Hell Bent/ Безрассудная

Это не заняло много времени у Белль, чтобы выяснить: жизнь Лейси была несчастной. И она задумалась, а вернется ли Лейси когда-нибудь вообще. Дом наполнялся зловещей тишиной, пристававшей к коже, как липкая вата, и медленно душившей ее. В доме был только один телевизор, который находился в спальне. По вечерам, после ужина, Бею разрешалось посмотреть полчасика любимые мультфильмы, и к нему довольно часто присоединялся отец. Белль знала лучше, что лучше туда не соваться. Помимо этого телевизора, больше ничего не было. Ни CD—плеера, ни проигрывателя, ни радио. У Лейси не было даже ноутбука, и Белль стало интересно, чем же ее сестра, у которой была зависимость от телевизора и которая не могла дышать без музыки, вообще, занималась. Как бы то ни было, но, казалось, что Лейси в основном спит целыми днями. Рубен поднимался рано утром, будил сына, делал ему завтрак, а затем они оба покидали дом. Белль знала это, потому что она не проспала ни одной секунды в первую ночь, проведенную в доме Лейси. И она всё еще не спала, когда муж Лейси и ее пасынок встали утром и ушли из дома. Спустя какое-то время пришла экономка и взяла на себя…всё. — Тебе и пальцем не надо шевелить. Хелен убирается в доме и готовит, — помнится, сказала ей Лейси. И когда Бей приходил домой из школы, Хелен заботилась и о нем. Единственной неподвижной точкой в жизни Лейси был ужин с Рубеном и Беем по вечерам. Но судя по тому первому ужину, на котором Белль присутствовала вместо Лейси, это вовсе не было похоже на семейный ужин. Она заметила, как отец с сыном отреагировали на ее вопрос — достаточно невинный — и задумалась, а говорила ли Лейси, вообще, с кем-либо. Узнав, что сестра отменила свои приемы у терапевта (и, выяснив, что это так называемый врач не придумал ничего умнее, чем рассказать об этом ее мужу) Белль очень удивилась, потому что это дало ей понять: в планы Лейси это разоблачение не входило. Конечно, ее терапевт выяснит сразу же, что она никакая не Лейси, уж намного быстрее, чем кто-либо из этой странной семьи, учитывая тот факт, что никто даже не разговаривает с сестрой. Но все же, отмена приемов была тем еще промахом. Когда Рубен сообщил ей об этом, Белль была уверена, что ее обман раскрылся, и он понял, что на самом деле разговаривает не со своей женой. И она была немного не в себе — потому что у нее не было ни малейшего представления о том, как многое изменилось в Лейси, как в отличие от той прежней Лейси ее сестра стала лишь тенью былой Лейси. Помимо удушающей тишины этого дома и странной семьи, самым печальным было именно это. Они перестали видеть друг друга. Даже тогда, когда она согласилась заменить Лейси на шесть недель, она ожидала, что так или иначе, что она даст своей сестре, может быть, день — два, чтобы она привела себя в порядок. Но так она думала, пока не поняла, что никто не заметит отсутствия Лейси, потому что ее сестра перестала существовать в этой семье уже давным-давно. Не только комната, в которой она жила, была пустой. Дом и люди в нем жили своей обычной жизнью, и Лейси не было места в ней. Белль начала чувствовать себя больной еще в начале первой недели, начала чувствовать себя обособленной, изолированной. И сердитой. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так сильно сердилась. Это не было ни семьей, ни домом. Настоящая тюрьма. Лейси необходимы границы, Белль знала это лучше, чем кто-либо, но гораздо важнее для Лейси было чувствовать себя любимой. И одного ужина с мужем Лейси и его сыном оказалось достаточно для Белль, чтобы понять: эту семью переполняет ненависть. И, несмотря на то, как он попытался сделать вид, будто бы волнуется за Лейси, Белль не могла не чувствовать, что та находится под его контролем. Как он взял ее за руку в первый же вечер, как он разговаривал с ней ... все это было так холодно, без эмоций. И Белль понимала, что как ни обособлялась Лейси от этого семейства, ее супруг всегда закрывал глаза на то, что она делала. Это было странным в лучшем случае. И пугающим. Но Белль доверяла Лейси достаточно, чтобы не позволить ей уйти слепо в условия контроля и издевательств. И она была свободна, чтобы покинуть дом для того, чтобы выйти куда-то и сделать что угодно. Никто не спрашивал ее о том, куда она уходила или что делала – если это было не за пределами дома. Но опять же, может быть, Рубену не нужно и спрашивать, куда она уходила, когда она вышла из дома. Может быть, он знал. В доме, однако, как Белль выяснила вскоре, Хелен была такой же надзирательницей, как и экономкой. Когда она захотела поприветствовать Бея в первый день, когда он пришел домой из школы, женщина встала на ее пути и сказала ей, что мальчик должен закончить свою домашнюю работу в тишине и покое. Когда Белль отметила, что она, возможно, могла бы помочь с домашней работой, Хелен дала ей знать, что она вполне способна сделать это сама, что на самом деле это с ее помощью работа выполнялась долго, к тому же экономка должна была позвонить мистеру Голду, чтобы спросить его об этом. Белль отступила, но до конца дня у нее во рту оставался привкус горечи. Когда же она захотела пойти в комнату Лейси, неся тарелку с бутербродом, потому что ей была ненавистна сама мысль о принятии пищи вблизи от этой драконихи, да и слезы кололи глаза, Хелен встала на ее пути снова. — Миссис Голд, Вы же знаете, что Вам нельзя брать это с собой наверх, — она сказала несколько снисходительно. Белль перевела взгляд с Хелен на свой бутерброд и на мгновение растерялась. — Что брать наверх? — переспросила она, и Хелен подняла брови вверх и слегка наклонила голову набок. Затем, двигаясь подобно гигантскому черному пауку, она подобралась к Белль и выхватила тарелку прямо из ее рук. Белль наблюдала за тем, как она уносит тарелку в столовую и ставит ее на стол, а затем подтягивает к столу стул и ждет, когда она подойдет и сядет. Ее взгляд встретился с взглядом Бея, сидевшего за кухонным столом и писавшим что-то по учебе. Мальчик наблюдал за этой сценой со смесью любопытства и ликования. Как будто бы ему доставляло удовольствие видеть ее унижение. Его взгляд заставил Белль задаться вопросом: что за роль сыграла Лейси в создании этого ледяного замка неприступности и разобщенности? Она отвела взгляд от мальчика, чье внимание заставляло нервничать и вызвало чувство неловкости, и она последовала молчаливому приказу Хелен, сев в столовой и приступив к трапезе. Она с трудом могла жевать и глотать, и ей казалось, что она задыхается отчего-то противного, волосатого... а вовсе не ест бутерброд. Может быть, Лейси вовсе не нужно было, чтобы она притворялась ею во время ее отсутствия. Может быть, ей нужно было вырваться из этой клетки... Она удивилась, что Рубен не сказал ей ничего за ужином, потому что была уверена, что Хелен рассказала ему обо всем, что происходило. В этот раз она вела себя иначе, после вчерашнего опыта она уже не пыталась заговорить ни с Беем, ни с мужем Лейси. Ярость клокотала в глубине ее души, и она не могла дышать, не то, что есть. Это было чувство, которое она помнила с давних пор. Часто ее отец, устававший от близнецов, направлял свою злобу на Лейси, ту, которую он считал «плохой девочкой». В действительности же они обе были одинаково неуправляемыми и обе обменивались своими идеями по поводу шалостей. Но Лейси была легкой мишенью, более уязвимой, более хрупкой. Конечно же, ее всегда выбирали для обвинений. Белль до сих пор чувствовала горечь сожаления к отцовской несправедливости. То же самое чувство она испытывала и сейчас, ощущая, как всё внутри нее сжалось в тугой комок, сдавив легкие, как камень с острыми краями. Она не встала из-за стола в этот раз, и муж Лейси посмотрела на нее, как будто он увидел ее в первый раз. — Как прошел твой день? — спросила Белль и на мгновение испугалась того, что его хватит удар. Она хотела выяснить как можно ненавязчиво, что происходит, но, казалось, каждое слово, слетавшее с губ Лейси, было подобно неуклюжему взмаху топора. Рубен промокнул уголок губ салфеткой. — Чего ты хочешь, Лейси? — спросил он, кладя салфетку рядом с тарелкой, и Белль поняла, что должна была создать план, выучить речь наизусть и прикинуть примерный сценарий для того, что могло бы произойти, прежде чем бросаться в битву. Но уже было поздно. — Я просто хотела узнать, как прошел твой день. Нельзя спросить? Она вздрогнула, когда он отодвинул свой стул и встал на ноги, схватив свою трость и тяжело опираясь на нее. Ей пришлось напрячь шею, чтобы смотреть на него, и она почувствовала себя маленькой. И уязвимой. — Это не то, что тебя обычно волновало. Так что прости за то, что немножко удивился таким внезапным интересом. — Прости. Сейчас меня это волнует. Белль не была уверена, что извинение было бы лучшей тактикой, но оно сорвалось с языка, прежде чем она сумела совладать с собой. Он выглядел сбитым с толку, растерянным, и Белль почувствовала, что должна попробовать убедить его в том, что не было никакого злого умысла и, что она даже и не задумывала ничего подобного. Умысел был, да. Но вовсе не вероломный. Ее слова, казалось, привели его в шок, и он хмурился, словно пытаясь отыскать в них некий скрытый смысл. Позднее, перестав пристально смотреть на нее, он откинулся на спинку стула, как бы признавая свое поражение. И вновь Белль задалась вопросом: что же именно Лейси сделала с этой семьей? И что заставило ее сделать,то, что она сделала? — Мой день прошел без происшествий. Он бросил эти слова, как будто бы проверяя ее. Ожидая, что она раскроет свои намерения. Белль поняла, что она должна была вести себя более осторожно. — И это хорошо? — Полагаю, что если мне не звонят из полиции каждый день с просьбой забрать тебя из кутузки, то это хороший день. Локоть девушки соскользнул со стола, и она едва не упала на свою тарелку. Такого она не ожидала. — Все в порядке? — спросил он не без ухмылки. — Или ты уже забыла, как много пила в последнее время, дорогуша? Белль не ответила. Да и как она могла? Она и понятия не имела. — Довольно много, верно? Он вцепился пальцами в салфетку, мял ее пальцами, и Белль обратила внимание на его ухоженные ногти и обручальное кольцо с большим ярким камнем, переливавшимся на свете. Она осознала, что уперлась в тупик. Лейси послала ее в лабиринт, в котором не было выхода. Она рассказала ей всё о своей повседневной жизни, друзьях, доме и одежде, но она забыла упомянуть что-то очень важное. Белль полностью растерялась, и на мгновение у нее закружилась голова от безнадежности этого положения. Она отодвинула стул и поднялась на ноги почти ослепленная слезами. Здесь, перед ней, сидел этот человек, которого она не знала, ненавидя ее за то, о чем она не имела ни малейшего представления, глядя на нее так, как будто бы он наслаждался той болью, которую причинял ей. Как будто он испытывал невероятно удовольствие оттого, что унижал ее и напоминал о ее недостаточности. На миг Белль забыла, что она не Лейси. Забыла, что это не ее дом и не ее муж, и не ее жизнь. Она вновь стала Лейси и рассвирепела. Но в следующий момент она поняла, что она была участником игры, которой не знала, как и правил этой игры. А этот человек, похоже, знал слишком хорошо, как загнать ее сестру в угол и как сломить ее. Он знал, как играть, но он не знал, что игра изменилась. — Жаль, что ты нападаешь на меня, когда я пытаюсь начать разговор. Я и забыла, как сильно ты меня ненавидишь. Она пыталась сохранять беспристрастное выражение лица, чтоб не выдать того, что в действительности она понятия не имела о том, как сильно он ненавидел ее сестру. Но судя по тому, как они жили, они очень ненавидели друг друга. Под ее пристальным взглядом он посмотрел на свою пустую тарелку и вздохнул. — О, Лейси. Если бы я только мог поверить тому, что ты говоришь. Если бы я только был уверен в том, что это не очередная капля яда, стекающая с твоих уст ... Сколько еще ты хочешь, чтобы я верил твоей лжи? — Почему же это сразу ложь? Я всего лишь хотела узнать, как прошел твой день ... — Просто забудь об этом. Он поднялся, бросив салфетку в сторону, и направился к двери. Но когда Рубен проходил мимо нее, он остановился, останавливаясь достаточно близко рядом с ней, и каждый волос на ее теле встал дыбом. Она чувствовала, как его дыхание щекочет по шее, когда он наклонился голову, и его губы почти коснулись мочки ее уха. — Как бы я действительно хотел тебе поверить, — прошептал он, и его слова пронзили ее насквозь: от позвоночника до самого низа живота. Белль застыла на месте, оставаясь неподвижной и после того, как стук трости стих вдали, и она услышала, как дверь в его спальню захлопнулась следом за ним. Только тогда, когда Хелен вошла в комнату, чтобы забрать пустые тарелки, Белль пришла в себя. Она начала подозревать, что было что-то серьезное между Лейси и ее мужем, чем просто смерть ребенка. И она начала подозревать, что, может быть, стоит начинать не с Рубена. Если она хочет узнать, что так отравило жизнь Лейси, лучше выбрать другой способ. Кроме того, она поняла, что лучше держаться подальше от мужа Лейси. Потому что она всё еще чувствовала странное покалывание под кожей – реакцию на его слова. И это был недобрый знак.