Охотница на вампиров

      Солнце клонилось ближе к горизонту, чтобы подарить ему свой поцелуй на ночь, и тогда, именно в этот момент, день передает бразды правления вечеру. Ежедневный ритуал сопровождается вспышками красок на небе, последними порывами теплого воздуха, что, будто гонец, разносит весть о смене власти по миру, и печальными танцами прелестных облаков.       Эйка любит наблюдать за причудливыми преображениями окружающего ее мира, все сменяется так быстро, когда целенаправленно смотришь на эту магию в попытках поймать чудные моменты, но ничего не выходит. Девушка с грустью понимает, насколько скоротечно время, и старается притормозить, остановиться и оглядеться, но летит вперед вместе с бессмертными, что являются наглядным доказательством быстроты времени.       Сегодняшний вечер, однако, стал исключением. Шатенка не стояла у окна, одиноко обнимая свои плечи, а сидела на теплой кровати, укутанная в одеяло по пояс, и писала. Её тяжелая рука крепко держала ручку и аккуратно выводила чуть ли не каждую букву. Написав обычное приветствие, она поднесла ручку к губам и, закусив её, посмотрела в окно. Может показаться, что охотница не знает, о чём писать, но всё как раз наоборот. Мысли роятся в голове, жужжат и периодически выскакивают из общей толпы в надежде, что именно они станут главенствующими и будут одними из первых изложены на страничках хлипкой тетрадочки в продольную линейку. Глубокий вдох, выдох, и чернила медленно, но верно оставляют след на белой бумаге. «Здравствуй, дорогой дневник!       Мне так много нужно тебе рассказать, как и всегда. Прошла уже неделя с нашей последней встречи с Райто. Он больше не появлялся не в моей комнате, не за общими приёмами пищи, он исчез из моей жизни полностью. Поначалу Рейджи был крайне им недоволен и грозил ему наказанием, не знаю, получилось ли у него исполнить свои угрозы, но постепенно очкарик успокоился, и ничего не изменилось.       Знаешь, дневник, мне порой кажется, что с его исчезновением исчезла и я. Меня нет нигде: ни за приемами пищи, ни в комнатах, ни в саду. Я растворилась в нём вся и без остатка, пропала без вести, заблудилась в нём, но почему-то не хочу искать выход. Разве возможно любить и ненавидеть одновременно? Скорее всего, нет, но тогда я делаю невозможное. Я знаю если он придёт и попросит дать ему ещё один шанс, я молча укажу ему на дверь, хоть всё внутри будет трепетать и молить об обратном. Я уже потеряла из-за него голову, пора возвращать её на место, пусть это и не так легко. Хотя, боже, о чём я? С ним никогда не было легко.       Я думала, что любовь — это нечто воздушное и невесомое, сродни мимолетному счастью, но как же я ошибалась.       Уж лучше закрыть перед ней все двери и окна, защититься копьями и щитами, чем снова и снова бороться, превращая физическую боль в моральную и обратно. Я лучше позволю Шу управлять мной и буду повиноваться ему, чем ещё раз пойду навстречу Райто.» Эйка поставила точку, такую тяжелую и жирную, что её уж точно невозможно было бы вырубить топором. И снова тяжелый вздох вырывается из груди. Кажется, что шатенка выдохнула последнюю надежду на чудо и раскаяние ненавистного возлюбленного. Подняв карие глаза вверх, Эйка столкнулась с пронзительными синими, отчего вздрогнула, но быстро пришла в себя. — Опять занимаешься бесполезной писаниной? — старший сын Тоуго опустился на кровать, стягивая одеяло на себя собственной тяжестью. Сапфиры очей его прожигали огромную дыру в тетради, и, если бы Эйка не знала все способности вампиров от и до, то подумала бы, что блондин обладает рентгеновским зрением и читает её сокровенные тайны. Уже далеко не в первый раз он застает девушку за этим «бесполезным» делом, но, почему-то она уверена, что вурдалак не прочитает ни строчки отсюда, пока сердце охотницы ещё бьётся. — Только не говори мне, что это сборник любовных писем Райто. — А что, ревнуешь? — поняв, какую глупость она сказала, Эйка поспешила уткнуться в тетрадь, дабы не видеть укоризненного взгляда Шу. Было крайне неправильно говорить подобное, да даже думать об этом, но мысли-скакуны шатенки овладели языком и опередили здравый смысл, который сейчас прячется в недавно написанных свежих строчках на белом листе в продольную линейку. Страшно было и подумать, что скажет или сделает Шу сейчас. — Обуздай свою фантазию, глупая, — блондин встал, повернувшись спиной к хозяйке комнаты, и направился к двери, статно меряя шагами расстояние от кровати до проёма. Он не хотел поворачиваться и, уже держа дверную ручку, готовый ее повернуть, обронил ещё несколько слов. — Ты слишком низко пала с ним, чтобы я ревновал. Шу тоже поставил точку. Только что. Хлопнув дверью. Эйка пала, но она никогда и не была возвышенной и святой, никогда не хотела попасть в ряды святош, но так больно было сейчас слышать это. Одинокая слеза прокатилась по щеке, девушка глубоко вдохнула и оставила ещё несколько строк в дневнике: «Близится час расплаты с Сакамаки, битва и, возможно, моя скорая смерть. Мне не страшно упасть, страшно не помочь тому, кто мне дорог, как бы я к ним не относилась.

Осталось 15 дней. С любовью, падшая охотница»