(С)ветлячки

      Лоскуты небес разорваны и заполнены мертвенной тишиной, слишком тяжелой, чтобы расслышать в ней приглушенный крик. Небо молчит и давит с такой силой, что даже ветви деревьев заметно склоняются к земле. В Изумрудных могилах они помнят о каждой жертве, олицетворяя её в своей недоступной и величественной вышине.       Абелас прикасается к одному из них, одиноко растущему около заброшенных эльфийских руин. Покрытая рубцами сухая кора оживает под его ладонью, а из незатянутых ран, тонкой лентой выходит смола: вязкая и прозрачная, отражающая воспоминания и твердеющая очень медленно, прямо возле цветов на земле. Ползучие лозы скрывают шрамы, и Абелас прикрывает глаза, забывая о раненном небе. Он больше не спит, сохраняя память о минувшем, он собирает новые образы, которые звенят на натянутых струнах, пытаясь вернуть то, что было забыто, но выжило не только в нем, но и в немногих других. Вернуть и сохранить. Инквизиция разводит лагерь за водопадом, и к утру дым не успевает подняться выше тлеющего костра, он исчезает в тумане. Люди уверены в своей победе, вера их стальна и прочна, как невидимая ограда, всегда придающая сил для следующего шага она ощутима в них и обнажена в своей искренности.       Абелас верит в Митал, каждое его действие заклеймено её волей, но он, почему-то, отстраняется и падает, когда Инквизитор спрашивает его о сновидениях. Он не может ответить ему, но ему и не нужно, ведь его понимают. Инквизитор касается губами его лба, словно желая приятных, наполненных красками снов. От него пахнет небом после грозы, не таким отяжеленным болью, а чистым и бесконечно светлым.       Абелас знает, что скоро все закончится, знает, что Инквизитор справится, но ему нельзя забывать о своем долге.