Если ты сможешь меня простить

      Саша еще никогда так быстро не вел машину. Он мчался по МКАДу, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Пару раз голос Кости в голове скомандовал сбросить скорость и пару раз Саша чудом избежал серьезного столкновения, казалось, кто-то укрывает его невидимой рукой или просто Саше как обычно везло.       «Как я мог отпустить его? Просто вот так дать уйти, выложить ключи на стол, зная, какая опасность ему грозит. Идиот. Что я хотел доказать? Уже двинулся на этом прощении. Нужно было остановить мальчишку любой ценой, запереть на пару дней, пока не остынет, а там гляди, сам все поймет. Уж лучше пусть возненавидит, зато будет цел и под защитой. Пошел на поводу у ребенка. Включил гордого», — Саша ненавидел себя и не мог найти объяснения своему поступку. Он просто любил парня и не хотел выглядеть в его глазах до конца монстром. А кем бы он стал, насильно заточив Ника в своем доме? А это уже и не важно. Все равно все случилось по-другому, точнее, через жопу. Парень толком водить не умеет, а дорога ни к черту. Из-за снега ничего не видно. Саша всматривался в обочины, боясь найти влетевшую в столб или другое авто свою машину. Проехав мимо аварии с мигалками и ментами, шумно выдохнул, не застав на месте происшествия свой рено step way, который отдал Нику.       Саша не знал, куда направился парень, он ломал голову, откуда лучше начать поиски, но интуиция подсказывала, что нужно ехать на квартиру Ника. Мальчишка был в таком состоянии, он нуждался в убежище, а манящая ложная безопасность родной квартиры могла сыграть с ним злую шутку.       Саша вывернул на Кутузовский, вот уже их дом. Ключи в кармане, ствол тоже. Машины у подъезда нет, но это еще ничего не значит. Сердце размеренно стучало в груди, пока Саша его контролировал, но как только переставал думать о том, что нужно сохранять хладнокровие, ритм кроме как бешеным назвать было нельзя. Двери лифта открылись на седьмом. Что-то подсказывало, Ник был здесь, Саша буквально чувствовал его присутствие. Но что это? Дверь квартиры открыта, цепочка сорвана. Саша заворожено коснулся искореженных металлических звеньев. Собачья тоска сдавила сердце. Как они нашли его так быстро? Саша вошел. Тихо и пусто. Он чувствовал, что в доме нет никого живого — этот навык он приобрел еще на войне, когда они искали в заброшенных домах и аулах скрывающихся террористов. Дом с виду пустой, но кто-то в нем есть и страх смерти обостряет все чувства. Ты буквально кожей начинаешь улавливать импульсы, исходящие от живого тела, это похоже на стук сердца, только ты его не слышишь, а чувствуешь на расстоянии. Здесь не было этих вибраций, квартира мертва. Саша прошел осмотреться, в темноте наткнулся на что-то. Включил свет. На полу валялся кроссовок, один из пары эйр максов, тех самых, что тогда так сильно понравились Нику, которые он почему-то так ни разу и не надел. На автопилоте Саша поднял его, челюсти сжались, скрипнув зубами. Так и сжимая в руке осиротевшую вещь, он прошел дальше.       В кухне беспорядок: перевернутая табуретка, пустая жестянка на полу. Взгляд бегло ощупал предметы, ища зацепки. Нашел. На столе что-то написано. Саша подошел ближе, от увиденного закусил кулак. Смазанный рисунок, вычерченный на поверхности стола в крупицах сахара, отпечатался на сетчатке багровым пятном. Двойная «к» обведенная кругом — так хорошо знакомый ему символ. Никита оставил послание. Знал, что он придет за ним, ждал, что придет, но Саша опоздал. ***       Ник сидел на стуле в красиво обставленной комнате, в доме, с которым давно попрощался и в который его приволокли два амбала. Он промокал подушечками пальцев кровь на треснувшей от удара губе; нос в месте недавнего перелома болел так, что темнело в глазах. Но амбалы не били его, им запретили трогать мальчишку под страхом смерти. Это сделал Клим, который стоял рядом и довольно потирал руки.       Клим не изменился за эти неполных два года, что Ник не видел его. Все такой же моложавый, несмотря на свои пятьдесят. Спортивный силуэт обтянут дорогим, подогнанным по фигуре костюмом, правда, сейчас появился живот, которого раньше не было. Лицо с крупными чертами, черные и круглые, как маслины, глаза, такие же черные волосы, без единого намека на седину, лишь залысины, начинающиеся ото лба, стали шире.       Ник сидел спокойно, интеллигентно сложив перепачканные кровью руки на стеклянной поверхности стола. Клим снял тонкие, без оправы очки и положил на свой стол. — Это тебе за то, что тратил мое время на поиски, — Клим объяснил, за что ударил Ника, он всегда объяснял свои поступки, такой уж он был. — Как ты нашел? — Это все, что ты можешь сказать после долгой разлуки? — Клим цинично улыбнулся.- Я, между прочим, скучал. — Не нашел другого малолетку, которого можно так же безнаказанно трахать? — Ник дерзко посмотрел на опекуна. — Почему же сразу так? Я скучал по тебе, как по сыну, прежде всего. С остальным проблем не было. — Рад за тебя. — Как на воле? Знаю, ты с пользой провел время? Что? Думал, я не узнаю? Это же надо, сын московского депутата, мажор, сосет за сраные рубли в каком-то сраном клубе для голубых. И ради этого ты сбежал? Что ж, если будет не хватать чего-то подобного, могу устроить, только попроси. — Адрес в клубе дали? — Да, еще вчера. Ждали тебя около дома, пока не объявишься. — Это я уже понял. Что тебе нужно? Ты же понимаешь, что не сможешь держать меня здесь вечно. Наступит момент, я все равно свалю. Дело ведь в деньгах? Верно. Не думаю, что ты искал меня все это время из-за тоски по моей жопе. — Умный мальчик. Все верно, ты должен отдать мне свою долю в бизнесе. — Если это цена за то, чтобы больше никогда не видеть твою рожу, я согласен. Стоило меня из-за этого искать? Меня нет — нет проблемы. У тебя сто процентов активов. — Не все так просто. Для этого нужно либо твое свидетельство о смерти, либо подпись. Твой статус как «без вести пропавший» все равно связывает мне руки. — Хорошо, позовем юриста, я официально откажусь от доли. — Удивлен, что ты согласен, хотя, если подумать, тебя можно понять, — похотливо улыбнувшись, Клим коснулся подбородка мальчишки, спускаясь толстыми пальцами по шее, провел ладонью по груди и убрал руку. — Только подпись несовершеннолетнего подростка, боюсь, не имеет никакой юридической силы. Тебе должно быть восемнадцать, чтобы передать свою долю. — Восемнадцать мне через полгода, ждать осталось недолго. Встретимся, я все подпишу, теперь ты знаешь, где меня искать. — Хорошая попытка, но боюсь, это мне не подходит. Я тебе больше не доверяю, Евгений. Поэтому, все это время, ты будешь при мне. А так как слишком рискованно оставлять тебя без присмотра, думаю, что и охрана в этом случае не поможет, ты все равно от них удерешь, поэтому… — Клим сделал испытывающую паузу. Ник напрягался, явно понимая, что извращенный мозг его опекуна придумал для него что-то очень необычное. — Ты проведешь это время в учреждении закрытого типа. Условия там хорошие, но сам понимаешь, оттуда еще никто не убегал. К тому же — это будет тебе наказанием за все. Внутренности Ника будто азотом выжгло, кажется один щелчок и он рассыплется тысячей мелких осколков. Клим не подвел ожиданий. Нику все припомнят. — Но я не сумасшедший, это сразу будет понятно. — Не будь наивным. За деньги, которые я плачу главному врачу той самой психиатрической клиники, этот статус тебе обеспечат. Там испокон веков прячут неугодных, так что персоналу не привыкать. Будешь хорошим мальчиком, через полгода отметим твой день рождения, и я великодушно в качестве подарка преподнесу тебе свободу. Будешь выкидывать фокусы — навсегда останешься невменяемым сынком-наркоманом московского чиновника, который вместо того, чтобы жариться где-нибудь на лазурном берегу в Каннах, торговал жопой в паршивом гей-клубе. При таком раскладе, как твой опекун, я получаю право распоряжаться долей недееспособного племянника в семейном бизнесе. Любой суд будет на моей стороне и решится все это даже без твоего присутствия, лишь на основании диагноза, подписанного врачами. А ты останешься гнить в больнице.       Ник болезненно закрыл глаза ладонью. — Но я не хочу так поступать с тобой, Женя, — Клим подошел близко к осунувшемуся мальчишке и присел на стол. — Ты ведь мне как сын, я готовил для тебя лучшую жизнь, — мощная рука опустилась на худое плечо с тяжестью могильной плиты. — Есть другой вариант.       Ник даже не поднял глаз, предвкушая предложение, которое ему придется принять. — Ты вернешься к прежней жизни. Останешься здесь в нашем доме, со мной. Посмотри на меня. — Тяжелый взгляд впился в голубые глаза, высасывая остатки души. — Ты ведь мой маленький мальчик, — твердая пятерня сжала плечо. — Мой сын. Я реабилитирую тебя. Сделаю своей правой рукой. Со временем станешь во главе бизнеса. Что скажешь? — Клим наклонился близко к лицу Ника. Жадно втянул запах волос, коснулся губами виска, грубая щетина царапнула кожу.       Голова у Ника закружилась от тошнотворного, такого знакомого и ненавистного запаха парфюма дяди. К горлу подступил ком. — Лучше сдохнуть в психушке, — выплюнул он слова в лицо опекуну. Клим отстранился, явно не ожидая подобного ответа. В черных глазах сверкнули молнии. Взгляд обжег ненавистью тонкий контур желанного лица. — Клим Игоревич, можно? — в приоткрывшейся двери кабинета показался квадратный подбородок охранника. — Что случилось? — зло бросил шеф, вставая со стола. — Безопасник пробил номер машины, на которой он приехал, — охранник кивнул в сторону Ника. — Автомобиль зарегистрирован на некоего Нагорных Александра Анатольевича, 18.12.1983 г.р., чемпион Европы по биатлону, служил по контракту снайпером на Северном Кавказе с 2001 по 2009 год, армейское прозвище «Чемпион». Был комиссован в 2009 г. по ранению. Сейчас официально не трудоустроен, не женат, детей нет, проживает, кстати, в том же доме, что и пацан, квартира 801. — Спасибо, можешь идти. — Не слишком взрослый для тебя? — обратился Клим уже к Нику. — Кто? — Сосед, с которым ты спишь? — Не понимаю о чем ты. — Так уж и не понимаешь? — Клим подозрительно по-доброму улыбнулся и бросил на стол ключи от рено. — А на чьей машине ты приехал? — он сильно сдавил шею Ника и ткнул мальчишку лицом в стол. — Нравится трахаться с «Чемпионом», испорченный ты маленький ублюдок? Надеюсь, в психушке ты будешь по нему скучать, — зло прошипел опекун, все сильнее прижимая мальчишку к столу. Он даже не представлял, насколько точно считал мысли племянника. Болезненная печаль опустилась на плечи. На глаза навернулись слезы. Вся сущность Ника сейчас отрицала само существование варианта вселенной, в котором он больше никогда не увидит Сашу. Сегодня Саша потеряет его след навсегда. Они не попрощаются. Все повторялось вновь.