Охотница на вампиров

      Прокуренный спёртый воздух окружает Райто весь сегодняшний вечер. Противно, чертовски противно и грязно. Вампиру кажется, что вся грязь этого мира собралась здесь, вокруг него, осела на полу, столе, кожаных потёртых диванах и, наполнив собой воздух, осела в самых лёгких, мёртвых, как он весь. Ему одиноко, серьёзно, вокруг столько людей, столько лиц мелькают перед красивыми изумрудными глазками, но бессмертный одинок. Одинок и бессмертен, звучит как проклятие, но наслал его Райто на себя сам, сам и вынесет его. По крайней мере, он искренне на это надеется. Музыка долбит по ушам и, если бы у пятого сына было сердце, оно билось бы в такт этой блядской музыке, напрягающей ещё хуже, чем всё дерьмо, скопившееся в сердце за много лет. Больно, почему, чёрт возьми, ему так больно? Почему сейчас он чувствует то же, что ощущал, сидя в клетке в самом начале своего пути? Почему повторилось не только прекраснейшее в жизни, но и ужаснейшее? Почему? Разве по Райто не было видно ещё в первый раз, что с него хватит? Так вот теперь он может официально заявить: с него достаточно. Достаточно измен и предательств, достаточно одиночества и боли, достаточно этой отвратной вечной жизни со всей её жестокостью. Хватит, пожалуйста. Шляпник правда устал просто быть собой и получать за это очередной удар. «Ударили тебя в левую щёку, подставь правую» — ведь так написано в этой дурацкой библии, но что теперь подставлять Райто? Избиты обе щеки и задето сердце. Оно не просто задето, оно, чёрт возьми, разбито, разрушено, затоптано и искромсано. Кусочки органа валяются где-то во льдах замёрзшей души и молят о спасении, но никто, блять, никто их не спасёт. Снова сам, снова резать ледяные пальцы об острые части, снова кропотливо прислонять друг к другу каждую детальку, сверяя расколы, снова разрывать дикими усилиями грудь и бережно вставлять на место то, отчего порой бывает так больно, и вручать в руки какой-нибудь сучке, по неосторожности разбившей бедное сердечко вновь. А потом всё заново. Хватит, пожалуйста. Райто смотрит по сторонам в поисках очередного тела для использования и находит. Одно, второе, третье, да их тут толпы, кучи. Он сам стал частью этой кучи, использовать и выкинуть, поиграть и забыть, вынуть душу и уничтожить — только так с ним теперь и можно поступать, но что такого мог сделать этот вурдалак? Он грешил, несомненно, но есть монстры похуже его, они являются людьми, и от этого ещё страшнее. Почему они так не страдают? Почему они пьют, едят, работают и заводят семьи, устраивают дружеские посиделки и спокойно умирают без зазрений совести? Почему Райто не может так? Он подходит к барной стойке и заказывает что-то, уже не знает что. Стакан быстро оказывается в руках, а его содержимое — в горле. Жидкость неприятно обжигает горло, но только в этот момент Райто чувствует, что живой. Вампир ощущает физическую боль, а значит ещё не настолько поглощён душевной. Мучения продолжаются, но ХВАТИТ, ПОЖАЛУЙСТА Пустые глаза смотрят в толпу людей и теряются там в буйстве пьяных тел. Интересно, чувствует хоть кто-то тот холод, который исходит от Райто? Может ли хотя бы один человек выжить в той метели, что господствует у него в душе? Ответа нет, как и на все его вопросы. Как и всегда. Пятый сын пробивается на середину танцевальной площадки и отдаётся музыке, такой противной, но заразительно-уносящей далеко от проблем. Больше, ему нужно больше движений, необходимо громче включать эти «произведения», нужда в побеге от самого себя не отпускает. Уже неделю. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд. Райто помнит каждую с того дня, как навсегда оставил свою девочку и ушёл. Горит в агонии уже столько времени из-за собственной, мать его, несдержанности, доставшейся как раз от матери его. Умирает каждое утро и болезненно воскресает вновь просто потому, что надо, хоть и хочется уснуть навсегда, может, хоть там не будет этого ужаса. Может, там никто его не предаст, но вот очередной безответный вопрос: А предавала ли она? Вопрос с адресатом, но без отправки. Марки наклеены, конверт взвешен, в графе «Обратный адрес» — прочерк, и тишина на том конце, пугающая тишина варится в одном котле с ненавистью и разочарованием. Райто это чувствует, а потому и держит письмецо при себе, во внутреннем кармане прямо напротив сердца, чтобы ничего не выпало и не потерялось. Нашёл-таки он себе тельце, неплохое даже, но не лучше того, что так сильно любит. И заперлись эти тела в туалете, две нелепые куклы, что играют друг с другом в любовь, снова и снова проигрывая судьбе в схватке за счастье. Гонимые от самих себя болью и одиночеством, они ищут тепло в таком же холодном человеке, каким и являются. Безусловно, всё тщетно. И удовольствие не то. Скупые на чувства поцелуи. Грубые, а не страстные касания. Пустые глаза, в которых не хватает привычного огня и танцующих вокруг него озорных демонов. Они не с теми. Они сами не те. Они не останавливаются, а вдруг получится? Нет, не получится. Смирись Это ещё одна шлюха, коих было, есть и будет толпы. Это ещё одна глупая попытка достичь удовлетворения инстинкта размножения. Это не твоя девочка, прекрати себя обманывать. Никогда это тело с ледяной душой не станет ею. Райто продолжает двигаться внутри чужого человека, пытаясь достигнуть того пика, который на долю секунды позволяет забыть обо всём говне, существующем вне этой кабинки, вне его маленького мира, вне тонкого барьера удовольствия. Закрыв глаза, вампир снова представляет карие глаза, прикрытые ресницами, прячущиеся под веки, чтобы стыдливые чувства их не нашли. Мягкие каштановые волосы, в которые так и хочется зарыться носом и дышать, дышать, дышать, заставляя гниющие лёгкие работать. Изгибы накачанного тела, изученного донельзя. Райто смело может сказать расположение каждой родинки и каждого шрама на бархатной спине. Забываясь, бессмертный слышит стоны своей девочки, слышит, как она томно произносит его имя и прикрывает глаза, чтобы насладиться телом любимого наощупь, только четырьмя чувствами остро почувствовать присутствие своего вурдалака, слиться с ним воедино и забыть про свет, погружаясь в его тьму, становясь частью его ада. Шляпник представляет всё это и, наконец, кончает. Теплое чувство разливается по телу и согревает его. Огромное облако окутывает каждую конечность и тает слишком быстро, чтобы им насладиться. Райто снова погружается в холод. Райто снова чувствует, насколько он плох, чувствует, что во всём виноват он сам, чувствует отчаяние и разочарование в самом себе. Райто ненавидит себя настолько, что к горлу вновь подступает ком…