Hell Bent/ Безрассудная

На какой-то миг, после того как Рубен толкнул дверь, он не узнал свою жену. Что само по себе смешно. Но она смотрела на него так, как будто видела его впервые. Впрочем, это продолжалось только в течение нескольких секунд, а затем «Лейси» вернулась. Или она просто продолжила быть собой, в зависимости от того, с какой точки зрения это рассматривать. Когда она прошла мимо него, ее запах коснулся его, и он ожидал, что почувствует обычную реакцию на ее близость: как желчь подкатывает к горлу и его внутренности сжимаются в тугой комок, но этого не произошло. Их глаза встретились, и тут-то это и всплыло — та обида, которая всегда находилась там, в глубине его души. — Идем, — он выплюнул это слово, и она вздрогнула едва заметно, как если бы она не ожидала его. Это заставило его еще сильнее удивиться. Это странное поведение продолжалось уже слишком долго, и видит Бог, он был сыт этим по горло. Она шла, как будто она не была уверена, куда идти, и он постепенно терял терпение. Когда они добрались до подножия лестницы, он прошел мимо нее и пошел вперед, не в силах уже идти с ней. Бей сидел за столом и ждал их, как всегда. Его глаза казались такими огромными на маленьком лице. Каким же он выглядел растерянным! Именно это разозлило Рубена больше всего. Он пододвинул ей стул, и Лейси села напряженно и медленно, и ему отчего-то показалось, что она испытывает угрызение совести. Впервые, должно быть. Но она не елозит по стулу, как она обычно делает, чтобы его разозлить. Она-то думала, что действует незаметно, но он знал все ее уловки, применяемые, чтобы свести его с ума, и, хотя он чувствовал, что это было неприятно, ему удавалось игнорировать ее попытки вывести его из себя. Сегодня она была напряженной, как перепуганное животное, и он уставился на ее шею и плечи, посмотрел на то, что она назвала прической, забыв на мгновение отпустить ее стул и отойти. Его так и подмывало задать ей вопрос о том, почему же она выглядит такой виноватой, но пока мальчик находился рядом, он не стал бы делать ничего подобного. На мгновение, не дольше, он вспомнил то время, когда все было по-другому. Когда вытаскивая стул для нее, он показывал ей свое уважение и любовь. А не автоматически. И его пальцы дрожали, стоило ему только вспомнить, как он прикасался к ней. Воспоминание исчезло, стоило ему сесть, а она смотрела на него, как будто вспомнила что-то подобное. Но вспомнив о своей к нему ненависти, она вновь стала сама собой, сменила позу, положив локти на стол и закинув ногу на ногу. Он ничего не сказал. Его сын смотрел на нее, он тоже заметил, и сердце Голда болело за его мальчика. Он просто хотел принадлежать, и не знал, что он проиграл борьбу за свою любовь давным-давно. Все они проиграли. Он не был уверен, способна ли Лейси, вообще, на любовь. — Привет, мама, — сказал Бей наигранно, как будто он на самом деле рад видеть свою мачеху. Его сердце она разбивала не раз, потому он не мог приветствовать ее искренне. — Привет, Бей. Как прошел твой день? Вилка, которая находилась уже на полпути ко рту, выскользнула из руки Голда. Он не был уверен в том, что только что произошло. Бей смотрел на нее, как будто она на самом деле самозванка, и Голд знал, что она вполне может ею быть. Стук столового прибора, упавшего на тарелку, заставил ее вздрогнуть, и она нахмурилась. — Ты в порядке? — Всё отлично. Он прорычал эти слова. Ему захотелось еще сильнее, чтобы ужин поскорее подошел к концу. Тогда у него появится возможность расспросить ее и выяснить, что она сегодня делала. Но, во-первых, они должны сидеть вместе на этом ужине и он не должен торопить события. Он использовал это время, чтобы посмотреть на ее, прищурив глаза, гадая, что именно за интриги она затеяла и что заставило ее так неожиданно проявить интерес по отношению к его сыну. Бей недоверчив, и хотя ему только семь, он уже не раз попадался на ее трюки ... но не на те, что они были сегодня. Ее попытки создать разговор ни к чему не привели. Бей проговорил несколько отдельных слов, глядя в свою тарелку, и Лейси отказались от своей игры через некоторое время. И хотя Голд ждал, когда ужин закончится, на этот раз всё закончилось быстрее, чем обычно. — Ты можешь подняться наверх и посмотреть мультики полчаса, Бей, — сказал он, и его сын ускользнул, он был только рад сбежать из-за обеденного стола. Лейси положила свою салфетку на стол и хотела встать, чтобы улизнуть так же, как и делала каждый вечер. — Останься, — сказал он, и холод собственного тона не пугал его больше. — Я хочу поговорить с тобой. Она смотрела на него так, как будто ожидала, что он прыгнет на нее и ее толкнет назад, а затем, может быть, ударит ножами по рукам, чтобы пригвоздить их к столу. Он поднял бровь, и она медленно опустилась обратно на свое место. Он ожидал, что она отпустит несколько неприятных комментариев, скажет что-нибудь в духе «пошел к черту или оставь меня в покое», но она просто смотрела на него ожидая. — Где ты была? — спросил он, и она прищурилась, посмотрев на него так, как будто пыталась обнаружить тайный смысл его слов. — На приеме у доктора Хоппера. Она была хорошей лгуньей, и он бы поверил ей, может быть, не окажись эта ложь такой небрежной. Он задался вопросом: а не пила ли она вновь? Обычно ее ложь намного лучше. — Видишь ли, дорогуша, это неправда. Он сделал паузу, наблюдая за ней, и решив дать ей несколько секунд, чтобы она могла понять, что уже попалась. Зрачки ее глаз расширились, и он увидел что-то, похожее на панику. Но Лейси так просто не паниковала, и она всегда могла совладать с собой. Или, может, порой рычала, он не был уверен в этом относительно нее никогда. — Нет, это правда. Голд мял салфетку в руке, прижимая ее плотно, чтобы избавиться от ощущения липкости, образующейся на его ладони. Хотя были потом формирования на его коже, он дрожал от холода. Она должна пересмотреть эту ложь. — Что ж, а почему же тогда доктор Хоппер позвонил мне сегодня и сказал, что ты отменила все приемы на ближайшие шесть недель? Она побледнела, и ее зрачки снова расширились, как будто она не могла поверить, что кто-то выдаст ее. Не то что бы у Хоппера был выбор, он же всего лишь мягкотелый таракан. — Разве это не приватно? Конфиденциальность между доктором и пациентом? — Не говори мне, что ты удивлена, дорогуша. Так, где же ты была? Она смотрела на него, облизывая губы. Затем снова поднялась, положив руки на столе и немного нагнувшись. Это было уже больше похоже на нее, когда она готова к истерике. Он приготовился к ее ядовитым словам, но она не стала кричать. Вместо этого она смотрела ему прямо в глаза, и по частоте сердцебиения можно было понять, что он в шоке. Он не мог вспомнить, когда в последний раз она смотрела на него так. — Я не собираюсь тебе отвечать, Рубен. А сейчас, извини, мне нужно отдохнуть. Она отвернулась и направилась к двери. Он все еще не знал, почему она выглядела такой виноватой, но он понимал, что вряд ли сразу же найдет причину ее странного поведения. К счастью, он терпелив. А Лейси была, какой угодно, но ни терпеливой, ни умной. — Еще кое-что, дорогуша. Она замерла и повернулась медленно и смотря на него с подозрением. — Принесешь мне пино нуар, пожалуйста? Он кивнул на винную стойку, и она проследила за его движением взглядом, как будто у нее не было ни малейшего представления о том, что он имеет в виду. И он ожидал, что она скажет ему, чтобы он «сам принес себе это проклятое вино» (только не таким изысканным языком), но, к его удивлению, она взяла бутылку вина и вернулась к нему, стараясь не подходить слишком близко, затем поставила бутылку на столе перед ним. Но, когда она хотела уйти, он схватил ее за руку. Она вздрогнула, и он не мог винить ее в этом. Они почти никогда не касались друг друга. Контакт с ее кожей потряс его на короткое время, отнял дар речи, и он почувствовал, как возникло тепло на том месте, где они соприкоснулись. Он пытался сохранить свою хватку нежной, не желая держать ее слишком крепко, чтобы она смогла вырваться, если захотела бы. Но она этого не сделала. Это потрясло его почти так же, как и само прикосновение. Она даже позволила ему притянуть себя поближе. — Пожалуйста, подумай о возобновлении приемов, Лейси. Доктор Хоппер волнуется за тебя. Он посмотрел на ее руку и на ногти, окрашенные в этот некрасивый синий оттенок, и почувствовал ее дрожь. — Это предложение? Или угроза? — Просьба. Она вытащила свою руку из его захвата и потерла ее рассеянно. Он почувствовал желание сделать то же самое, чтобы избавиться от ощущения, схожего с тем, которое появляется после того, как кусают муравьи. — Я подумаю над этим. В это время, когда она повернулась и пошла прочь, он не удержал ее. Он лишь смотрел на бутылку, стоявшую перед ним, и ощущал странное чувство зуда под кожей. Она была настолько слепа в своей боли, так эгоистична. Сначала он был в состоянии разобраться в ситуации, в состоянии принять, даже когда он ненавидел ее за саму возможность ощущать эту дикую боль. Он даже ненавидел ее и сейчас, спустя два года, потому что она все еще не отказалась от той боли. Он знал, что обнаружил, когда он вынес ее из своей комнаты в день смерти их дочери. Он увидел ее тогда и всё понял. Но это не помешало ему ненавидеть ту боль, и он ненавидел и ее за это. Он хотел этого ребенка даже больше, чем она, но она одна осталась жить в аду из боли и сожаления... день за днем, а он... С этим просто ничего нельзя было поделать. Он знал, что он должен прекратить обижаться на нее. Но после того как она потеряла свою дочь, она начала ненавидеть Бея за то, что он жив. И это то, чего Голд никогда не мог простить. Он открыл бутылку и поднял бокал, зная, что Лейси сделала то же самое в своей комнате наверху. Вновь и вновь он задавался вопросом, почему он не мог отпустить прошлое.