Тот, кого называют сэр Дис

Спустя четыре дня.       Я сижу за резным деревянным столом, с интересом смотря на стоящую передо мной бутылку вина восьмидесятилетней выдержки. Бутылка наполовину пуста, рядом с ней стоит хрустальная рюмка с остатками алкоголя. Я со вздохом отодвигаю рюмку и достаю из кармана узких брюк маргаринового цвета блестящий балисонг*, любовно глядя на блестящий кусок стали.       Эту бабочку я получил на Филиппинах, после того как смог в ножевом бою один на один победить главу местного наркокартеля. Его восхитил мой неординарный стиль боя, основанный на концентрированных ударах в бока и спину. Я долго оттачивал мастерство ножа и даже сейчас продолжаю тренироваться. Меня всегда завораживал холодный блеск лезвия, его острая серебристая кромка, ощущение упора мягкой ручки в лапу.       Когда я получил этот необычный нож, глава картеля сам обучал меня приемам его мгновенного открытия и закрытия, некоторым простым, но красивым трюкам. И сейчас я сидел на мягком кожаном стуле коричневого цвета и лениво прокручивал острую сталь между пальцев. Я смотрел на эти блестящие ручки, всматривался в небольшие дыры в стали, сквозь которые в закрытом состоянии проглядывал металлический блеск острого лезвия. Смотрел на плавные закругления между ручкой и лезвием, заменяющие моему ножу гарду*. Рассматривал вручную выгравированный на основании блестящего лезвия рисунок бабочки.       Вдоволь налюбовавшись, я легким движением большого пальца и чуть заметным прокручиванием указательного и безымянного пальцев закрываю нож и встаю со стула, медленно осматривая свой новый домик. Я без малейших сожалений съехал из гостиницы сразу, как только закончился срок проживания, при этом вызвав у Тузи весьма большое разочарование. Ха! Посмотрим, как он разочаруется, когда увидит в своем драгоценном сейфе лишь серебро паутины.       Я купил этот домик буквально через час после того, как дверь в мой номер закрылась за мной. Его продажей заведовал Хэнди, тот самый безрукий рыжий инвалид. Он говорил, что сам построил этот дом, как раз для случая, если в Хэппи-Форэст переедет кто-нибудь богатый или известный. Как он это смог? У него же рук нет!       Хотя, я должен признаться, что в общении это тип был приятен и с домом меня никак не обманул. Он был именно таким, каким я и представлял себе роскошь в провинциальном городке: мой новый домик был построен на крупном старом дубе и представлял собой застекленную трапецию из стали, расширяющуюся к крыше. Ко входу в дом вела небольшая витая лестница, обхватывающая толстый ствол дерева. Внутри был выдержан стиль «хай-тек».       В моем доме не было разделения на комнаты, кроме отделенной мраморной стеной ванной в правом углу. Не считая этой небольшой комнатки, в доме не было вообще ни одной перегородки или хотя бы ширмочки. Все части дома, кухня, спальня, коридор, гостиная — все находилось на виду друг у друга. Пол был сделан из единого куска белого мрамора, блестящего в свете многочисленных ламп. Справа от входа в дом находилась небольшая кухня. Она состояла из миниатюрной плиты, перламутрового холодильника двух метров в высоту и большого деревянного стола, с вырезанными на тонких ножках райскими цветами. К столу было приставлено два кожаных стула: один коричневого, другой черного цвета. Чуть поодаль от кухни находилось большое открытое пространство, единственной мебелью на нем был большой диван из натуральной кожи и висящий на противоположной стене плоский плазменный телевизор диаметром полтора метра. Потом шла двухместная водяная кровать, а за ней уже стояла ванная комната. На середине потолка висел большой диско-шар. Он медленно вращался, подобно ленивой планете. Со всех сторон шар освещался белым светом многочисленных плоских ламп, встроенных в прямо в стены.       Это был единственный свет, что сейчас видели мои покрасневшие от вина глаза. На улице было около десяти часов, и солнце уже не пробивалось сквозь толстые стекла, лишь слабый свет звезд чуть блестел на прозрачной поверхности.       Я отвлекся от рассматривания своего места жительства и медленно встал из-за стола. Потом я уверенным шагом подошел к кровати и вытащил из-под нее тот самый футляр из черной кожи. Я открыл его и с безразличием взглянул на веревки и блестящие игрушки, а затем чуть порылся в своих приспособлениях и вытащил тонкую длинную трубочку, сверкающую настоящим серебром. Трубка выглядела как обычная полая палка, расширяющаяся к одному и сужающаяся к другому концу. На ней были выгравированы виноградные лозы, а на широком конце красовалась блестящая надпись: «ДБ».       Я закрыл молнию футляра и чуть потряс тонкую трубочку. По тихому шуршанию я понял, что в ней еще осталось содержимое. Я искренне улыбнулся и с наслаждением вставил трубку в рот, ощущая вкус серебра. Затем достал из желтых брюк серебряную зажигалку и поджег блестящую трубочку в специальном месте. Дав содержимому нагреться, я сделал неглубокую затяжку и с умиротворенным выражением лица выпустил из ноздрей клубочки серого дыма. Мне всегда нравился опиум, я пробовал вводить его по-разному, но медленные затяжки, тягучее ощущение дыма в горле, тщательное смакование вкуса наркотика — они всегда были моими любимыми.       Я вышел на улицу, закрыл дверь и сделал глубокую затяжку, секунд десять подержал в себе обжигающий дым, а затем выпустил его изо рта аккуратным колечком. Мои мысли подернулись пеленой тумана. Ночное время, пары опиума, прохладный ветерок, развевающий непослушные рыжие волосы…       Сегодня я развлекусь. Приняв такое решение, я быстро спускаюсь со ступенек и растворяюсь в темноте ночи.

***

      — Давай быстрее, а то увидит еще кто, спросят, где достал, или вообще отобрать попытаются… — я слышу нервное бормотание в ближайшем темном переулке и направляюсь к узкому проходу.       В середине грязного переулка стоят, прижавшись к разрисованной граффити стене, два темных силуэта. Один из них в промятой посередине шляпе. Сомнений нет, это Лифти и Шифти, только что они тут забыли?       Я бесшумно подхожу к повернутым спиной силуэтам и выдыхаю дым прямо меж их темно-зеленых голов. Еноты подпрыгивают на месте и одновременно разворачиваются ко мне лицом. В лапе одного из них чуть блестящий в свете далекого фонаря шприц, с его иглы медленно капает маленькая красная капля. У обоих на руках маленькие красные точки, вены неестественно вздуты.       — Наркотой балуемся, нарушители? А не боитесь, что мама заметит? — я говорю абсолютно спокойным голосом, выдыхая им в лица очередное облачко опиума. Мои оранжевые глаза чуть блестят, а по лицу расползается усмешка.       — Пошел ты, урод. Вали отсюда, пока жив! — грубо парирует Шифти (вроде это тот, что в шапке).       —  Да, вали, покуда мы тебе твою трубку сам знаешь куда не засунули! — более высоким и нервным голосом говорит второй енот вслед за братом.       — Я так не думаю, — тихо отвечаю я со зловещим блеском в глазах. Незаметное движение пальцев, чуть уловимый блеск стали, и бабочка уже отрезает иглу шприца по самое основание.       — Вопросы? — грубо спрашиваю я, вытянув вперед левую лапу и показывая енотам острую сталь. Второй лапой я все также держу курительную трубку, делая очередную затяжку. Шифти роняет сломанный шприц, широко раскрыв рот. Его брат делает то же самое.       — А теперь слушайте меня, неудачники. Как насчет того, чтобы вы забили на эту отраву и устроили вместе со мной настоящее веселье? Отказ не принимается… — вкрадчиво говорю я ошеломленным енотам, пафосно прокручивая нож. Шифти и Лифти завороженно смотрят на вращающееся лезвие, затем переглядываются и неуверенно кивают головами.       — Вот и молодцы, — говорю я, выпуская трубку изо рта и убирая ее в карман желтого пиджака. Мое лицо расплывается в усмешке. Как раз в этот момент я замечаю, как мимо нашего переулка проходит трясущийся красный комочек, оставляющий за собой след из белой перхоти. На его плече маленькая кожаная сумка коричневого цвета. Что же, я придумал, как мне развлечься.       — Посмотрите назад, мои милые. Как насчет того, чтобы немного увеличить наш капитал за счет вон той трясущейся неудачницы? — с огнем в глазах спрашиваю я.       Еноты оглядываются назад, а затем ошеломленно переводят взгляд в мою сторону.       — Нет, Флаки мы не трогаем, мы давно со всей братвой это порешили. Она же почти ребенок! — твердо говорит мне Лифти, вместе с братом гордо поднимая голову. Интересно, что это за «братва»? Я думал, они одни такие. Но ничего, я смогу их разубедить.       Моя рука делает размытое движение, и вот уже блестящая сталь щекочет зеленый мех одного из братьев. Нож заточен идеально, мне хватит легкого нажима, чтобы оборвать жизнь жалкого наркомана.       — Я бы подумал еще раз, мои принципиальные, — сладким голосом произношу я, а затем медленно отставляю холодное лезвие. Такое убийство больно банально, у меня есть лучшие идеи. Шифти дрожащей лапой прикасается к горлу, а его брат просто стоит с отвисшей челюстью. Шифти убирает лапу от шеи и делает облегченный вдох, смотря на чистую лапу без следов крови. После он поворачивает голову к уже пустой улице, а затем с опаской смотрит на меня и медленно кивает головой. Его брат делает то же самое.       — Отлично, я рад, что мы поняли друг друга, — улыбаясь, говорю я дрожащим енотам, закрывая нож и убирая его в карман.       — Пойдемте же, чего мы ждем? — говорю я братьям и кладу свои лапы им на плечи, а затем подталкиваю их к выходу из переулка.       Мы втроем выходим на освещенную улицу и поворачиваем наши головы в сторону, куда ушла Флаки. Вдалеке чуть поблескивают красные иглы, а затем дикообразиха сворачивает в какой-то переулок.       — Вперед, — я говорю командным голосом (скорее приказываю), после своего приказа переходя на легкий бег и подбадривая енотов ударами в спину. Спустя тридцать секунд мы уже пригибаемся за мусорным баком в очередном грязном переулке, заканчивающимся разветвлением направо и налево. В его конце стоит Флаки, нервно тыкая пальцем в экран дорогого телефона.       — Алло, Флиппи, слушай, я потерялась немного. Не подскажешь, в кино — это в сторону парка или в сторону мэрии? .. Ага спасибо, скоро буду, не дождусь начала фильма! — говорит Флаки, тихо и истерично хихикая после каждого слова. Это скорее кашель, чем смех, но какая сейчас разница?       — Пора, — я обращаюсь к енотам, для пущей уверенности пиная одного из них под хвост. Они резко встают из-за укрытия мусорного бака и быстрым шагом направляются к Флаки, обходя ее с двух сторон.       — Потерялась, малышка? — тихо говорит Шифти. В его голосе слышится неуверенность, надо бы подстраховаться.       Я незаметной тенью выплываю из-за мусорки и бесшумно подхожу к спине Лифти, становясь так, чтобы ни он, ни Шифти меня не видели.       — Гони сумоч… — сглатывая ком в горле неуверенно произносит енот в шляпе, но так и не может окончить простое предложение. —  Нет, я не могу! Я не буду нарушать правила ради твоих прихо… — гневная речь Шифти моментально обрывается, когда он видит блеск стали, приставленной вплотную к шее его брата.       — Не можешь? … — тихим голосом щебечу я, чуть надавливая на шею Лифти. Металлический кончик лезвия окрашивается в красный.       Шифти вновь сглатывает, а потом неуверенно отбирает у Флаки сумочку. Это было легко, ведь от страха дикообразиха уже почти потеряла сознание. Ее всю трясло, она закрыла лицо лапами и тихо плакала, заставляя красный мех опуститься от сырости.       — Доволен? Теперь отпусти его, — вызывающим тоном говорит Шифти, бросая передо мной сумку. Его глаза начинают краснеть, пытаясь сдержать слезы.       Ха, я не доволен.       Представление еще только начинается.       — Насилуй ее, — сладким, словно патока, голосом говорю я, смотря прямо в расширяющиеся зрачки енота.       — Ч-что? Ты п-поехал? Я не буду этого делать! — заикающимся голосом произносит енот, покашливая от удивления и смотря на меня мокрыми глазами.       Я пару секунд смотрю на енота, отечески улыбаясь, а затем резко бью Лифти рукояткой ножа по розовому носу, ломая кость. Неприятный треск перелома и вопль Лифти оглашают темный переулок, из его носа появляется струйка крови.       — Молчать, — я обращаюсь к Лифти, а затем смотрю в глаза Шифти и приставляю нож к глазу его брата. Лифти дергается, но я хватаю его лапой за затылок и обездвиживаю его. Блестящее лезвие медленно двигается к нежной оболочке глаза, заставляя зрачок Лифти мгновенно сузиться от животного ужаса.       — Нет! Стой! Я сделаю, что ты хочешь… — со слезами выпаливает Шифти, смотря на меня умоляющими глазами. Нож останавливается.       — Лифти, закрой глаза. Я не хочу, чтобы ты это видел, — прерывающимся голосом говорит енот, медленно разворачиваясь лицом к ошарашенной Флаки.       — Нет, я хочу, чтобы он видел все, — говорю я Шифти и Лифти одновременно, убирая лезвие от глаза слабо бьющегося в моих руках енота.       Шифти вздрагивает, но не спорит. Енот знает, что сейчас он в моих лапах. Они оба сейчас в моих лапах. Обладатель шляпы медленно приближается к Флаки, вжавшейся в изрисованную стену. Их озаряет слабый свет фонаря, льющийся откуда-то слева.       Представление начинается. И я занял лучшие места. Ох, черт побери, как же я это обожаю!       — Прости, Флаки… — плачущим голосом говорит енот и несмелыми движениями хватает ее за поясницу, закидывая ее нижние лапы себе за плечи. Дикобраз слабо чертыхается в зеленых руках, ее глаза расширяются до невозможных размеров. Но она не кричит, а лишь тихо поскуливает, страх лучше всякого кляпа закрыл ей рот. Я наслаждаюсь огнями безумного страха, блестящими в ее алых глазах, наслаждаюсь ее дикой дрожью, звуками царапанья игл о каменную стену, даже видом падающей на землю перхоти…       А затем темноту ночи пронизывает невозможный, захлебывающийся крик боли.       Шифти все-таки сделал это. Хороший мальчик, интересно, это у него в первый раз? Так и не скажешь, почему он не может взять темп, то ли от неопытности, то ли от жалости. Ничего, ему нравится это на физиологическом уровне, и скоро его организм возьмет его движения в свои лапы.       Я с наслаждением смотрю на бесстыдные движения их тел, упиваюсь вскриками боли Флаки и плачущими «прости» Шифти. Лифти начинает дергаться, его глаза широко раскрыты, он не хочет признаваться в этом даже самому себе, но я то знаю, что ему нравится зрелище. Я не буду опускать глаза вниз, я чувствую, как нижняя часть тела енота напряглась, и я уже знаю, что там сейчас происходит.       Спустя пять минут я слышу прерывистый выдох Шифти и тихий писк Флаки. Енот наконец отпускает дикобраза, и она сползает вниз по стене: игольчатая без сознания. Шифти мокрыми глазами смотрит на залитую слезами мордочку Флаки, а потом медленно поворачивается ко мне. В его глазах читается ненависть, он этого даже не скрывает.       — Я все сделал, больной ублюдок. Отпусти Лифти, — уставшим, но гневным голосом говорит вспотевший енот.       — Конечно, мой насильник девственниц, получай своего драгоценного братика, — отвечаю я удовлетворенным голосом, отпуская дрожащего от возбуждения енота. А у него маленький. Шифти смотрит на меня с нескрываемой ненавистью, однако не говорит ни одного слова. Он медленно подходит ко мне и взваливает лапу брата себе на плечо, стараясь не смотреть на его ноги.       — Тебе не больно Лифти? Что эта тварь с тобой сделала? — заикающимся от злобы голосом говорит Шифти, смотря мне прямо в глаза с горящим костром ненависти в своих. Я легко выдерживаю этот прожигающий взгляд и лишь улыбаюсь еноту в лицо.       — Да ничего страшного, просто царапина… — выдавливает из себя Лифти, приставляя лапу к горлу, а затем смотря на мех на пальцах, окрасившийся в красный.       Еноты медленно выходят из переулка, поддерживая друг дружку, а я лишь улыбаюсь, глядя сначала на них, а затем на обесчещенную Флаки, лежащую в небольшой лужице крови и кое-чего с невероятно высоким содержанием белка. Мда, если у Шифти это и не первый раз, то частой разрядки у него точно не бывает. Но мои мысли быстро уносятся в совершенно другом направлении…       Мой взгляд падает на неприметную черную камеру на мусорном баке.       А затем на окровавленное лезвие ножа, блестящее от втертого в него тетрадоксина*.