнодушие — не преимущество. А люди — это всего лишь идиоты, с которыми, у таких как мы, никогда не будет ничего общего. После чего отвел его к мастеру по восточным единоборствам. Что касается тех мальчишек… они извлекли свой урок.       А Шерлок извлек свой. Отгородившись от людей, он оттачивал свое тело и свой разум, находя искреннюю радость только в нашем общении. Только мы могли понять друг друга.       Это была моя первая ошибка. Вместо того, чтобы научить брата взаимодействовать с людьми, я полностью изолировал его, лишив тем самым бесценного опыта общения, благодаря которому даже весьма недалекие представители рода человеческого учатся распознавать негодяев.       Шерлок же к этому оказался совсем не готов.       Он очень рано окончил школу и поступил в университет, будучи самым молодым студентом. Неожиданно его взял под свое крыло одногрупник — Себастьян Уилкс. Мальчик из очень приличной и уважаемой семьи. Я проверил его, а убедившись, что придраться не к чему — успокоился, радуясь, что все сложилось так хорошо. В ту пору моя политическая карьера набирала обороты, и ежедневно следить за братом становилось проблематично. Только вот я не учел, что наличие добропорядочного семейства еще не гарантирует порядочность самого Уилкса. На беду, Шерлок в силу неопытности тоже этого не понял, принимая корысть и расчет за искреннюю дружбу. Себастьян использовал моего брата в качестве бесплатной прислуги, Шерлок выполнял за него все задания, оплачивал из денег, что я выделял брату, увеселения Уилкса, успевая блестяще учиться за обоих. Мой мальчик мог бы стать великим химиком и Нобелевским лауреатом, уж поверьте мне, Джон.       Я верил. Кому как не мне было знать о гениальности Чудика.       — Когда через два года Шерлок неожиданно вытянулся, у него сломался голос, и он из угловатого, похожего на кузнечика, подростка превратился в очень красивого юношу, Себастьян решил, что он может пригодиться и для кое-чего другого. На ту пору он пристрастился к азартным играм и его долги Шерлок уже не мог покрывать из тех денег, что я ему давал. Тогда этот ублюдок продал моего брата за покрытие долга. И сам обманом привез его на место, обозначенное покупателями.       Боль скрутила меня неожиданно сильно. Перед глазами все расплылось, и только сморгнув, я понял, что это слезы. Я, взрослый мужик, плакал сейчас и совсем не стыдился этого.       — Он… его… — прохрипел я не узнавая своего голоса. Майкрофт покачал головой.       — Нет. Тогда Шерлок вырвался оттуда, но до сих пор я не знаю как. Он ничего мне не рассказал о той ночи, знаю только то, что удалось восстановить по камерам наблюдения да по полицейским отчетам. Моего брата спасла облава на тот притон, в котором его держали. С ним ничего не успели сделать, но из изолятора предварительного содержания я забрал совсем другого человека — едва ли похожего на моего брата. Только потом я узнал, что Шерлок не просто был привязан к Уилксу, как к другу, — мой брат любил этого мерзавца и восхищался им.       — Сукин сын, — голос по прежнему меня не слушался, а бешенство застилало здравый рассудок. — Уилкс жив?       — И даже успешен, — хмыкнул Холмс. — Шерлок приказал не трогать его и поверьте, Джон, у него тогда было такое лицо… В общем, теперь Себастьян банкир и, насколько мне известно, процветает. Обвинений никто выдвигать не стал, а мой брат потерял интерес ко всему, чем горел раньше — к науке, к музыке, к жизни. И тогда я сказал ему что сантименты — это всего лишь химический дефект, ведущий к проигрышу.       Это был мой второй урок и снова я ошибался. Вместо того, чтобы объяснить брату, что люди — разные и жизнь — это множество дверей, которые еще только предстоит открыть, я закрыл перед ним те единственные, которые еще у него оставались.       Больше никому не доверяя, не видя смысла в жизни, Шерлок нашел его в наркотиках. Сначала это было просто успокоительное и снотворное, потом — антидепрессанты, а потом он попробовал кокаин. И я не придумал ничего лучше, как положить его в реабилитационную клинику. Самую лучшую в стране, которая славилась индивидуальным подходом и инновационными методами лечения. Я навел справки и получил только положительные отзывы, после чего полностью самоустранился, полагая, что доктора смогут помочь Шерлоку лучше меня. Я даже не мог предположить, что лечение будет включать в себя регулярное избиение, шоковую терапию, электрошокер по малейшему поводу, унижение и насилие. Я не навещал брата больше двух месяцев, думая, что это пойдет ему на пользу, а когда приехал и увидел следы на его теле — было уже слишком поздно. Двадцать четвертое июля навсегда будет черным днем в моем календаре.       Меня трясло от всего того кошмара, о котором так просто рассказывал Майкрофт. И было совершенно не ясно, как смог Шерлок пережить все это и не свихнуться. Я тоже пережил в своей жизни немало, было там и насилие, но от одной мысли о том, что Шерлок тоже прошел через то же самое, выворачивало наизнанку. Резко распахнув двери, я согнулся пополам — меня вырвало недавно съеденным завтраком. Майкрофт участливо протянул бутылку воды и свой носовой платок. Сделав несколько глотков, я почувствовал, что в состоянии слушать дальше.       — Это была самая страшная ошибка, Джон. Вместо того, чтобы быть рядом с братом, я оставил его. Предал в самый тяжелый момент его жизни и никогда не прощу себя за это.       — Сколько… сколько их было?       — Четверо. Трое санитаров и доктор, которому нравилось снимать подобное видео. — Майкрофт говорил через силу, но мне насрать было на его чувства. Мне нужно было знать все.       — Их вы тоже отпустили? — Мне очень хотелось врезать ему по физиономии, врезать хоть кому-нибудь.       — Нет. Их больше нет. Несчастный случай в камере предварительного заключения.       — Ясно. Он поэтому так боится докторов?       — Да. Это даже не страх, а что-то вроде панических атак. Он не выносит, когда к нему прикасается кто-то в белом халате, не в состоянии преступить порог кабинета врача, и вообще люди в белых халатах вызывают в нем панику. Исключение он сделал только для вас, Джон, находясь рядом в больнице неотлучно, когда вас подстрелили. Только с вами рядом он чувствует себя защищенным.       — Но вы же сами сказали, что я не имею никакого значения в его жизни, что я — просто пари, игрушка, которой он развлекается?!       — Это еще одна из бесчисленной череды моих ошибок, Джон. Хотя, я вам не врал. И действительно хотел, как лучше.       — Изволь объясниться, — я не заметил, что перешел на «ты».       Мне отчаянно хотелось что-то сломать и кого-нибудь убить.       — Шерлок пришел в себя довольно быстро. Он сам сумел побороть свою тягу к наркотикам, увлекся криминалистикой. Я не мешал — был счастлив от того, что он не пытается что-то с собой сделать, что у него постепенно налаживается жизнь. Вот только шрамы, которые остались на теле, остались и в душе. Спустя некоторое время я понял, что мой брат полностью подавил в себе человеческие чувства, даже с какой-то гордостью называя себя социопатом. Наверное, ему так легче было справляться, отделяя свой ум от своего тела, которое было теперь «всего лишь транспортом» и значения не имело, а эмоции и чувства — от логики. И если раньше меня бы это только обрадовало, то сейчас я был в растерянности. Шерлок стал опасен сам для себя — игнорируя опасности, он влезал в самые дикие переделки, из которых я едва успевал его вытаскивать, забывал о насущных потребностях организма, игнорировал семью и любые сантименты. Он превращался в робота, Джон.       Когда он встретил вас, я снова, на короткий миг увидел в нем тот проблеск интереса, который уже не чаял увидеть. И тогда, желая поддержать в нем этот интерес, заключил с ним дурацкое пари. С вами он совершенно изменился. Я снова видел перед собой своего маленького братишку. Видел, как он с любопытством изучает вас, учится взаимодействовать с вами, как постепенно загораются живым светом его глаза.       — И ты решил это остановить? Зачем?! — я в ужасе смотрел на Майкрофта.       — Потому что очень быстро свет в его глазах сменился другими чувствами, и я испугался. Вы можете ненавидеть меня, Джон, но поймите — я защищал брата, как бы дико это не звучало. Я боялся, что Шерлок, еще не полностью оправившийся от всего, снова совершит ту же ошибку — доверится человеку, а потом потерпит разочарование.       — Майкрофт, ты больной, — простонал я, обхватив голову руками. — Это тебе надо лечиться. Твоя паранойя не знает границ. Я никогда бы не поступил с Шерлоком так, как Уилкс!       — Но ты бросил его! Ты ушел, Джон, тогда, после больницы. Отказался стать ассистентом Шерлоку, и он очень тяжело пережил твой отказ. Я был рядом денно и нощно, опасаясь возврата к наркотикам, но все обошлось. А потом он снова ввязывается в переделку в стремлении спасти тебе жизнь и все началось заново. Я думал, если ты уйдешь — он переболеет и забудет тебя, пока не увяз с головой. Но, видимо, я опоздал.       — Что?       — С тех пор, как ты уехал, Шерлок бросил расследования, перестал со мной общаться и ушел с Бейкер-Стрит. Он повсюду следует за тобой, но держится на расстоянии. По моим данным он находится здесь, — Майкрофт протянул мне листок, который я сразу же развернул. Соседняя деревушка, Совсем рядом, минутах в десяти езды.       — Прошу тебя, Джон, поговори с ним. Если он тебе хоть чуточку дорог — попроси его вернуться домой.       Мне больше ничего не надо было знать. Все что нужно уже было у меня, поэтому я открыл двери и серьезно глядя в глаза старшему Холмсу произнес.       — Уезжай отсюда и больше не возвращайся. Ты достаточно наворотил дел. Присматривать за Шерлоком теперь — моя забота, и если я увижу тебя или твой блядский катафалк хотя бы в радиусе десяти километров от него, я тебя изобью. И мне насрать, что ты его брат и само британское правительство. Разберись со своими тараканами, а нам больше не мешай. Понял?       Дождавшись кивка ошеломленного Майкрофта, я с силой захлопнул двери ненавистной машины и, прямо через поле, быстрым шагом устремился туда, где мне давно уже следовало быть, проклиная Майкрофта, свою дурную голову и отсутствие транспорта — пешком было идти не менее получаса, и мне то и дело хотелось сорваться на бег. С неба начал накрапывать мелкий дождик, но я, одетый легко, не по погоде, этого даже не заметил, мысленно прокручивая в голове предстоящий разговор.