Flares

Джон до сих пор не понимал, за что ему досталось такое счастье, и в нелегкой истории их отношений уже фигурировали две его попытки бросить Алекса, спровоцированные постоянно грызущим чувством вины и несоответствия любимому, но Алекс с его терпением, которого могло бы хватить на троих, неизменно вытаскивал своего милого из дерьма. Джон успокоился, отдышался и стал потихоньку понимать, что не такой уж он и плохой. На самом деле даже совсем не плохой. Алекс никогда не упускал случая им повосхищаться: его талантами, занятиями, увлечениями, свойствами характера, да даже внешностью! Поначалу это приводило Джона в страшное смущение: он краснел так, что это невозможно было не заметить, язык заплетался, и ему мигом становилось до того жарко, что он переставал соображать. Алекс все понимал и не продолжал свои восхваления; напротив, он трогательно привлекал к себе Джона и гладил его ласково, пока тот не успокаивался. Правда, такое внимание к его внутренним ощущениям Джона тоже смущало – разве может быть к его чувствам такое же отношение, как к физической травме? Ведь они субъективны, они непонятны, нелогичны, их не должно быть, не должно, не должно... «Но тебе же плохо от этого? – не унимался Алекс. – Если тебе плохо, значит, что-то есть. А если что-то есть, значит, нужно с этим что-то делать». Джон хватался за эту нехитрую логическую цепочку каждый раз, когда «совесть» (голосом отца, хоть он и сам не осознавал) обвиняла его в лени и саможалении; он пока не мог сказать «заткнись», но мог возразить, что раз ему плохо – значит, что-то есть. Странно, до чего медленно он приходил к пониманию того, что его неуверенность, страх, вина и все прочее происходят от поведения его отца. Сначала Джон и правда не знал этого, а когда стал понимать, начал скрывать, в первую очередь от себя и потом уже от Алекса. Но последнего было не обмануть: он стал догадываться о возможности подобной ситуации еще на этапе «привет, Джон» и теперь был в процессе разработки методов помощи. Все началось с, казалось бы, простого разговора, случившегося через некоторое время после их первого признания друг другу в любви. Они сидели в школьной библиотеке – туда редко кто-то заглядывал, а библиотекарь – парень по прозвищу «чувак, который не может найти нормальную работу» – как всегда, болтал по телефону со своей девушкой, не слишком заботясь о своих обязанностях. В дальнем углу помещения было тихо, спокойно и пахло книгами – идеальные условия для копания в чьей-то душе. – Скажи, милый, почему ты думал пойти в армию? Джона все время удивлял этот нежный тон, в котором к нему обращаются – разве он заслужил? Да еще и «милый», какой же он милый-то? – Ми-илый, – проворковал Алекс, поглаживая любимого по руке, и Джон почувствовал, как у него в сердце прорастает розмариновый кустик. – Я на тебя не давлю. Просто постарайся сформулировать, чего именно ты хотел этим добиться. Ты же чувствовал что-то, когда лазил по этим сайтам? Надеялся на что-то? На что? Я хочу, чтобы ты сам понял. – Я надеялся... – тихонько начал Джон и тут же перевел взгляд на стеллаж: стыдно-стыдно-стыдно. – Я н-надеялся добиться уважения. – Молодец, – нежно выдохнул Алекс и чмокнул его в щечку. – Ты сказал это. Я вижу, что ты жутко смущаешься, потому что тебе кажется, что только слабаки специально производят какие-то действия, чтобы другие люди их уважали. На самом деле, Джонни, – тут рыжик хитро подмигнул, – если кто-то говорит тебе, что не пытается добиться уважения, он, скорее всего, тупо врет. Джон хихикнул. Оказывается, мир не такой страшный и серьезный, как он полагал! Алекс будто угадал, о чем он думает: – Да, вот ты сидишь и считаешь себя дерьмом, а на самом деле люди все – такое же дерьмо. Раз уж мы все дерьмо, почему бы не принять это за стандарт и не успокоиться? Тут уж Джон совсем расхохотался. – Видишь как, – улыбнулся Алекс, – я специально пошутил, чтобы ты рассмеялся, потому что я пытаюсь таким способом добиться уваже... Джон, ну хватит ржать! В качестве извинения Джон осторожно поцеловал любимого в щеку, и это робкое прикосновение переросло в самый настоящий поцелуй, с нежным покусыванием губ и ласковыми прикосновениями языка. Джон так очаровательно стонал, что Алекс просто не мог не пройтись губами по его шее и не расстегнуть пуговку рубашки, чтобы коснуться его ключиц. – Какой же ты удивительный, – прошептал Алекс, – я голову от тебя теряю, почему я раньше к тебе не подошел... – А кстати, – полюбопытствовал Джон, – почему ты раньше не подошел? Ты же такой смелый и ничего не боишься. – Ага, – грустно кивнул Алекс, – а еще у меня репутация на букву «ш». А ты скромный, милый и хороший. Я почему-то думал, что буду тебе противен. – Я тоже думал, что буду тебе противен, – признался Джон, снова чувствуя, как розовеют его щеки. – И я не знаю, что у тебя за репутация, я не особо прислушиваюсь к тому, что судачат. – «Гамильтон спит со всеми, бла-бла-бла, он лишился девственности в десять лет и дает учителю по физике за оценки», – Алекс изобразил противненький голосок сплетника. – Какая гадость! – искренне возмутился Джон. – Какое им дело? И вообще... у тебя же никогда не было «А» по физике? – Была бы, если б я давал, – ухмыльнулся Алекс. – Самое тупое, что секс у меня был три или четыре раза, не с Андре и тем более не с физиком. Ну и не в десять лет тоже. Джон покраснел от этого неожиданного признания: по правде сказать, он был почему-то уверен, что секс у Алекса был... ну... больше раз. И с Андре. – Так, ладно, мы отвлеклись от темы, – Алекс потрепал любимого по волосам, чтобы тот расслабился, и продолжил. – Ты хотел пойти в армию, чтобы добиться уважения. Но при этом ты не считаешь, что бегать с автоматом и мочить кого-то – это круто, верно? – Не считаю, – согласился Джон. Он вообще-то хотел лечить, а не «мочить», по правде. – Значит, кто-то другой считает так, – это прозвучало загадочно и жутковато в тишине библиотеки. – Кто-то считает, что служить в армии очень круто. И этот кто-то, Джонни, исключительно важен для тебя. Ты можешь мне сказать, кто этот человек? Было не очень понятно, при чем тут это, но, по крайней мере, ответ был ясен. – Это отец. – Ты хотел добиться уважения отца. Джон, скажи, а без этого тебя отец уважать не будет? И тут Джон растерялся. Первым порывом было сказать «да ты что, конечно же будет». Но он вдруг споткнулся об эту фразу. В чем же тогда проявляется это уважение? В том, что на его компьютере стоит следящая программа? В том, что он вынужден скрывать свои увлечения? В том, что отец строит планы на его будущее? – Н...наверное, нет. Конечно, он тут же отвернулся, да еще и закрыл лицо руками. – Солнышко, – прошептал ему Алекс, осторожно прикоснувшись к его руке, – мне очень жаль, что ты так живешь, правда. Мне очень больно за тебя. Джону стало паршиво – как будто он какой-то ущербный и его теперь надо жалеть, словно он из семьи алкоголиков или вроде того. Но Алекс так нежно с ним... надо открыть лицо, хотя бы для того, чтобы посмотреть на любимого. – Не хочешь, чтобы я тебя жалел? – голубые глаза так трогательно глядели, что у Джона в сердце стало что-то оттаивать. – Я не могу... – он попытался объяснить, но слова не давались. – Не могу... Мне не... я не привык... – Ничего, ничего. Ты привыкнешь. Я буду тебя жалеть, потому что я люблю тебя. Все-таки это было приятно слышать, хотя «совесть» отчаянно возмущалась. – Скажи, милый, а как ты себе представлял ваши отношения с отцом, если ты станешь солдатом? Он напрягся, но все же сумел заставить себя словесно изобразить ту милую картинку «встреча в аэропорту». – Джонни, – тихо произнес Алекс, привлекая его к себе так, чтобы Джон мог не смотреть ему в глаза, – ты хочешь, чтобы твой отец тебя обнял? Хочешь, чтобы он сказал, что любит тебя? Ты давно этого ждешь, а он не делает? – Не делает, – всхлипнул Джон, – никогда не делает, почему он Гарри и Джемми обнимал, а меня нет, никогда? Я стоял и смотрел, как идиот... Я... нет, нет, не могу. – Не бойся, – шепнул Алекс, – тут только я, я все пойму. Рассказывай, ты не будешь выглядеть глупо. – Я хотел, чтобы меня обнимали, – всхлипы стали чаще. – Я не знаю, почему, я просто хотел, чтобы меня обнимали, гладили и постоянно говорили, что любят. Я прямо с ума на этом сходил, пока ты не появился. Я смотрел фильмы, и... там было про любовь, и они... и я... я не могу... – Не сдерживайся, малыш, нас никто не слышит. Библиотекарь ушел курить минуту назад. – Солнышко мое, – Алекс вытирал салфеткой слезы уже успокоившемуся Джону, – то, что ты хочешь любви и проявлений этой любви – это не глупо и не нагло, это просто значит, что ты живой. У тебя потребности здорового человека, и нет твоей вины в том, что тебе не досталось того, что нужно. Джону упорно лезли в голову мысли о том, как стыдно ныть в библиотеке (вместо того, чтобы идти домой и заниматься делом!), да еще и рассказывать какому-то рыжему подробности семейной жизни, которые вообще не полагается разглашать. Но он временно послал эти мысли в задницу, потому что ему больше нравилось быть с Алексом, чем с ними. – Но проблема в том, – продолжал Алекс, – что ты хочешь любви, уважения и заботы от человека, который – мне очень жаль, но – вряд ли может тебе это дать. Ты задумывался о том, что, возможно, никогда не получишь этого? Он опустил голову. Господи, ну конечно, задумывался – пока рыдал ночами, сжимаясь в маленький глупый комочек, а потом утром просыпался и ненавидел весь мир. – Джон, он не сможет тебе это дать, – твердо проговорил Алекс, не оставляя места даже для самой ничтожной надежды. – Это больно и страшно, но чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет избавиться от всего твоего внутреннего ужаса. – Отец меня никогда не полюбит? – тихонько переспросил Джон. – Никогда? Даже если я пойду в армию? У Алекса сердце сжалось от собственной жестокости, но ему пришлось покачать головой. С напряжением он всматривался в лицо любимого, не зная, что сейчас последует – Джон снова взорвется рыданиями, или вовсе не поверит, оттолкнет его, убежит, возненавидит?.. – А можно сделать так, чтобы мне было, ну, все равно, любит он меня или нет? Алекс сперва недоверчиво уставился на Джона, а затем облегченно выдохнул. – Знаешь, милый, ты уже проделал половину работы, – улыбнулся он. – Я не ожидал, что ты сможешь задать такой вопрос. Честно говоря, я восхищен твоей внутренней силой, нет, правда. Джон снова засмущался. – Да, можно так сделать, – Алекс ободряюще улыбнулся. – И еще, Джон, я не гарантирую, что восполню тебе все, чего не хватало, но я дам тебе то, что у меня есть. Обещаю. – Обнимай меня тогда, – Джон сделал очень капризный вид и даже надул губки. Дома так себя вести было нельзя, но с Алексом же можно? – Я тебя люблю, Джонни, – прошептал Алекс, обнимая его. – Ты можешь говорить, чтобы я тебя обнимал, и я буду обнимать, можешь просить, чтобы я тебя погладил, и я буду гладить, и если ты захочешь услышать, что я люблю тебя, я повторю это столько раз, сколько тебе будет угодно. – Откуда ты? – пораженно спросил Джон. – Ты все, о чем я мечтал на протяжении жиз... – он запнулся, – ой, черт, это фраза из фильма, ну неважно, ты... ты такой удивительный, я не представляю, как ты можешь так меня понимать, Алекс, как? – Никакого чуда, Джон, – вздохнул Алекс, – я проходил психотерапию из-за проблем с отцом, вот и весь секрет. После этого разговора в библиотеке для Джона начался период интересных и жутких открытий в самом себе.