Flares

Джон сидит на кровати, держа в руке смартфон, и улыбается, как дурачок, на все двадцать восемь. Сегодня в его душе то ли цветок распустил лепестки, то ли кораблик вернулся в гавань, в общем, все самые милые и счастливые сравнения, которые только можно придумать, сюда подходят. Он устраивается поудобнее и начинает выбирать самые романтичные стикеры из фейсбука. А ведь еще вчера вечером Джон чувствовал себя несчастным – то есть, он постоянно чувствует себя несчастным, но вчера даже чуть больше, чем обычно. Дело в том, что его отец, имеющий привычку постоянно сравнивать своего старшего сына с детьми всех знакомых и малознакомых, обманчиво небрежным тоном сообщил: – Кстати, был недавно у Ратледжа, знаешь, сколько его сын в морской пехоте получает? Дальше прозвучала какая-то астрономическая сумма. Джон вздохнул, почти физически чувствуя, как его внутренности заполняет чувство вины. Эдди Ратледж ненамного старше него. А утром, зайдя на кухню с целью позавтракать, Джон обнаружил оставленный на столе ноутбук отца с открытым на нем сайтом армии США. «Общие характеристики, – гласила страница под названием «Карьера и работа». – Вы должны быть гражданином США; вам должно быть от 17 до 35 лет; вы должны быть в хорошем физическом состоянии; вы не должны иметь судимостей; вы должны обладать дипломом об окончании высшей школы». – Я подхожу, – удивился Джон. – Школу окончу, и буду подходить по всем параметрам. Физическая форма у него, как ни странно, в порядке, благодаря отцу и его понятиям о том, каким должен быть настоящий мужчина. Джон не был уверен, что он настоящий мужчина, но тем не менее усердно гонял круги вокруг дома, подтягивался на турнике над дверью под «чутким» руководством отца (с периодическим применением кулинарных терминов навроде «болтающаяся макаронина» или «переваренная сосиска») и даже периодически тягал отцовскую же штангу, которой отец имел привилегию не пользоваться. Но не в армию же!? Нет, Джон, конечно, читал в детстве книги об отважных героях, добывающих себе славу в битвах и все такое прочее, но слабо себе представлял, как он, рисующий черепашек и рыбок, смотрящий тайком сопливые комедии, со своими гейскими наклонностями и слезами по любому поводу окажется в одной из самых могущественных армий мира. Но с другой стороны... Джон осторожно присел на уголок дивана и принялся рыться на сайте. Там было полно фотографий военных разных родов войск, и все такие суровые, в форме... Интересно, такая форма Джону пойдет? Конечно, пойдет, форма всех делает красивыми, даже его сделает. Джон мечтательно улыбнулся. Значит, он будет возвращаться во время отпуска в такой форме, уставший и серьезный, и все на улице будут смотреть на него с уважением, а отец обнимет его в аэропорту и скажет, что скучал и волновался за него. Нет, он действительно обнимет, правда-правда, ведь родственники всегда обнимают солдат в аэропорту! И он действительно будет скучать и волноваться, ведь Джон будет отличным сыном, он будет защищать Родину и получать хорошие деньги, и заниматься делом, а не ерундой, и тогда его можно будет любить, ведь он будет хорошим! Представив, что его будут любить, Джон так обрадовался, что готов был пожертвовать рисованием и загнать свою глупую натуру поглубже, чтобы это не мешало ему служить. Он быстренько вытер счастливые слезы из уголков глаз и поторопился заняться завтраком, чтобы не опоздать в школу. Когда наступил перерыв на ланч и вся толпа вихрем вынеслась из аудитории, Джон и не пошевельнулся, до того он был увлечен поиском информации. Смартфон грузил армейские сайты довольно медленно, но ему до того не терпелось все узнать, что он ну никак не мог отложить это до дома. Ведь он впервые в жизни почувствовал, что нашел выход, шутки ли? Джон так погрузился в свое занятие, что даже не заметил присутствия Алекса. Заинтригованный, тот тихонько подошел к его парте и заглянул ему через плечо. Понаблюдав некоторое время за происходящим на экране смартфона, Алекс счел необходимым вмешаться: – Джон, ты собрался в армию? От неожиданности смартфон грохнулся на парту. Джон ошарашенно уставился в глаза Алексу, а затем почувствовал, как краснеет, медленно-медленно, от щек до шеи и кончиков ушей. – Джонни, – как можно мягче продолжил Алекс, и от звука этого «Джонни» у него внутри все завязалось в красивый розовый бантик. – Пожалуйста, извини, что я лезу со своим мнением, но ты все-таки хорошо подумай, ладно? Армия – это очень жестокое место, и особенным людям там приходится нелегко, а ты особенный. Это... это... как школа, но только в сотню раз хуже! Джон молчал. – И потом, ты смог бы убивать людей, если тебе прикажут? Ты читаешь новости? Ты знаешь, для каких целей наше правительство использует армию? Знаешь, что мир думает о наших солдатах? Джон отвернулся и грустно опустил голову. Вот придурок. Тоже, нашел способ решить свои ничтожные проблемы – армия. А бегать с автоматом по пустыне охота? Бестолочь слабонервная. Хватит плакать уже, черт! – Джонни? – нежно позвал Алекс, наклоняясь к нему пониже. – Ты плачешь? О, прости, прости меня! Это твоя мечта, да? – Нет, – помотал головой Джон, делая вид, что вовсе не плачет, – это не была моя мечта. Я просто... просто р-рассматривал вариант. – Ты вовсе не обязан слушать меня, – Алекс ободряюще улыбнулся. – И потом, есть еще много вариантов. Ты планируешь получать высшее образование? – Ага, – грустно кивнул Джон. – Юридическое. Алекс весь загорелся от этой новости. – Ух ты! Адвокатом стать хочешь? Прямо как я! – он потянулся к своей парте, достал рюкзак и вытащил оттуда Конституцию с поправками и «Записки Федералиста», из которых торчала целая уйма разноцветных закладок. – Вот, изучаю на особо скучных уроках, для будущей квалификации... а вчера я ходил в суд! Там было такое интересное дело, представляешь, оно может стать прецедентом, и... Джон залюбовался очаровательным существом, с горящими глазками рассказывающим о каком-то суде. Вот ему-то этот выбор точно никто не навязывал! – Кстати, Джонни, – очнулся вдруг Алекс, – если ты хочешь стать юристом, тебе прямая дорога в наш кружок риторики. Почему ты не приходил? Я всех приглашал! Мы, конечно, уже многое прошли, но я мог бы тебя подтянуть, и еще... Ну вот. Опять виноват. Конечно, Джон думал и раньше об этом кружке – какая была бы чудесная возможность почаще видеть Алекса и иметь повод обращаться к нему, смотреть на него, когда он выступает, а может быть, им было бы по пути домой после кружка, а даже если и не было бы, то Джон сделал бы вид, что по пути... Но он знал, что со своей застенчивостью и заплетающимся языком наверняка станет позором этого кружка, и в целом его страшно смущала необходимость тратить чье-то время на прослушивание того, как он пытается выступать. Он не был готов регулярно позориться перед Алексом ради неинтересной ему квалификации. Теперь он не знал, куда себя деть, и с трудом сдерживал слезы. Наверное, Алекс считает его лентяем и размазней. Или просто тупицей. И правильно делает, в общем-то. – Джонни... – прошептал Алекс... и взял его за руки. Джон удивленно поднял голову, забыв о том, что это позволит увидеть его влажные глаза. У Алекса такие прохладные руки. Такие успокаивающие. Господи, о Боже, что угодно, только не отпускай! – Ты же совсем не хочешь быть юристом, верно? Этого хочет кто-то другой? Столько нежности и сочувствия по отношению к себе Джон в жизни своей не слышал и не видел. Это до того опьяняло, что он едва нашел в себе силы кивнуть. Слезы душили изнутри так, что горло перехватило, голова кружилась... – Тебе плохо, Джон? Тебе тяжело? Ни разу никто не задал ему этот вопрос, а ведь ему всегда было плохо и тяжело, всегда, да так, что хотелось кричать, звать на помощь, но он не мог, не смел, и вот теперь помощь сама к нему пришла. – Да, – прошептал Джон, одним маленьким словом нарушая все свои понятия о том, что ему можно и что нельзя, и, осмелев, продолжил, – да, мне очень, очень плохо и тяжело... Алекс отпустил руки и заключил Джона в свои объятия, ласково уткнув его лицом себе в грудь, а Джон вцепился в его свитер, как в последнюю надежду, и все еще не мог поверить, что это происходит на самом деле. – Бедный мой Джонни, ты совсем одинок, да? – Алекс, казалось, сам вот-вот заплачет со своим срывающимся голосом. – Маленький мой, если бы ты знал, как мне больно за тебя, у тебя такие грустные посты в фейсбуке, и ты всегда такой уставший, такой потерянный, я так хотел тебя вытащить, так боялся за тебя, а что, если бы я спугнул, если бы оттолкнул... прости меня, прости, прости... Джон крепко-крепко обхватил Алекса за тоненькую талию и облегченно разрыдался. – Не плачь, солнышко, пожалуйста, не плачь, а то я тоже буду плакать, – всхлипывал Алекс, – все придут, а мы тут вдвоем в обнимку ревем, представляешь? Джо-онни... Маленькая рука Алекса успокаивающе поглаживала его волосы, но Джон уже так разошелся, что не смог бы остановиться при всем желании. Семнадцать лет, семнадцать гребаных лет он держал это все в себе, ни одна живая душа не знала, что творится у него внутри, и теперь его выслушали, и не кто-нибудь, а его любимый, милый, очаровательный, чудесный Алекс. Как, оказывается, хорошо вот так уткнуться в дорогого человека и реветь. И не думать о том, как это выглядит и соответствует ли это образу ответственного и успешного. Рыдания перешли в отдельные всхлипы и вскоре затихли. Алекс продолжал гладить его по голове. – Ты хороший, Джонни. И рисунки у тебя замечательные. Джон наконец поднял голову и явил свое заплаканное, запухшее и помятое лицо. – Ты знал, что это я? – Догадался... недавно, – Алекс улыбнулся. – Я в полном восторге, за мной так еще никто не ухаживал! Джон счастливо заулыбался во весь рот. Выглядел он жалко, но Алекс решил ему об этом не говорить. – Тебе правда понравилось?? – Еще бы, – Алекс подмигнул, – я за всю предыдущую жизнь не видел столько сладостей, мой вес уже даже к норме приближается потихоньку! Жалко, что у тебя с мороженым такую штуку провернуть не получилось... Джон радостно рассмеялся. – Пошли за мороженым после уроков? Ты пойдешь со мной, Алекс? – Еще бы я не согласился, – довольно ухмыльнулся рыжик, – я мороженое даже зимой наворачиваю, мне только намекни. Свое согласие Алекс подтвердил нежным поцелуем в кончик носа. Джон тут же покраснел – у него никогда не было ничего настолько интимного. – Ты так красиво смущаешься... – прошептал Алекс, и он этого шепота у Джона побежали мурашки по коже – это ведь не то, что фанфики читать под одеялом! – Сейчас все с ланча повозвращаются и все нам испортят, – это должно было прозвучать шутливо, что совсем не вязалось с сексуальным шепотом. – Ты меня не боишься? – Н...нет, – смущенно отозвался Джон. Алекс смотрел на него так, ну вот так... какое-то подходящее словечко из слэшных фиков вертелось в голове, но Джону стало до того жарко и волнительно, что он даже не мог вспомнить. – А можно, я тебя поцелую? – Алекс, наклонившись, щекотно и сладко прошептал это ему прямо в ухо. Джон не смог подавить в себе какой-то бессмысленный и не очень приличный вздох. – Значит, да-а... Язычок Алекса коснулся кромки его уха, совсем легонько, Джон даже отреагировать не успел, а потом – горячее дыхание на его губах, и опять этот язычок, раз коснулся губ, второй, третий... Джон, совершенно забыв о своей неопытности, придержал Алекса за затылок и поймал его губы своими, а то дразнится тут! Алекс на такую инициативу ответил восхищенным стоном и охотно принялся целовать Джона, тихонько постанывая и опираясь руками о его плечи. – Малыш, это безумно хорошо, но я устал стоять. Алекс всего-то немного отодвинулся, но Джон тут же почувствовал прохладу, будто отошел от костра. – Что, не выносливый? – решил его подколоть Джон. – Спортом не занимаешься? – Занимаюсь, – не растерялся Алекс и задорно подмигнул, – кувырканиями в постели. Вот там и посмотрим, кто из нас не выносливый. Джон снова залился краской. Неужели он и Алекс... будут... ох Боже. Да он и мечтать о таком не смел. Вернее, смел, но не надеялся, что эти мечты сбудутся. Остаток учебного дня они сидели рядом – естественно, даже не прислушиваясь ни к каким учителям. Алекс рассматривал рисунки в заветном блокноте, хихикая каждый раз, как находил там свой портрет, писал Джону записочки не всегда пристойного содержания, зато с сердечками, и нетерпеливо лапал его под партой. А Джон задыхался от счастья. Потом были взаимные признания в кафе за поеданием мороженого, и первый в жизни Джона длинный монолог о своих увлечениях, провожание домой, поцелуи, бесстыдные поглаживания через одежду, и вот Джон сидит на кровати и переписывается со своим возлюбленным. И до сих пор не может поверить в то, что Алекс теперь его. А еще он сказал отцу, что не пойдет в армию, потому что не хочет.