Глава 40
7 мая 2025 г., 17:50
«Прошу вас, Ками оберегайте моих мальчиков» — Саюри поклонилась и, подав подношение, хотела ударить в колокол, чтобы боги услышали её молитву, но сил не хватило.
Сейджуро стоял позади и, нежно накрыв руки любимой своими, помог три раза прозвенеть колоколу.
— Давай присядем? — придерживая Саюри за плечи, он медленно пошёл в сторону каменной лавочки. Туда, где они недавно сидели и любовались опадающими лепестками сакуры. В этом году она цвела особенно пышно. Пробуждая трепет и веру во что-то прекрасное, во что-то нереальное, веру в чудо.
Подул легкий весенний ветер, лаская лицо Саюри, он подхватил кучку палых лепестков и закружил их в воздухе. Саюри закрыла глаза, подставляясь под эту ласку природы. Она вдохнула этот свежий воздух, пахнущий «новой жизнью», и лёгкая улыбка тронула её неестественно бледное лицо. Саюри сейчас так остро чувствовала биение жизни. Каждый луч солнца, каждый цветок окрашивал её жизнь в совершенно иные цвета. Раньше она просто не замечала этого. Но сейчас, когда каждый её день может стать последним, дарил ей безудержную радость.
Она медленно запрокинула голову и открыла глаза, глядя на небо. Голубое. Совсем как её глаза. В них отражались пушистые облака, лениво проплывающие мимо.
Сейджуро не смел прерывать её. Он лишь стоял позади и ловил каждое движение любимой, каждую её улыбку, каждый вздох.
Каждый день был для него словно испытанием в самой преисподней. Каждый чёртов день, он жил словно на острие ножа. Всё перевернулось с ног на голову, всё стало другим, но одно было неизменным — их любовь. Эти последние полгода он заново учил её жить, поддерживал её. Ведь когда Саюри узнала, что больна, просто впала в депрессию. Она не хотела ничего, но Сейджуро смог вновь вдохнуть в неё желание жить. А всё потому, что когда-то давно, она научила его любить. Они были тем самым нерушимым, что навечно останется единым.
— Ноги болят, — почти шёпотом произнесла Саюри.
Её голос подействовал отрезвляюще. Сейджуро отогнал гнетущие мысли и подвёл жену ближе к лавочке. Он аккуратно посадил её, а после метнулся к рядом стоящей инвалидной коляске и, убрав оттуда мягкий плед оливкового цвета, вернулся за любимой. Придерживая её, он посадил её и прикрыл ноги тёплым пледом. Она сама его связала. Желая скоротать время в больнице, она вязала всё, на что хватало сил: шарфы для её мальчиков, носки, шапки. В одной из них она и была сейчас. Пряжа яркого розового цвета перемежалась с кислотно-жёлтой. Такой несуразный цвет сильно выделялся на фоне её бледного лица. Эту пряжу купил Сейджуро и даже помогал вязать, разбирая вместе с любимой схему вязания. Наверное она поэтому стала самой любимой.
Он задержался на корточках, глядя куда-то вниз, на худющие ноги, прикрытые вязаным полотном. И в который раз старался не показывать отчаянье. Ведь он должен всеми силами поддерживать любимую. Сейджуро обещал быть всегда рядом, защищать и любить, чтобы не случилось. Но кто же знал, что случится это. Что после аварии запустился необратимый механизм, что сейчас отсчитывал последние дни её жизни. Эта коварная болезнь ни разу не проявлялась за всю её жизнь. Во время обследования выяснилось, что бабушка Саюри была больна лейкемией, и к сожалению передала эти мутировавшие хромосомы внучке.
Когда Саюри легла на обычное плановое обследование, результаты анализов шокировали её лечащего врача, и он тут же доложил об этом главному. Рёта ни в какую не хотел верить в происходящее и решил, пока полностью не удостоверится в этом, не будет говорить ни Саюри, ни Сейджуро. Но с каждым новым обследованием, диагноз только подтверждался. Прогрессирующая стадия острой формы лейкоза — так звучал беспощадный приговор. Эта болезнь могла убить за какой-то месяц, просто сожрав изнутри. Рёта приложил все свои силы, все свои связи и смог хоть немного, но контролировать течение болезни. Вся семья была шокирована этой новостью, особенно Сейджуро. В тот момент, когда Рёта сообщил ему, что Саюри смертельно больна, Сейджуро словно впал в ступор, Рёта помнил, как окаменело его лицо, скорее всего он не понимал, что говорит ему друг, он просто слепо смотрел перед собой, а потом пропал на пару дней и никто не мог его найти. Он пришёл сам: лицо его осунулось, но он держал себя в руках. Он подробно расспросил всё о болезни Саюри. И несмотря на то, что всё внутри дрожало от охватившего его отчаяния, он больше ни разу не показал свою слабость. Никому. Особенно Саюри, которой становилось лишь хуже. От мощной химиотерапии её постоянно тошнило, аппетита не было, её даже кормили через капельницу. У Сейджуро сердце сжималось каждый раз, как он видел её исхудавшее тело, всё опутанное трубками. Но даже сейчас, она всегда улыбалась, когда видела любимого мужа. Гладила его своей холодной слабой рукой и еле слышно напевала мелодичные песни, пока он лежал головой на её ногах и украдкой ронял слёзы. Он с силой сжимал простынь, чтобы не закричать, чтобы сдержать эту боль внутри себя. И лишь когда она засыпала, он выходил на крышу и кричал что есть мочи. Он кричал навзрыд, раздирая себе горло, словно раненый зверь.
Им дали год. Всего лишь жалких двенадцать месяцев вместе. Что это по сравнению со всей жизнью? Короткий миг. Он полагал, что умрут они в старости, в окружении внуков и правнуков. Так он видел их конец, но никак не сейчас. Это просто очередное испытание, через которое им нужно было переступить. Сейджуро утешал себя этим. Ведь они столько пережили вместе, и какая-то болезнь не могла встать на их пути. Но медицина была бессильна. Всего лишь один год…
И от этого времени прошло уже больше половины. За эти месяцы, проведённые в стенах больницы, Саюри успела сделать многое. Например то, на что не решился Дайки. Она всё рассказала его матери. Что у неё есть внук, что он также играет в баскетбол, как и отец. Да и Сатору решили рассказать всё то, что так упорно скрывалось. Мальчик принял это лучше, чем предполагали Саюри и Сейджуро. Он лишь сказал, что ему не важно, что он не родной сын для Сейджуро, что другой отец ему не нужен. Всё встало на свои места. Больше не было лжи, больше не нужно было бояться, всё осталось позади. Они смогли пройти то испытание измены, смогли простить друг друга. И только всё стало налаживаться, как на них свалилась эта болезнь. Да, лжи не было, была лишь небольшая недомолвка. Саюри просила не говорить Дайки о её состоянии, она была не вправе больше претендовать на место в его сердце, никоим образом. Она просто напросто не хотела, чтобы он вновь страдал. Ей хватало и Сейджуро. Она знала, что он выходил на крышу, чтобы дать волю эмоциям, что после истерики сидел и подолгу всматривался в небо и выкуривал сигарету за сигаретой, и лишь тогда успокаивался и возвращался обратно. Он оставил работу, вернул обратно всё в руки отца, а сам проводил всё время рядом с женой. Он окружил её любовью и заботой, чтобы каждый её день был радостным и счастливым. Они вместе смотрели старые записи из их прошлого, смотрели свои школьные игры и будто вновь переживали те эмоции.
Сатору и Сакато с мужеством и стойкостью переносили это тяжёлое время. Они улыбались, смеялись вместе с мамой, но каждый раз прежде чем зайти в её палату, они стояли и подолгу собирались с силами, вытирая выступившие слёзы, и лишь натянув на себя улыбки, они заходили внутрь. Конечно им не сказали, что маме осталось жить совсем немного. Саюри хотела, чтобы они все вместе были счастливы этот год.
Они в красках рассказывали маме про игры на их первом турнире в средней школе, как они круто играют, и Саюри была счастлива. Но по по правде говоря, мальчики не могли нормально играть, и лишь считали минуты до того, как игра закончится, и они смогут прийти к маме. И каждый день она встречала их, сидя на кровати с улыбкой. Худая, бледная, но она всегда улыбалась при виде своих детей. Она просила Сейджуро ходить на игры мальчиков. И в его отсутствие с Саюри были или Рёта или Асуми. Эти двое всегда поднимали настроение. Отец старался навещать дочку, но просто не мог совладать с рвущими душу эмоциями, от чего и Саюри невольно начинала плакать, и поэтому он был не частым гостем. Ведь эмоциональное состояние было немаловажным.
Сейджуро взглянул на любимую, она куда-то внимательно смотрела. Он проследил за взглядом Саюри и увидел, как недалеко гуляла пара. Они держались за руки и о чём-то мило разговаривали. Парень поправил выбившийся локон чёрных волос, а девушка лишь смущённо улыбнулась ему. В этот момент, Сейджуро почувствовал, как Саюри вздрогнула.
Он прикоснулся к её щеке и повернул голову к себе.
— Ты всегда будешь самой прекрасной. Всегда, слышишь, — Сейджуро тепло улыбнулся любимой и не давал эмоциям взять вверх. Он не мог показать того, как ему тяжело, как ему больно, ведь он должен поддерживать её и ободрять. Если он опустит руки, то она тем более. Он привстал и легко поцеловал её сухие губы.
Саюри стало действительно спокойно от его слов, он по-прежнему любит её.
— Думаю пора возвращаться, — Сейджуро ещё раз провёл ладонью по лицу любимой, а после обошёл и, ухватившись за ручки коляски, направился к машине.
***
Весну и лето Саюри стойко пережила, борясь с болезнью всеми силами, что у неё остались. Но сейчас она держалась лишь на медикаментах, энтузиазме, морфине и чуде. Да, это действительно было чудо, что она всё ещё была жива. Не помогало ничего. Ни химиотерапия, ни пересадка костного мозга. Это всё лишь немного отсрочивало неизбежное. — Всё плохо да? — Саюри смирилась с тем, что оставалось ей недолго. Она уже даже ног не чувствовала вообще, но каждый раз она надеялась, что Сейджуро сообщит ей радостную новость, что она идёт на поправку и вскоре выйдет из стен этой больницы на своих ногах. Но понимала, что этого не будет, поэтому старалась брать от оставшегося времени по максимуму, ведь не было смысла попросту жалеть себя, плакать и страдать. Уж лучше она посвятит всю себя своим любимым. Будет до последнего рядом и улыбаться, чтобы ни случилось. — Всё без изменений, — каждый раз Сейджуро отвечал так же, хотя изменений были и очень плохие. — Но состояние стабильное, это тоже неплохо, — врал он. Он пытался быть в эти дни с ней каждое мгновение, словно пытался отдать ей часть своих сил, там в глубине своей истерзанной души веря, что произойдёт чудо, ведь так просто не может быть, чтобы её не стало. Он не мог и не хотел мириться с этим. Каждый день он молил бога, чтобы дал им ещё день вместе, чтобы не забирал её как можно дольше, но наука говорила, что осталось считанные дни. Метастазы перешли на все внутренние органы. Да, это было действительно чудо, что она ещё была жива. Даже больше, она могла говорить и улыбаться. Сейджуро вновь сел у изголовья кровати и положил голову любимой на ногу, взял её руку в свою. Они могли находиться в таком положении очень долго, просто наслаждаясь теплом друг друга. — Сей… Когда я умру, обещай мне… — Не говори глупости, ты не умрёшь, — он вдруг сам ужаснулся своим словам. Смерть следовала за ними по пятам, дышала с ними одним воздухом, противно пищала в каждом подключённом к её хрупкому телу аппарате, но каждый раз произнося это слово его начинало трясти. — Не нужно меня обманывать. Хватит лжи, Сейджуро. Обещай мне, что вы помиритесь с Дайки. — Никогда. Ты же знаешь, как я к нему отношусь. — Я прошу тебя. Пожалуйста, ради меня, — Саюри медленно села и повернула голову назад. Саюри хотела, чтобы Сейджуро позволял Дайки видеть Сатору, ну или отпускал его к нему в Америку на каникулы. Она хотела, чтобы её дети прожили счастливую жизнь. Всё же Дайки имел права видеть сына. — Хорошо… Только ради тебя, — он выполнит её просьбу. Скрипя зубами, но выполнит. Может, это последнее, о чём она его просит. Он обладал невероятным мужеством, по сути, она умирала на его руках. Каждый день из неё постепенно уходила жизнь, но он никогда не позволял ей увидеть, как ему больно, как тяжело. Он проклинал всё, что только можно было, он действительно не знал, что будет с ним, когда её не станет. Что он будет делать? Как жить? Как дышать? — Спасибо. Ещё кое-что. У нас в подвале есть коробка с моими вещами, она подписана. Отдай её Дайки, — Саюри стало тяжело сидеть, и она вновь прилегла на ногу Сейджуро. — Хорошо, милая, я передам. — В твоей библиотеке, в углу, где полка с куклой, все мои дневники. Они пронумерованы. Будет грустно — почитай их, я вложила в них частичку себя. — Ты же не прощаешься, верно? — его голос предательски дрогнул. Она не прощалась с ним, нет, только не это. Ещё чуть-чуть, совсем немного. Он хотел ещё немного побыть с ней. — Нет, ты от меня так просто не отделаешься, — Саюри улыбнулась и заставила так же улыбнуться и мужа. Даже в таком состоянии и физическом, и моральном, она умудрялась заставить его улыбаться. Лишь она одна смогла изменить того Императора Акаши Сейджуро, она одна смогла подарить ему истинное счастье. — Когда у мальчишек финал? — Завтра. — Я хочу пойти… — она действительно хотела быть с сыновьями тогда, когда они завоюют первое место, они обещали ей победить, она же обещала, в свою очередь, быть с ними в этот день. Наверное, поэтому она всё ещё и держалась. — Я поговорю с Рётой, мы решим, как это можно сделать, — не было смысла держать её в стенах больницы, и так всё было ясно, что она не протянет долго, и, раз она хотела увидеть финальную игру детей, Сейджуро сделает всё, чтобы её желание осуществилось.***
— Сатору! Что с тобой происходит?! Что за рассеянность?! Мы проигрываем десять очков! — тренер сходил с ума от злости. Ас команды то и дело отвлекался на трибуны и выискивал там кого-то. Да и разыгрывающий защитник Сакато то и дело терял мяч. Мальчишки сегодня были явно не в форме. Игра лишь началась, но они уже сильно проигрывали. «Она обещала…» Они ждали одного-единственного человека, ту, что подарила им жизнь. Но в это же время врачи боролись за её собственную жизнь. После очередной дозы морфина она отключилась и не хотела приходить в себя. — Пульс пропал! Адреналин! — медсестра тут же вколола Саюри спасительную жидкость, которая вытягивала её из того света не раз, но сейчас она работать не хотела. — Разряд! — бледное тело Саюри дёрнулось от разряда тока, но ничего не изменилось, ещё разряд и по-прежнему ничего. Прибор, оповещающий об остановке сердца, продолжал пищать. Врачи не сдавались, а Сейджуро лишь стоял позади и молился. Они уже собрались ехать на игру к сыновьям, уже даже оделись, но, как только она села на инвалидное кресло, её повело, и она перестала реагировать на что-либо. — Ты же обещала! Обещала увидеть их победу! Не смей, Саюри! Слышишь! — даже врачи замерли от такого крика. И у самого чёрствого человека потекли бы слёзы. За всё то время, что они работали тут, они никогда прежде не видели столь трогательной и сильной любви. Акаши Сейджуро — человек, достойный уважения. Писк прекратился, и теперь лишь изредка прибор отдавал размеренный звук. Они вернули её. — Милая… Когда сотрудники убедились, что её жизни ничего не угрожает, они покинули палату, оставив Саюри и Сейджуро наедине. Он подошёл к кровати и прикоснулся к холодной руке. Он вечно пытался её согреть, чтобы она была такой же тёплой, как и прежде, но увы, у него этого не получалось. — Сей… — голос Саюри был тихий, еле уловимый, но Сейджуро хватило и этого. Он был рад, что она ещё была с ним, что всё ещё радовала его своим присутствием. — Игра… — Милая, тебе нужен отдых. Думаю, это плохая идея, — он провёл тыльной стороной ладони по щеке любимой. Каждый раз, когда она на грани смерти, его сердце готово разорваться от напряжения и страха, но пока что всё обходилось. — Я хочу… Пожалуйста, Сейджуро…***
— Двадцать пять очков проиграть перед последней четвертью! Вы играть разучились перед сегодняшним матчем?! — тренер негодовал. Двое лучших игроков команды были словно не тут, словно и вовсе не присутствовали на площадке. — Если они не пришли… Наверное, маме снова плохо… — Сакато накрыл голову полотенцем и даже не слушал, что орёт тренер. Все его мысли были заняты другим. — Да… — так же сидел и Сатору. Он сжимал в руке бутылку с водой и пытался проглотить тот ком, что отчаянно пытался вырваться наружу. Он надеялся, что когда придёт в больницу, она всё так же тепло улыбнётся им. — Смотри… Там сзади кто-то стоит? — услышав это, два брата тут же начали озираться, и, обернувшись, они увидели ту, ради которой они и играли сегодня, которую ждали всё это время. Не спрашивая, оба баскетболиста скинули полотенца и побежали к маме. Саюри была в маске, но даже так они знали, что она улыбается. Мама протянула руки вперёд и, когда два её малыша обняли, она стала гладить их по волосам. — Мама… Мы думали, тебе снова стало плохо… — не нужно было сдерживать слёз и эмоций, сейчас можно было всё. — Я же обещала вам, как я могла не прийти? Перерыв скоро закончится. Покажите маме, как вы умеете играть в баскетбол, мои малыши, — она поочередно поцеловала их в макушки и прижала настолько, насколько хватило сил. — Мы обещали победить. Мы сдержим своё обещание… — два великолепных баскетболиста поднялись на ноги и направились в сторону площадки. — Мама, спасибо что пришла, — он сказали это одновременно и глядели вперёд. Их взгляд был полон решимости. Они твёрдо решили выиграть этот важный кубок, первый, но далеко не последний в их жизни. Сейджуро стоял позади Саюри, придерживая коляску. Он положил одну руку на плечо любимой и улыбнулся, глядя на сыновей. Как давно это было. Как давно он так же боролся за титул чемпионов, как давно чувствовал ту сладость победы в первый раз. Началась последняя четверть, и противники были вне себя от удивления, как изменилась игра братьев Акаши. Они играли, словно единое целое, подменяя и прикрывая друг друга, и помогали им в этом их надёжные товарищи, которые были крайне рады возвращению их асов в строй. Особенно радовал капитан, он будто озверел и просто уничтожал противников, забивая мячи один за другим. — Мои малыши… — для неё они всегда будут малышами, сколько бы лет им ни было. Саюри так была рада вновь увидеть баскетбол своими глазами, почувствовать эту ауру, услышать столь знакомые и любимые звуки сирены, скрип кроссовок и удары мяча. Ведь всё это было неотъемлемой частью её жизни. Финальная сирена, и её малыши стали чемпионами, они обещали и сдержали своё слово. Она не могла сдержать слёз радости, её переполняло счастье. Она смогла сдержать своё слово и прожить до этого дня.***
— Тебе понравилась игра? — Рёта сидел на кровати и гладил Саюри по руке. Он старался не показывать эмоций, но как же ему было больно от одной только мысли, что скоро её не станет, что он не смог спасти её. — Да, мои мальчики провели потрясающую игру. Сатору так похож на Дайки, особенно когда играет, — Саюри улыбнулась и, прикрыв глаза, вспоминая, как они играли когда-то все вместе, в школе. Рёта же просто молчал и смотрел на хрупкую руку подруги, которая была вся исколота иглами от капельниц и уколов, от чего приняла синюшный оттенок. Саюри просила, чтобы никто не говорил ничего Дайки, но это было так эгоистично с её стороны. Ведь Рёта прекрасно знал, как Дайки любил Саюри. Возможно и до сих пор любит. Он имел право увидеть её в последний раз. — Ладно, отдыхай. Завтра я ещё зайду, — Рёта поддался вперёд и поцеловал Саюри в лоб. А после поспешил покинуть палату, на ходу набирая номер. — Привет Мине-чи, — Рёта попытался сделать как можно более тёплый тон. — О, привет, Рёта. Что-то срочное? Просто я очень занят сейчас. Может позже поговорим? — Дайки висел под потолком павильона, пытаясь балансировать на тросах. — Да, срочное… — он замялся, всё ещё сомневаясь в своём решении пойти против Саюри и всё рассказать, — она умирает… — Кто умирает? — Дайки совершенно не понял, о чём говорит Рёта. — Я не знаю, сколько ей осталось, всё очень плохо. Саюри умирает, и… — послышались короткие гудки, и Рёта думал, связь прервалась, и перезвонил. — Я еду, — сухо ответил Дайки и вновь сбросил звонок. Рёта лишь тяжело вздохнул и наконец-то опустился в своё кресло. Он считал, что поступил правильно, что Дайки заслуживал быть с ней. Он просто не мог больше скрывать это.***
Саюри лежала на кровати и смотрела на кубок, что стоял на столе, и медали, что висели по бокам. Улыбка до сих пор не сходила с её лица, мальчики показали класс на площадке и сумели победить. Тут внимание Саюри привлёк мяч, что, видимо, забыл один из её сыновей. Она вспоминала то время, когда играла сама, как ловко она умела обращаться с мячом, какие трюки выполняла. Сейджуро недавно вернулся, смотря на жену, просто не мог сдвинуться с места, его будто парализовало. Саюри сейчас играла с мячом, при этом делая финты, и умудрялась ничего не задеть. Однако взгляд у неё был отрешённый, словно она была вовсе не в этой комнате, а где-то далеко… — Саюри… — он знал, что это такое. Он прекрасно понимал, что это предсмертная агония, но он не хотел верить в это, он до последнего стоял на месте и надеялся, что она чудесным образом исцелилась, и теперь всё будет хорошо. Как Сейджуро окликнул её, Саюри остановилась и перевела взгляд на мужа, на мгновение, ему показалось, что она вернулась к нему, что всё ещё тут. Она протянула мяч вперёд: — Сыграем, Сей-чан? — её лучезарная улыбка была точно такой же, как в тот самый день, когда они были маленькими детьми и впервые взяли баскетбольный мяч в руки. Тогда она сказала ему то же самое, с тем же жестом. В следующее мгновение мяч выпал из рук Саюри, и она стала падать на пол. — Прошу… Пожалуйста… — Сейджуро успел поймать её и теперь, прижимая к себе, отчётливо чувствовал, как её сердце прекращает биться, ровно как и мяч прекращал отскакивать от пола. И когда остановился он, умерла и она. Сейджуро прижимал Саюри к себе и просто захлёбывался от слёз. Плач в голос. Всё его тело дрожало, и он не знал, что существует настолько осязаемая душевная боль, от которой хотелось рвать волосы на голове и сдирать кожу с рук. В нём будто что-то разбилось и никогда больше не будет едино. Он потерял самое дорогое, что у него есть, ту, что подарила ему столько счастья и радости, теперь её нет, ровно, как и нет его души. — Ты мне обещала всегда быть вместе! Ты ведь держишь свои обещания! Всегда, но не в этот раз. Она не смогла подняться после такого испытания, она не смогла выкарабкаться, и ничего уже с этим не поделаешь, но она не сожалела ни о чём в своей жизни. За свою недолгую жизнь она повидала многое, сделала многое, испытала многое, и всё это было не просто так. Ведь каждое наше действие, каждое сказанное слово — это не случайность. Этот поступок может изменить жизнь навсегда…***
— Дайки, сынок! Постой! — Сузу спокойно шла по коридору, как неожиданно мимо неё пронёсся её сын, даже не удосужившись поприветствовать мать. Хотя он попросту не заметил её. Все его мысли были заняты Ею. Он бежал настолько быстро, насколько позволяли его ноги. Он так хотел вновь поцеловать и обнять её. Вот он уже видел нужный номер палаты и, подлетев к двери, резко распахнул, чуть не сорвав её с петель. — Саюри! — он обогнул стенку, но не увидел её. Тут был лишь его сын — Сатору. Мальчик плакал, но упорно продолжал складывать вещи мамы в сумку. Он держал её шапку дрожащими руками и периодически всхлипывал. Голос мужчины заставил его вздрогнуть и взглянуть на него. По взгляду сына Дайки всё понял. Он понял, что опоздал, что она ушла от него навсегда, безвозвратно, и он никогда больше её не увидит. Ком подкатил к горлу, а по телу пронёсся холодок, заставляя дрожать. Он просто не мог поверить в то, что её больше нет. Он медленно подошёл к сыну и трясущейся рукой забрал шапку из рук мальчика. Губы предательски дрожали, но он не позволял скатиться слезам, он пытался сдержать рвущийся наружу крик боли и отчаянья. Дайки поднёс материю к лицу и прильнул к ней. Она всё ещё хранила запах и её тепло. Вспоминая её нежные прикосновения, её поцелуи, он пытался зарыться в эти воспоминания, забыться, уйти туда, к ней. Он упал на колени и, уткнувшись в её шапку, закричал. Его крик рвал душу на части, заставляя вздрагивать от каждой новой истерики. Он задыхался от этой боли, пытался делать вдох, но воздух обжигал лёгкие, принося ещё больше страданий. Дышать было невозможно… Сузу стояла в дверях и, прижимая ко рту руки, старалась не плакать. Видя то, как её ребёнок мучается, страдает, и она ничего не могла сделать, от этого становилось лишь хуже. Сатору присел рядом с Дайки и приобнял его за плечи. Он прекрасно понимал, что он искренне любил маму, что если бы не дедушка, то они бы жили себе вместе с ним, и у них была бы совсем другая жизнь. Но прошлого не вернуть, да и сказать, что у него была плохая жизнь, он не мог. Наверное их семья была именно той, о которой пишут книги, рассказывают, ставят в пример. Но теперь он должен был поддерживать связь с настоящим отцом — с Дайки, ведь так хотела мама, это было её последнее желание…***
— Я никогда не думал, что переживу дочь… — Райто больше не мог ни плакать, ни заливать в себя саке. С того самого момента, как он узнал, что дочь обречена, он не мог поверить в это и искал всевозможные способы, чтобы излечить её. Что он только не пробовал: и народную медицину, и шаманство, какие-то обряды, он даже пытался вызвать демона, чтобы заключить сделку на продажу своей души. Естественно, последнее было в пьяном бреду, и ничего у него не вышло, и не могло выйти. Он похоронил любимую жену, сына, а теперь и дочь. Его Кнопку, которую он так трепетно всегда оберегал, которую любил больше жизни, и сейчас он не знал, сможет ли жить с этим, или же его сердце не выдержит этого. Он не мог находиться возле места захоронения дочери, поэтому он просто сидел в машине и ждал, когда они уже уедут отсюда. Отвлёк его от раздумий высокий парень со смуглой кожей. Этот парень очень напомнил Райто, его старшего внука, а после в голове старого человека вплыл образ и воспоминания о том дёрзком и смелом мальчике, что пришёл в логово дракона и просил руки его дочурки. — Вот ведь негодница… Всех обманула, — теперь ему стало понятно, почему она так яростно защищала его и оберегала. Так это тот, что испортил его дочурку. Ну, не стоило ворошить прошлое. Что было, то было… Райто откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Было ли это его расплатой за старые ошибки?***
— Саю-чи, я хранил этот рисунок, и вот теперь возвращаю его тебе. И прости, я не смог спасти тебя… — Рёта подложил рисунок, что когда-то давно на уроке, ему нарисовала Саюри. Они ещё были такими молодыми и глупыми. Сходили с ума, могли ночам играть в приставку, а потом спали на уроках. Тот учебный год был для Рёты самым весёлым и запоминающимся. Он никогда не забудет, как они с его теперешней женой разрисовали его лицо, и как потом долго смеялись, не забудет и то, как она заботилась о нём, как они ходили вместе по магазинам и могли часами выбирать продукты. Они были очень похожи. Она была для него словно любимой младшей сестрой, он будет помнить… — Слыш, Ямагути, ты там мне местечко пригрей. А то я сомневаюсь, что попаду туда же, куда и ты, без посторонней помощи, — Асуми держала за руку Рёту и старалась не плакать, но слёзы предательски скатывались по её щекам, обжигая кожу. Слишком дорога ей была любимая подруга, и лишь благодаря ей, Асуми не скатилась по кривой дорожке, лишь благодаря Саюри она стала той, кем являлась. — Мама… Мы никогда не проиграем. Мы будем играть и побеждать всегда ради тебя, — Сатору старался сдерживать слёзы, что не сказать о Сакато, который уткнулся носом в плечо брата и никак не мог успокоиться. — Зато она теперь не мучается… — и всё же это было выше него, одной рукой он прикрывал глаза, а второй приобнял брата и повёл к машинам, оставив отца одного. Пустоту, что образовалась внутри, уже ничем не заполнить. Слишком многое она значила в его жизни, она была для него всем. И он не знал, как теперь жить. Те три дня, что готовились к похоронам, он провёл в какой-то прострации, не замечая никого и ничего вокруг. Он лишь ходил по их комнате из угла в угол и не мог найти себе места. Для него больше не было места в этом мире. Места, куда он мог прийти после работы, а его там ждали с горячим ужином, с тёплыми объятьями и нежным поцелуем. Больше не будет всего этого. А он не ценил этих замечательных минут, когда она была жива. Он считал, что это обыденность и повседневность. А сейчас готов был отдать всё, чтобы хоть раз почувствовать её губы. Он помнил, как впервые поцеловал её тогда, в беседке, в саду, теперь уже их дома. Он помнил всё до мельчайших деталей. Ту ночь, когда они впервые познали друг друга. Момент, когда он стал самым счастливым на свете, он тоже помнит. Момент, когда он стал отцом. Говорят, достойные люди уходят рано, и это прямое тому доказательство. Дайки шёл между надгробными плитами, докуривая сигарету, а в другой руке держал букет белых калл — её любимые цветы. Он терял её дважды и дважды хотел свести счёты с жизнью, но в этот раз всё иначе, в этот раз больно не ему одному, и возможно, нет, точно, Сейджуро во много раз больнее, чем ему, от этого Дайки было легче. А он так хотел когда-нибудь приехать со своими детьми к ним в гости и просто посмеяться над молодостью, но увы. Хотя кого он обманывает, он никогда бы не смог быть ни с одной девушкой, кроме неё. Лишь она знала о нём всё без остатка, знала, что он любит, чего хочет, чего боится, она знала всё. Он никогда больше не сможет кому-то открыться так же, как и ей. Он всегда будет помнить всё до последнего дня, что они провели вместе, все без исключения. Дайки наклонился и положил букет цветов рядом с другим, почти таким же. Он не сомневался, этот букет принес Сейджуро. Дайки выпрямился и выпустил клубы едкого дыма в воздух. — Ни тебе, ни мне… — Дайки попытался разбавить угнетающую тишину, но, кажется, это не особо помогло, потому что Сейджуро так и продолжал стоять и смотреть на её надгробие. — Заедешь к нам? Я отдам тебе коробку, что просила передать Саюри, — Сейджуро не стал комментировать то, что сказал Дайки. А ведь он очень хотел сказать, что уж лучше бы тебе, чем вот так вот. — Да… Остальное время они молчали. И когда сказали, что пора бы уже уезжать, мужчины так же шли в тишине. Просто каждый думал о своём. О том, что теперь ему делать и как жить дальше?***
— Знаешь, Сейджуро, мы могли бы быть отличными друзьями, — сколько выпито алкоголя, не знали оба, но они были настолько пьяны, что не могли даже подняться на ноги. После того, как Сейджуро передал коробку, он предложил Дайки выпить. Всё же, он держит своё обещание. И какие бы разногласия их раньше ни касались, сейчас их объединяла одна трагедия. — Да. Если бы ты не был таким тупым, — Сей наплевал на правила приличия и хлестал виски прямо из бутылки. Да тоже делал и Дайки. — Слышь, мелкий дрищ, за базар ответишь! — Я тебе то же самое могу сказать! — а после взрослые мужики ударили друг друга по плечу и опять приложились к бутылке. — Как же я любил её, ты бы знал, — Дайки закрыл глаза ладонью и пытался совладать с эмоциями, но у него этого не получалось. Даже алкоголь не помогал, а лишь чуть-чуть притуплял эту боль. — Я знаю Дайки, я знаю… Но ничего уже не изменить, её больше нет…
