Бей моё сердце

Пробуждение было резким и болезненным. Ещё секунду назад я чувствовала себя спокойно, умиротворённо, как и бывает во сне, но вдруг мне показалось, что времени нет, что мне нужно куда-то торопиться, и опоздать нельзя. Я аж подпрыгнула, тяжело дыша, и тут же застонала от нахлынувшей со всего тела боли. - Ты бы так не вскакивала. Я бы вздрогнула, но в таком состоянии мне было откровенно до лампочки. Тем более, что я сразу признала Тобиаса. Он был совсем рядом, устроился на стуле и серьёзно смотрел на меня, не улыбаясь даже уголком губ. Неужели всё так плохо? Так вот он какой, лазарет Бесстрашных. Что ж, я должна была тут побывать. - Сколько времени прошло? - Три часа. - Отлично, - я облегчённо откинулась обратно на кровать. – Ну? - Что «ну»? - Кто победил? – усмехнулась я, кидая косой взгляд на брата. Тот моего юмора не оценил. - Эрик знает. И благодаря моей врождённой сдержанности, - Тобиас закатил глаза, - все остальные тоже. - Это было лишь вопросом времени, - я постаралась дотянуться своей рукой к его и чуть сжала его пальцы. Он мигом переплёл их, как в старые добрые времена. Это помогало успокоиться. Тобиас с минуту хмуро смотрел на меня, а я на него, стараясь угадать, о чём он думает. - Тебе следует уйти отсюда, - наконец безапелляционным тоном выдал он. - Нет, - тут же отозвалась я. Чего-то подобного я и ждала. - Да. - Нет. - Да. - Ты же знаешь, мы так до рассвета можем продолжать. - Как ты не понимаешь? – брат откинул мою руку и поднялся, начиная вышагивать вокруг кровати. – Эрик не оставит тебя в покое. - Как он, кстати говоря, додумался? Брат скривился. - Скажем так, ему помог наш отец. Они встретились во время обхода Эрика в Отречении, и Маркус, - лицо Тобиаса больше было похоже на лимон, когда он произнёс имя нашего отца, - поинтересовался, как там его дочь поживает. - Он это специально, да? – устало вздохнула я, прикрывая глаза. Даже сейчас Маркус умудряется сделать всё хуже, чем было. - Не знаю. Но факт остаётся фактом: стараниями Эрика до окончания инициации тебе не дожить. - Тоже мне напугал. - Может, я как-то неясно выражаюсь? - А вот не надо на меня давить! - Упрямая, как ослица, - со злостью выпалил Тобиас, и было видно, что он хотел выругаться более крепко. - Вся в тебя. Слёзы обиды жгли глаза. У меня и так, по сути, нет здесь никого, кто поддержал бы меня, помог справиться. А тут и Тобиас начинает давить, заставлять меня ломаться. Спасибо, мне и Питера вполне хватало. Четыре, похоже, понял, что перегнул палку, и дёрнулся в мою сторону. - Чарли… - Уходи, - прохрипела я, стараясь на него не смотреть. Прошло то время, когда я бегала к нему в комнату и плакала в его майку, пока он ласково гладил меня по волосам и говорил, что всё закончится. И я, и, самое главное, он, изменились, и времена теперь другие. Теперь он сухой Бесстрашный, который ищет бойцов, а не соплежуев, которые проигрывают буквально через пару секунд после начала боя. - Чарли, я не… - Уходи уже, - всхлипнула я и уткнулась носом в подушку, накрываясь одеялом. Каждое движение отдавалось неприятными ощущениями, но сейчас было совсем не до этого. Через несколько секунд я почувствовала лёгкое поглаживание по спине, и слёзы покатились ещё сильнее. Какое я всё-таки жалкое создание. - Я просто не хочу смотреть, как ты умираешь, и понимать, что я ничего не могу сделать. Снова. - Эй, убогая! Я прикрыла глаза, молясь всем Богам, чтобы он обращался не ко мне. Конечно, было не очень честно навлекать издёвки Хэйеса на Трис даже в своих мыслях, но мне сейчас было настолько плохо, что терпеть ещё и Питера было невозможно. Несмотря ни на что, на следующий же день я нарушила постельный режим и пришла на общую пробежку неофитов, да ещё и раньше всех. Чувства у людей были смешанные: кто-то презирал меня за то, что я оказалась сестрой Тобиаса, и им казалось, что у меня какое-то преимущество перед ними. Иногда поражало, насколько человек может быть слеп. Ведь вчера всем должно было стать предельно ясно, что я отличаюсь от остальных только тем, что мне приходится ещё хуже. Кто-то же, как Трис или Кристина, смотрели сочувствующе и спрашивали, не рано ли я вернулась. Если они судили по лицу, это было меньшим из зол. Грант только разбил мне нос и губу. Основные удары пришлись по ногам, спине и животу. Питер, который всегда бежал впереди всех на утренней пробежке, на этот раз отстал к самому концу, чтобы обрадовать меня своим присутствием. - Я удивлён, что ты ещё с нами. Мне казалось, ты там и сдохла. - Не доставлю тебе такого удовольствия, - хмыкнула я, припоминая ему его же фразу. - Не очень честно было выставлять против тебя такого парня, - задумчиво протянул Хэйес, не сбавляя темпа, в то время как я еле плелась (это в самом конце!). После какой-то минуты пробежки мне хотелось упасть и умереть, что уж говорить о двадцати? Я исподлобья кинула удивлённый взгляд на парня. Он что, жалеет меня? Оказалось, я, как всегда, ошибалась в его добрых побуждениях. - Ты бы и с хомячком не справилась, не то что с ним. Я закатила глаза и постаралась вырваться вперёд, подальше от него и его общества, но Питер Хэйес был слишком настойчивым. И слишком хорошо бегал. - Если тебе интересно моё мнение… - Неинтересно. - …это выглядело довольно жалко. Я поджала губы. Мне и так стоило недюжинных сил, чтобы вернуться и тренироваться наравне со всеми, а тут ещё этот. - Мне плевать, что ты думаешь. - Хотя, - Питер будто не обращал никакого внимания на мои слова. Он смотрел наверх, в небо, выглядя сейчас как задумчивый мыслитель. - Насколько я знаю, вы в Отречении привыкли к побоям. Слышал, вас избивают родители. Неприятно, наверное, а, убогая? - Заткнись, - я остановилась и схватила Питера за майку, заставляя его прервать пробежку вместе со мной. Он с усмешкой смотрел на меня сверху вниз, делая удивлённое лицо. Но было в нём что-то такое… не расслабленное, каким он пытался казаться. Он не был спокоен, он злился. Но чем я перед ним виновата? - Ты ведь поэтому и убежала из своей милой фракции, да? – Хэйес склонился к моему уху и, уже не скрывая свою злость, зашептал дальше: - Скажи, твой отец тоже бил тебя? А мать? Меня пробивала мелкая дрожь, но я не могла с ней справиться. Он может сколько угодно смешивать с дерьмом моего отца, я готова даже помочь в этом. Но поднимать свой грязный язык на мою мать? Одной рукой всё ещё цепляясь за его майку, я постаралась второй попасть кулаком по его лицу, но удар был с лёгкостью блокирован. Хэйес чуть сжал мои пальцы, и я еле удержалась от стона. - Знаешь, меня настолько тошнит от тебя, ты и представить себе не можешь, - Питер вдруг отпустил мой кулак, вырвал свою майку из моих пальцем и отошёл на шаг, прожигая меня презрительным взглядом, и выплюнул мне в лицо очередное: – Убогая. Затем развернулся и побежал вслед за давно вырвавшейся вперёд группой. В который раз за последние сутки слёзы сами собой подступают к глазам? Я ненавижу его. Но больше всего я ненавижу саму себя.