Если ты сможешь меня простить

      Прошло несколько дней со дня моего похода в клуб, где я встретил того мальчишку. Эти дни я провел в спортзале. Там обычно мысли быстрее приходили в порядок, да и подготовиться к выполнению заказа тоже не мешало. Но, сколько бы я ни мучил беговую дорожку и боксерскую грушу, чувство вины не покидало. С течением жизни я научился себя прощать и идти дальше, но только не в этот раз. Даже смешно, что я зациклился на этом мальчишке, на том, что сделал с ним. Ведь на моей совести было немало смертных грехов.       После того, как первый раз я убил за деньги, сон покинул меня почти на три месяца. Сам себе я тогда напоминал парня из «Бойцовского клуба», который утратил чувство реальности. Ирония в том, что чемпион Европы по биатлону стал киллером. Все, как в дешевом детективе, за исключением одного, я был киллером-геем, и это уже походило на дешевую пародию на детектив. Но такова моя реальность. Никогда в своей жизни я не мог представить, что буду заниматься этим. Но после Чечни выяснилось, что спускать курок, метко попадая в цель — это лучшее, что я умею делать.       Война корежит людей, испытывает твой человеческий предел, и, как оказалось, я способен на многие вещи, такие, как сидеть по четырнадцать часов в засаде, по пояс в воде, непрерывно глядя в прицел. Да, я был способен выстрелить во врага, выполняя приказ, но оказалось, я могу так же безжалостно выстрелить в абсолютно незнакомого человека за деньги.       Тяжело вернуться к гражданской жизни после восьми лет войны. Я попал на Кавказ по призыву, в восемнадцать, потом остался по контракту. Моя жизнь была настолько пустой, кроме спорта и учебы на инженерном факультете я не имел ничего. С родителями отношения никогда не складывались. В городке, из которого я родом, я всегда был белой вороной, и им было за меня стыдно. Я думал, что переезд в Москву что-то изменит. Ведь Москва — эпицентр педерастии России, и я наивно полагал, что здесь настанет конец моему одиночеству. Но я ошибся. Даже среди того узкого круга геев, к которому я прибился, учась в универе, я не мог найти партнера. После нескольких перепихов отношения заканчивались, я просто терял интерес. Как итог неудачной личной жизни на первое место вышел спорт. Учебу я совсем забросил, и после первого полугодия первого курса был отчислен, так и попал в армию.       Вот где я был востребован по-настоящему. Служба пришлась как раз на время разгара второй Чеченской кампании. Я стал снайпером на редкость хорошим, и мне нравилось чувство собственной исключительности и превосходства. Так что, по истечении двух лет срочной службы, я остался служить по контракту.       На самом деле основной причиной такого решения был парень. Первый, с которым мне было интересно не просто трахаться. Первый, кого я полюбил, и первый, кого я потерял. Он взорвался на мине при зачистке аула, в котором скрывались террористы. Костя умирал долго. Во время этого взрыва я был рядом. Помню резко наступившую оглушающую тишину, и как меня подбрасывает взрывной волной. Но я отделался лишь ожогами на спине, а Костя потерял пол-лица, зрение и руку. Помню, как в госпитале первый раз увидел его после взрыва. Тонкие пальцы сжали мою ладонь, он пытался что-то сказать и не мог, так же как и не мог больше видеть меня. Перебарывая в себе отвращение и ужас, я поцеловал его в лоб, а он коснулся моего лица, как бы пытаясь убедиться, что это действительно я. Его пальцы стали мокрые от моих слез. Я шептал, что все будет хорошо, что я люблю его. После моих слов у него случилась истерика. Доктор сделал успокоительное, а я больше не приходил. «Ты должен забрать его, если ты есть», — это было единственное, о чем я просил Бога, и это был первый раз, когда я молился. Костя прожил так еще шесть дней, его ввели в кому, из которой он больше не вышел.       Меня комиссовали в 2009, и я поддержал это решение. Кости больше не было, а без него я не мог там оставаться. Мне было двадцать шесть лет.       Долгая адаптация на гражданке не дала особых результатов. Я ничего не умел. Инженерный так и не закончил, идти в охрану было не для меня. Первый заказ мне предложил сослуживец, он знал о моем таланте, да все знали, что снайпер я отличный. Нужно было убрать одного бизнесмена. В условиях конкурентной борьбы он перешел кому-то дорогу. Я согласился. Сделал все чисто, технично, получил первые деньги и почти год прожил на них, вливаясь в совсем другую московскую жизнь. Жизнь, не обремененную проблемами и работой, жизнь мажора. Я отпустил себя, свое больное подсознание. Я трахал все, что шевелится, и больше не задавался целью кого-то любить.       Это продолжалось, пока не кончились деньги. Не хватало на кокс, на котором я плотно сидел, что говорить — не хватало даже на бензин. Я долго пытался заработать: то грузчиком, то разнорабочим, но этих денег было недостаточно, чтобы покрыть и одну четвертую моих расходов. В итоге пришлось нарушить данное себе обещание больше не принимать заказов. Потом было второе, и третье, и четвертое дело. Я работал тихо и качественно. Заказчики оказывались довольны. Клиентская база росла, ровно, как и моя слава в определенных кругах, и вместе с тем росло количество желающих меня найти. В числе моих врагов есть и менты, и бандиты, поэтому после каждого дела я должен залечь на дно как минимум месяцев на девять.       Моя жизнь состояла из смерти и секса. Ни любви, ни тоски, ни жалости. До тех пор, пока я не встретил его. Он напомнил мне Костю своими движениями, жестами и цветом волос. Но он был шлюхой. Я злился оттого, что Ник как будто порочит его имя. Что говорить — я больной урод с искалеченным подсознанием.       В любом случае я решил больше не искать с ним встреч и забыть о произошедшем. Ведь я забывал вещи и похуже, поэтому искусственная амнезия почти удалась, лишь по ночам мне снились изгибы худого хрупкого тела, которое я так жадно исследовал. Просыпаясь по утрам после таких снов, я терзался мыслями, что так и не узнал, какими на вкус были его губы.       Одиннадцать утра. Выхожу из спортзала. И тут же прикуриваю. Знаю, не логично, особенно после кардиотренировки, но хули, я уже давно отчаялся бросить, и вряд ли я помру от рака. В кармане вибрирует телефон. — Привет, Глеб. Че хотел? — Хай, куда пропал? Глеб — обычный московский мажор с богатым папой и сучкой мамой. Он привык жить беззаботно, тратя силы лишь на тусовки. Во мне он видел такого же клубного приблуду и наивно полагал, что я вращаюсь в сфере IT-технологий. Благо, он в них не разбирался, поэтому я мог гнать ему, что угодно. Еще Глеб был абсолютным пидором, как и я. Но от праздного безделья эта сторона его личности приобретала огромные размеры, вытесняя все остальные интересы. Он мог трахаться с кем угодно и когда угодно, а весь свободный досуг направлял на поиск новых доступных партнеров. Поэтому разговор он начал примерно со следующего: — Слушай, помнишь того официанта из клуба? — Ника? Ой, как хорошо я его помнил, аж передернуло от этих воспоминаний. Но Глеба я не стал посвящать в продолжение того вечера. — Я узнал, почему он сейчас не работает. Вчера встретил хозяина этого клуба в «Сохо», и он по старой дружбе поведал, что мальчишку изнасиловали около месяца назад несколько парней. Клиент оказался ненадежный. Короче, сейчас до работы не допускают, работает официантом, пока не придут анализы, подтверждающие, что он ничего не подцепил от тех парней. А анализ на ВИЧ есть смысл сдавать только через полгода, сам понимаешь — инкубационный период. Короче, он надолго вышел из игры, но Влад сказал, что парень и сам рад отойти от дел, сильно переживает, вроде даже депрессия началась у него. Он один из лучших проституток там, заведение терпит убытки. Все-таки хорошо, что мы его тогда не сняли, прям Бог отвел… — Ты еще что-то хотел, а то сейчас не могу разговаривать. — Да вроде это все. Ты как сегодня вечером? — Занят, работа подвернулась кое-какая. Слушай, я перезвоню, ок? — Ладно, ладно, вали на хуй. В трубке раздался смех Глеба, и я нажал «Отбой»       Внутри что-то защемило. Стало гадко и как-то страшно. Что я вообще за человек? Перед глазами промелькнуло лицо парнишки, светлые пряди меж моих пальцев, худые плечи, родинка на шее. «Многие хотят тебя, Ник? И многие осмеливаются взять». Послышался звонкий звук удара моей руки о его лицо, и теперь перед глазами алый отпечаток узкой ладошки на моей простыне. В то утро, когда он ушел, я долго разглядывал этот след, лежа без сна и почему-то так и не сменил постельное. Что это? Чувство вины? Я уже давно смирился со своей животной природой, но сейчас внутри это, давно забытое, щемление. Я не хочу снова быть способным на чувства — это непростительная роскошь. Нужно все забыть и думать только о работе.       Был вечер, уже смеркалось, дорогу освещал желтый свет фонарей. Я возвращался из тира и, проезжая мост над МКАДом, что рядом с парком и кладбищем, я увидел группу людей. Четверо парней кругом обступили кого-то. По их жестам я понял, что назревает конфликт. Да срать, не мое дело. Я собирался поддать газа и скорее проехать это место, но вдруг в голове послышался такой знакомый и далекий голос. Его голос: «Остановись». Я давно не слышал его, но даже сейчас, спустя столько времени, спутать его с другим было невозможно. Костя всегда предупреждал меня о чем-то важном такими вот голосовыми посланиями в мою голову. Дважды повторять не пришлось, я резко ударил по тормозам, выворачивая к обочине. Мой лендровер остановился прям напротив той компании. «Возьми ствол», — снова голос Кости в моей голове и снова я подчиняюсь. Достав из бардачка свой ПМ, не глуша мотора, направился к мутному сборищу.       Заметив меня, малолетки расступились, и я увидел парнишку, стоящего на коленях. Пытаясь оправиться от очередного удара в лицо, руками он упирался в землю, склонив вниз светловолосую кудрявую голову. — Эй, что здесь происходит? — я сильнее сжал ствол в руке, отводя ее немного назад. — Тебе чего надо? Вали отсюда, — заговорил со мной самый взрослый из этих парней, сверкая из-под капюшона толстовки нездорово-блестящими глазами. На вид ему было лет семнадцать. Наверное, лидер этих отмороженных гопников. В этот момент парень, стоящий на коленях, поднял голову и посмотрел на меня. Я не поверил глазам: это был Ник. Белая футболка на груди залита кровью. Даже при этом освещении было видно, что его переносица смещена влево. Другой отморозок занес ногу для очередного удара над лицом Ника и идиотски заржал. — Отошел от него на хуй, — направляя ствол на второго, прошипел я, подходя ближе. Парень явно растерялся и теперь смотрел на главного, ожидая команды. — Отошел от него, — уже громче сказал я и выстрелил рядом с его ногой. Парень отскочил в сторону, отчаянно матерясь. Компашка отступила назад, но не разбежалась. — Ты, — я кивнул Нику, продолжая направлять ствол на гопников. — В машину. Ник медленно поднялся и стал за мою спину. — У них моя сумка и телефон, — голос был твердый и спокойный, как ни странно. — Давай сюда вещи, — обратился я к главному. Парень помедлил, но оценив свои шансы, кинул небольшую сумку на ремне на землю, сверху на нее упал и старенький, исцарапанный айфон. Ник сгреб свои вещи и пошел к машине. Я отступал следом, продолжая удерживать главаря на мушке. — Еще раз увижу вас, поубиваю нахуй. Главный, в черной толстовке, стоял молча, сверля меня взглядом. Я хлопнул дверцей и втопил педаль газа в пол, оставляя позади этих отморозков, которые наверняка в этот момент запоминали номер моей машины.