Если ты сможешь меня простить

      Дверь с шумом распахнулась. — Руки убрал от него.       Клим поднял глаза. У входа стоял мужчина в черной куртке, лицо скрывала низко натянутая черная кепка. Он сжимал в руках пистолет. — Какого черта? — глаза-маслины стали еще круглее. — Руки. Убрал.       Клим сделал шаг назад, отступая к своему столу. Ник посмотрел на вошедшего, хватило и доли секунды, чтобы он понял кто это. — Саша, — безмолвно шепнули губы. Животный страх отразился на лице, только уже не за себя. Рука Клима скользнула по кнопке под столешницей. Саша хищно улыбнулся: — Никто тебе не поможет. Мы здесь втроем. Руки так, чтоб я видел.       Клим растерянно выполнил приказ, поднимая раскрытые ладони вверх. Саша бесшумно, в два шага оказался рядом. Пошарил руками по одежде опекуна, достал мобильный, убедившись, что оружия нет, добавил: — Теперь на выход, — черное дуло глушителя, устремленное в переносицу Клима два раза качнулось в сторону двери. — Теперь спокойно идем на выход. — Саша коснулся плеча Ника, провел по волосам, как бы проверяя цел ли парнишка, кинул взгляд на разбитые губы. Увидев напуганные светлые глаза, приложил палец к своим губам и шепнул: — Просто делай, что я скажу. Вставай, — потянул за собой.       Они вышли в длинный коридор. Ник знал этот дом, как свои пять пальцев. Чтобы выйти на улицу, нужно пройти по коридору в большой холл, там парадная дверь, выход во двор и ворота с будкой охранника и камерой. Но Саша пошел другой дорогой. Они свернули в более узкий коридор, ведущий мимо лестницы в кухню, из которой можно было выйти на задний двор с собаками. Около лестницы Ник увидел лежащего на спине охранника, того самого, что войдя к ним, прервал монолог Клима о судьбе Никиты. — Вперед, — Саша ткнул дулом ствола в спину Клима, застопорившегося, увидев тело на полу. — Ты же понимаешь, что уже не жилец? — злобно прошипел опекун. Саша ничего не ответил, лишь сильнее толкнул вперед. От представшей перед глазами картины Ника затрясло, он еще никогда не видел труп, так близко. Саша как будто почувствовал замешательство пацана, шепнул: — Это газ, он живой. Они вышли на задний двор. — Тут собаки, — тихо предупредил Ник. — Знаю.       Ник ждал злобного рычания и лая, доберманы были натасканы на чужих и представляли опасность сейчас даже для него, ведь Ник уже давно не появлялся дома и псы могли его не узнать. Но тишину ничто не нарушало, а Саша как-то слишком смело шел по территории к железному забору, которым был обнесен дом. Клим сбавлял шаг, понимая, что дела плохи. — Живее, — рыкнул на пленника Саша.       Вдоль забора, скрывающего их от камер своей тенью, группа шла к воротам, где находился пост. Охранника в будке не было. Саша просунул руку в разбитое окошко и нажал кнопку. Ворота перед ними начали открываться. Только сейчас, подойдя ближе к выходу, Ник заметил, что из-за будки торчат недвижимые ноги, смелости не хватило, чтобы рассмотреть лучше, что же все-таки с человеком. Подсознательно Ник понимал, ему уже не помочь, а в голове все отчетливее формировалась мысль: Саша хорошо готовился все эти дни, планируя убийство Клима. По спине пробежал холод. — Зачем он нужен? — Ник нервничал, когда Саша привел их к машине, оставленной за несколько переулков от дома. — Давай бросим его. Игнорируя слова Ника, Саша заставил Клима залезть в багажник. — Ты пожалеешь. Тяжелым ударом рукоятка пистолета опустилась четко в нервный узел на шее Клима: — Надоел. — Саша без особых усилий уложил обмякшее тело в багажник и закрыл дверцу.       Они выехали на шоссе. Ник дрожал, не зная как относится к тому, что делает Саша, он не понимал, что тот задумал. Саша положил руку на узкую коленку и сильно сжал ее, не отводя взгляда от дороги: — Ты как? Молчание. — Никит. И снова тишина. Саша посмотрел на парня, тот уставился в пол. Саша провел рукой от колена вверх. Снова ноль реакции. Съехал с главной дороги, завернул куда-то. Нашел, более-менее, тихое место. Заглушил мотор. — Посмотри на меня. Ник поднял голову. Пятнышко крови засохло на подбородке. Саша попытался стереть его, но усилия не дали результатов. — Что он сделал? — Саша боялся услышать ответ, голос дрогнул. Тут мальчишка не выдержал. Из глаз побежали ручейки слез. Стресс сказался, рыдания становились сильнее. Саша обнял, прижал к себе. — Прости меня, — сквозь сбивчивые рыдания расслышал Саша. — Я не должен был так поступать, прости меня. — Ну что ты? Ну? Хороший мой, перестань, — на смену молчаливому воину пришел тот, другой Саша, которого Ник видел лишь в постели. — Виноват. Ты рисковал из-за меня. Я чуть нас обоих не угробил. Я идиот, прости меня. — Главное — теперь ты в безопасности, — Саша коснулся губами горячего лба. — Я боялся, что больше не увижу тебя. Мне все равно кто ты, Саш, главное, что ты мой. — Ник накрыл Сашины губы своими, солеными от слез, с металлическим привкусом крови губами. Руки возились, расстегивая замок на куртке, расстегнули, проникли под теплую ткань, но не остановились. Ледяные пальцы скользнули под кофту, обжигая холодом горячий живот. Будто что-то ища, поднялись вверх, погладили твердые мышцы на груди и лихорадочно заскользили вниз, натыкаясь на ремень, расстегивая его, проникая ниже. Саша оторвался от жадных губ: — Тише, тише. Это адреналин, тебе нужно…       Но Ник не дал договорить, снова накрывая Сашины губы, проникая языком в рот, целуя глубоко, задыхаясь от его запаха, от вкуса его губ, таких умопомрачительных, желанных, как никогда. — Мне нужен ты… Сейчас… — Ник уже расстегивал на себе джинсы, одновременно стягивая толстовку вместе с футболкой.       Саша офигел, но воспротивиться не было ни сил, ни желания. Мозгов хватало лишь на то, чтобы вспомнить, что в бардачке есть пачка презервативов, заглушить мотор, поставить на первую передачу, пододвинуть кресло максимально вперед и опустить его, перетягивая на колени уже голого Ника.       Пряжка Сашиного ремня впилась в бедро, обжигая кожу холодом металла. Почти в полной темноте Ник приподнялся, давая Саше раскатать по члену резинку. Сосок коснулся колючего подбородка, Саша поймал его губами, не удержавшись, прикусил. Ник зашипел, но Саша уже, вылизывая тонкие резные ключицы, начал опускать на себя мальчишку, направляя в него твердый, как камень член. Ник хныкал и скулил, и кусал губы, но насаживался по сантиметру все ниже, периодически скидывая с хрупких плеч душащие, давящие вниз настойчивые Сашины руки. Саша плюнул на пальцы, провел по голой ягодице, опускаясь до места тесного контакта их тел, добавил скудной смазки и, больше не в силах терпеть зудящую внутри похоть, толкнулся вверх, жестко фиксируя над собой узкие, неуверенные бедра. Ник вскрикнул, пытаясь интуитивно слезть с острого члена, но Саша замер, притягивая парня ближе, немного сжав волосы на его затылке, прошептал: — Нужно было думать раньше, уже поздно метаться, я не отпущу. Ник еще раз всхлипнул и прижался голой грудью к мягкой Сашиной кофте. — Хочу тебя, — Саша не узнал свой хриплый голос, провел рукой по голой спине. — Сейчас все пройдет, расслабься, — поцеловал приоткрытые губы, ловя хриплое дыхание, пальцы зарылись в светлые волосы. Саша начал медленно двигаться, головка задела то самое место внутри, раз, другой. Ник застонал, уже насаживаясь сам, выгнулся, запрокидывая голову. Светлая, длинная прядь упала на лицо, попала в рот. Саша поцеловал снова, сжимая маленькую ягодицу, погладил бедро, перешел на зажатый между телами член. Коснулся напряженной головки, вверх-вниз, снова, снова и снова повторил. Ник трахался забывая себя, думая о Саше, о его руках, губах, члене внутри собственного тела, с каждым толчком растворяясь в полумраке машины, в Сашиных жадных объятиях, забывая всех, кто был до него. Машина раскачивалась в унисон их ритму, запечатывая навсегда в своих стенах стоны и признания. Никто не мог слышать их, ни одна живая душа, кроме человека, заточенного в багажнике единственного невольного свидетеля, безмолвно сходившего с ума там, в темноте своей временной могилы, в своем персональном маленьком аду.       Ник вцепился рукой в обивку пассажирского кресла, другой чуть ли не выдавливая стекло, когда Саша засадил так глубоко, что больно стало самому. Он кончал, теряясь в собственных ощущениях и нежных Никитиных вибрациях. Мальчишка в беспамятстве целовал саднящие губы, стирая нежную кожу о колючую, щетинистую щеку, дотрахивая себя все еще твердым Сашиным членом. В какой-то момент Ник разорвал поцелуй, всхлипнул громче, замер и обмяк, медленно упираясь лбом в твердое плечо. Волосы на шее стали влажными. Саша прижал к себе подрагивающего мальчишку, закрывая разгоряченное голое тело полами своей куртки. Рука потянулась к кнопке на руле, заработал стеклоподъемник, окно открылось, впуская внутрь поток свежего декабрьского воздуха. Ник закрыл глаза и потерялся в Сашином тепле. Теперь он не понимал, как мог сам, добровольно от него сбежать, он уже не представлял жизни без него и плевать на все: на то, чем Саша зарабатывает, что засунул в багажник человека и заставил слушать, как трахает его приемного сына. Плевать, что хотел когда-то сам изнасиловать Ника, плевать, что он требовательный и деспотичный, Ник и сам далеко не подарок. Вообще, для шлюхи киллер — идеальная пара, в этом что-то есть, своя особенная гармония. Они вышли из машины. Ник, еле стоявший на ногах от пережитого за день, застегнув толстовку, устало прикурил. — Где твоя парка? — Осталась там. Саша снял с себя куртку и накинул на плечи мальчишке. — Не надо, мне не холодно. Саша притворно раздраженно закатил глаза. Коротко поцеловав Ника, тихо сказал: — Не спорь, мне лучше знать, — и снова, под воздействием непонятных чувств поцеловал уже взасос горькие от никотина губы.       Два огонька еще долго мелькали в воздухе на фоне серого предрассветного неба. Саша просто был рад снова видеть мальчишку рядом, целовать его губы, чувствовать биение сердца. Его не смущал ни мужик в багажнике, ни возможные негативные последствия этого похищения. Для Саши все было предельно ясно. Ник же что-то обдумывал, озабоченно ломая пальцы. Саша сжал его руку: — Что? Ник кивнул в сторону багажника: — А ты не понимаешь? Что теперь с ним делать? Саша нахмурился, вернувшись к реальности: — Я все решу сам. — Ты ведь его не убьешь? Он с жалостью посмотрел на Ника, ну как можно хотеть сохранить жизнь этому ублюдку, после всего, через что он заставил пройти племянника. — Нет, я просто запугаю, заставлю рыть могилу, пусть поверит, что конец настал, а когда испугается до усрачки, сделаю предложение, от которого никто еще не отказывался, пусть забудет тебя и про долю твою тоже в обмен на жизнь. — Но только это? Пообещай. — Обещаю.       Машина заехала в лес. Остановилась. Саша вышел: — Будь здесь. — Я пойду с вами. — Ты останешься. Ему лучше тебя не видеть, иначе не поверит, что я серьезно. Меня он не знает, эффект будет нужный.       Никита послушался. Саша пошел к багажнику. Чтобы не видеть и не слышать, как друг тащит вглубь леса упирающегося и уже обосравшегося от страха опекуна, Ник заткнул руками уши и уставился на собственные кроссовки, так и не выйдя из машины.       Он не мог понять, сколько прошло времени. Стук собственного сердца мешал думать. Больше не в силах оставаться в металлической коробке, он вышел на воздух. Холода не чувствовалось, хотя изо рта валил пар. Мальчишка понимал, что Клима надо проучить, чтобы запомнил, чтобы боялся, но не убивать. Не мог он пойти на это, может быть в силу возраста, а может просто в нем все еще оставалось слишком много человеческого. Тонкие пальцы сжали сигарету, поднесли к нервным губам, рука полезла в карман за зажигалкой. Резкий, отрывистый звук поднял в небо ворон с прозрачных зимних веток. Сигарета выпала из окаменевших пальцев. Ник побежал. От страха и отчаяния ноги не слушались. Саша обманул. Убил снова. На этот раз из-за него. Это ничем не смыть. Ник все бежал и бежал, и наконец увидел Сашу. Он шел к нему, отбросив что-то в сторону. — Ты обещал!       Ник попытался обежать каменную фигуру, посмотреть, насколько верны его самые страшные мысли. Руки в черных перчатках сдавили плечи. Запах пороха и кожи ударил в нос. Саша схватил так сильно, что мальчишке стало больно. — Туда нельзя. Не обращая внимания на боль, Ник пытался вырваться: — Пусти! — Там не на что смотреть. Все кончено.       Последние безуспешные попытки разорвать стальное кольцо рук ни к чему не привели. Вот он — настоящий Саша, которого мальчишка предпочел бы никогда не знать. Непреклонный, опасный, жестокий. Куда делся тот, что был с ним в машине, что любил его меньше часа назад так надрывно, так горячо. Ник зарыдал в голос, сползая на землю. Саша подхватил, перекинул через плечо больше не упирающееся тело, потащил к машине. — Это пройдет. Так было надо, — говорил Саша этим тяжелым, бесцветным голосом, пристегивая ремнем безопасности Ника к креслу. — Ты обещал, — мальчишка бездумно смотрел вперед. Тонкая кожа вокруг глаз покраснела и припухла. — Ты мне обещал. — Он бы нас не пощадил после всего этого. Он бы нашел нас. — Ты обещал. — Да плевать, что я обещал, — Саша сорвался первый раз. Он взял в ладони узкое лицо и посмотрел в глаза. — Он бы не успокоился, пока не убил тебя, меня. Ты бы этого хотел? — Ты не понимаешь, — горечь в голосе парня сбивала с толку. — Чего? — Он брат моего отца, моя кровь. У меня больше никого нет. Саша до боли прикусил губы. В глазах защипало от злых слез. Он прижал к груди светловолосую взлохмаченную голову: — Черт. Я… У тебя есть я. Всегда буду. Ник обхватил руками Сашу и зарыдал еще сильнее.