На часах был ровно октябрь...

Я не помню, как я добрался до дома. Сегодня был тяжёлый день, кажется, хуже уже быть не может, но как же я ошибался. На пороге моей комнаты стояла моя мать. Она увлечённо говорила по телефону и, кажется, не замечала ничего вокруг. -….ой, ну всё Джерард пришёл, я потом тебе позвоню, целую, - тишина, как и одиночество бывает разной. Иногда она заставляет тебя лезть на стенку и выть в голос от невыносимой тоски. Иногда она бывает давящей, словно тяжёлый шкаф, придавливая тебя к земле. Иногда она бывает уютной и наполненной смыслом даже больше, чем разговор, а иногда она бывает неловкой, такая тишина может быть только тогда, когда одному из вас нужно сказать, что-то очень важное, но… - Джерард… я… мне… Оу, многообещающе… я впечатлён. За целых четыре месяца она сказала мне три слова. Да ещё и по имени назвала, хотя я бы тоже не разговаривал со мной, будь я на её месте. Она и сейчас немного боится меня, это видно по некоторым мелочам. Руки то сжимают, то разжимают корпус телефона - волнуется и подбирает слова, не смотрит в глаза, от напряжения подёргивается правая часть губы, плюс ко всему, учащённое дыхание. - Мы уезжаем… До меня не совсем дошёл смысл слов, которые она произнесла. Мы уезжаем. Мы уезжаем. А под мы она подразумевает… и меня тоже? - Я никуда не поеду. - Сынок, тебе нужно сменить обстановку. Я переживаю за тебя. Тебе там будет лучше… Второй раз за день я опять просто сорвался. В меня как будто кто-то вселился. Со стороны это наверно выглядело жутко. Бледный, тощий и до ужаса растрёпанный парень то сжимая, то разжимая кулаки подходит всё ближе к испуганной на вид женщине. В глазах парня плещется ярость, зрачки расширины и заволочены дымкой. Он заносит руку, как для удара, и, с воплем отчаяния и отвращения к самому себе, ударяет по косяку справа от женщины. Та в свою очередь на секунду даже перестала дышать и крепко зажмурилась, видимо, предвидя удар по лицу. Ярость так и не отпустила меня, и со злостью в голосе я всё таки бросил ей в лицо фразу, которая стала последней перед тем, как я ушёл. - Мне никогда больше не будет лучше. Знаешь, где мне будет лучше? В могиле с ним. Я мёртв, мама. Я умер, когда признался ему в любви. Я пуст. Я настолько пуст… С этими словами я вышел вон из квартиры. На лестнечной клетке, я слышал надрывные рыдания матери, от чего моё сердце сжалось ещё сильнее. Вы знаете, какого это: чувствовать пустоту внутри себя, ощущать, как она давит тебе на рёбра? Это странно, чертовски странно.