Hell Bent/ Безрассудная

Это был самый напряженный вечер, через который пришлось пройти Белль с тех пор, как она заняла место Лейси. И у нее не было ни малейшего представления о том, как она выживет во время просмотров мультфильмов с Рубеном и Беем. Она очень удивилась тому, что сумела вообще поесть, хотя паста, казалось, застревала у нее в горле. Она не отрывала взгляда от своей тарелки, боясь обнаружить, что Рубен смотрит на нее. Он ведь считал, что она что-то замышляет против Бея. Ей нужно было отказаться. Пока она давилась пастой, в голове крутились мысли о том, что она всё испортит. Но это не так сильно волновало ее, как мысль о том, что она может разбить сердце маленького мальчика. Когда она встала из-за стола, одергивая плотное платье Лейси (и мысленно проклиная вкус сестры) и смотря неотрывно на дверь, Рубен задержал ее, прижав ее ладонь к подлокотнику. — Иди, Бей, мы будем через минуту, — сказал он своему сыну, и мальчик побежал наверх. Рубен посмотрел ему вслед, и его рука стала горячей. Белль чувствовала это, и ее кожу начало покалывать. Когда они услышали, как дверь закрылась за Беем, Рубен повернулся, чтобы взглянуть на жену. — Что ты делаешь, Лейси? Чего ты от него хочешь? — Я ничего не замышляю, если ты об этом. Белль вырвала ладонь из его руки, но ощущение прикосновения осталось. — Ты всегда что-то замышляешь. Белль закусила губу, зная, что ничего не может сказать, чтобы не вызвать подозрения к сестре. Она понимала, что он переживает за то, что она может причинить боль сыну, возьмет его крошечное сердечко и сожмет его. Ужасна сама мысль о том, что это может неизбежно произойти. — Почему ты тогда не сказал ему «нет»? Он пристально смотрел на ее губы, и Белль с трудом сдерживалась от того, чтобы не прикрыть рот ладонью, скрыть от его глаз. — Просто знай: если эта очередная твоя игра, ты об этом пожалеешь. Белль вздрогнула. Его голос был слишком холоден, и мурашки пробежали по коже. — Это угроза? — спросила она. — Нет. Это факт, дорогуша. А теперь пошли наверх. Он поманил ее, дав жестом понять, чтобы она шла впереди. У Белль сложилось впечатление, что она идет по минному полю. Она сжала подол платья еще раз, но затем опомнилась и вспомнила, что должна вести себя естественно, непринужденно. А не так, словно она ворвалась в чужое тело. В конце концов, это было не так уж и плохо. Бей расположился на кровати между Рубеном и ней, и Белль даже позволила себе расслабиться немного, вместо того, чтобы сидеть на краю кровати и быть готовой спрыгнуть и убежать. Рубен, который, как казалось, был напряжен сначала, расслабился немного, и даже смеялся вместе с Беем. Этот смех, глубокий и мягкий, проник в Белль, и смутил ее. Она заставляла себя не смотреть по сторонам, чтобы не выдавать того, что она находится впервые в спальне, где Рубен и Лейси когда-то спали вместе. Как и комната Лейси, спальня ничем не выражала того, что здесь когда-либо была Лейси. Не было и фотографий Лейси с супругом. — Было весело, — сказала Белль, когда мультик закончился. Бей был очень рад тому, что ей понравилось. — Ты можешь посмотреть с нами снова, завтра, — сказал он, и Белль быстро взглянула на Рубена, ожидая его реакции. У него задергались лицевые мышцы. — Может, мама не хочет, — произнес он сквозь зубы. — Но ты же хочешь, да? Бей смотрел на нее, и умоляющий взгляд его глаз просто не оставлял ей другого выбора. — Да, хочу. Рубен вздрогнул, услышав ее ответ, но ничего не сказал. Вернувшись в свою комнату, Белль написала смску сестре, но та не ответила. Когда она попыталась дозвониться до нее на следующий день, включилась голосовая почта, точно так же, как уже было несколько раз. Вместо того, чтобы спать по утрам, Белль начала ходить в библиотеку и помогать с каталогами. Сначала вышло неловко, поскольку библиотекарь решила сначала, что она шутит. — «Отлично». Они приговорили Вас к общественным работам, миссис Голд? Высокая блондинка подняла бровь, медленно и так утонченно, что Белль решила, что она тренировалась перед зеркалом. —Нет. Я здесь, потому что хочу быть здесь, но, если у вас полным-полно волонтеров, я найду, чем заняться в свободное время. Она попыталась поднять бровь так же элегантно, но затем засомневалась в том, что ее результат превзойдёт жалкую имитацию. Библиотекарь поморщилась. Белль не рискнула спросить ее имени, поскольку не знала, знакома ли с ней Лейси или нет. Как раз в тот момент, когда она решила, что пойдет домой и найдет себе другое занятие, библиотекарь сдалась и усмехнулась так, что Белль немного позавидовала тому, как эта женщина умела управлять мимикой. — Очень хорошо. Никто не смеет говорить, что я не верю в чудеса. Зови меня Мелори. Это честь, между прочим. Она повернулась, и Белль вздохнула с облегчением, радуясь тому, что прошла испытание. — Лейси, — сказала она, и Мелори рассмеялась. Даже смех у нее был элегантным. — Конечно же. Как же я могла не знать энергичную Лейси? Это был первый раз, когда Белль узнала сестру в словах другого человека, и облегчение нахлынуло на нее так, что она ухватилась за стойку для поддержки. Она начала опасаться, что ничего не осталось от ее сестры, от того веселого человека, которым она когда-то была. Но если кто-то знал, как ярка и энергична Лейси, то не все потеряно. Но это длилось лишь мгновение, пока она не поняла, что энергичная Лейси вовсе не означает жизнелюбивую. Белль попыталась дозвониться до сестры после того, как вернулась из библиотеки, но вновь включилась голосовая почта. — Я убью тебя, когда доберусь до тебя, — прорычала она в телефон, но лишь тишина была ответом. Их распорядок дня изменился. По утрам Белль ходила в библиотеку, ускользая из дома после того, как Рубен с Беем уходили, но до прихода Хелен. Она была уверена, что Хелен сообщила Рубену о том, что она уходит, но он не стал никак это комментировать. Время от времени она чувствовала его пристальный взгляд, когда он думал, что она не замечает этого. И он смотрел на нее так, как будто пытался выяснить, что происходит в ее голове. По вечерам, перед ужином, она читала Бею, а потом они смотрели мультфильмы. Она никогда не оставалась наедине с Беем и в той же степени, как это постоянное наблюдение расстраивало Белль, оно так же давало ей какое-то подобие безопасности, так как это мешало ей сблизиться с ребенком. И берегло его от ложных надежд. К тому же несмотря на то, как всё было запутано и неправильно, это всё же была семья Лейси. Муж Лейси, который смотрел на нее, как будто он ждал, что она взорвется, ждал чего-то ужасного и наблюдал за ней с таким страхом в глазах, что она не могла не улыбаться ему, пытаясь тем самым успокоить его. Тем не менее она не дозвонилась до сестры. Однажды вечером она впервые положила свою ладонь на ладонь Рубена, когда они сидели на кровати, пытаясь успокоить его, когда Бей, сидя между ними, спросил, не может ли она уложить его спать и пожелать спокойной ночи. Ладонь Рубена напряглась, и Белль почувствовала, как он задрожал, но не смотрела на него, не смогла посмотреть. Как она могла встретиться с ним взглядом и увидеть проблеск надежды в них, увидеть недоверие, как растворяется с каждым днем? — Если хочешь, то, конечно же, я уложу тебя. Она улыбнулась мальчику, и он вскочил с кровати и ушел в ванную, чтобы почистить зубы. Белль последовала за ним, оставив Рубена позади. Когда она уложила Бея в постель, Рубен смотрел из-за двери, ожидая, когда она закончит. Она услышала его частое дыхание, когда Бей обвил руками ее шею и крепко обнял ее. — С мамой всё хорошо? — прошептал он на ухо, и Белль с трудом сдержала смех. Она провела рукой по его мягким кудрям, не зная, что ответить. В порядке ли Лейси? — Надеюсь, — прошептала она в ответ, надеясь, что Рубен ее не услышит. — Она вернется? — Она обещала. Его объятья стали крепче, и она ощутила, как он дрожит в ее руках. — Хорошо. Я скучаю по ней. Но надеюсь, что она больше не грустит. — Я тоже надеюсь на это. Белль обняла его немного крепче, спрятала лицо в его волосах, лишь бы скрыть слезы. Его любовь к Лейси была такой же абсолютной, как и у любого ребенка. Когда она встала на ноги и поцеловала его в лоб, ей пришлось закусить губу изнутри, чтобы не выдать выражения лица, когда она проходила мимо Рубена. Взгляд его вызывал в ней дрожь. Она хотела проскользнуть в свою комнату, избежать противостояния, которое должно было начаться, но его голос заставил ее застыть на месте. — Стой. Белль медленно обернулась и вытерла потные руки о платье, очередное платье в облипку. Она знала, что ей не спрятаться, но немного удивилась тому, что его взгляд не прожег ее насквозь. Когда он убедился в том, что она стоит и ждет, он зашел в комнату Бея пожелать ему спокойной ночи. Белль осталась ждать… вернее, бояться того, что он мог услышать каждое слово, и теперь будет терзать ее, желая выяснить, куда делась настоящая Лейси. Когда он вернулся в зал, Белль уже дрожала. Она не была готова к этому. Ни к чему подобному. Он подошел к ней, и каждый стук трости заставил ее пятиться, пока она не уперлась в стену. Он загнал ее в угол. — Что ты намереваешься сделать, Лейси? — спросил он и прищурился, а Белль сглотнула, желая избавиться от комка в горле. Он всё еще думал, что она Лейси. У нее задрожали колени, и она сдвинула их вместе. Короткое платье Лейси не могло скрыть эту дрожь. — Ничего. Почему ты вечно подозреваешь меня в наличии некоего злого плана? Он шагнул к ней, поднял руку и взял ее за подбородок. Его прикосновение вызвало в ней искру. Словно бабочки порхнули на ее кожу, и она дернула голову, чтобы уйти от прикосновения или наоборот… она не была в этом уверена. Он провел ладонью по ее рту, сжал волосы и откинул их с шеи, после чего намотал на кулак, словно веревку. — Подозреваю, потому что я точно знаю, что ты никогда меня не простишь. Да и как ты можешь? Так что, то, какой дружелюбной ты внезапно стала,… выбивает из колеи. Белль и понятия не имела о том, что он имеет в виду. — Прости, Рубен. Нужно было отказаться? — Не извиняйся. Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я тебе это устрою. Но не мучай мальчика, не разбивай его сердце. Он всего лишь ребенок. Ей было так жаль его в этот момент, что она испугалась: вдруг будет плакать. Или же выдаст свой секрет, лишь бы избавить его от боли и страха. Вместо этого она вновь солгала. — Я не собираюсь разбивать его сердце. Не намереваюсь. Не хочу разбивать ничье сердце. Он смотрел на ее губы, как будто это каким-то образом помогло обнаружить ложь, и его собственные губы дрожали. Несмотря на то, насколько плотными были стены, возведенные вокруг своего сердца, в его груди еще бьется сердце маленького мальчика, такого же уязвимого, как и его сын. Хотя ее дыхание стало прерывистым и тихим, хотя он держал ее за волосы, она знала, что он не причинит ей боль, знала, что он будет разрушаться при ее прикосновении. Она подняла руку, коснулась его щеки, и он повернул голову, реагируя на прикосновения, его веки были широко распахнуты, а сам он вдыхал аромат ее кожи на запястье. Погладив его по подбородку, щеке, виску, Белль коснулась рукой затылка, собрала его волосы и потянула его к себе. Она знала, что это было ошибкой. Это было неправильно. Но вот он перед ней, и его стены рушатся, такие уязвимые, и она хотела дать ему то, в чем он остро нуждался. Белль хотела взять его разбитое сердце, нянчить его, лелеять.… И на мгновение она забыла, что она не Лейси и это не ее муж, и это вовсе не способ исцеления. Она позабыла обо всем, как только наклонилась вперед и коснулась своими губами его губ. Она не делала ничего больше, просто смотрела на него, чувствуя, как его губы дрожат. Он не открывал глаза, крепко зажмурился, как будто боялся, что он проснется, если откроет их, и она поняла, что он затаил дыхание. Только тогда, когда она отстранилась и отпустила его, он открыл глаза и сделал глубокий вдох. Он отпустил ее волосы, отступил назад, и Белль поняла, что этот момент прошел, а его защита вновь на прежнем месте: он снова нахмурился и смотрел на нее так, как будто бы она пыталась ударить его ножом. — Почему ты сделала это? — спросил он, и Белль прижалась к стене, тяжело дыша. — Не знаю. Это плохо? — Это… странно. — Да, — по крайней мере, в этом они согласны друг с другом. — Если Бей снова попросит уложить его спать, можно ли мне будет это сделать? — Ты этого хочешь? Белль закрыла глаза, пытаясь найти ответ. Она знала, что не приходится настоящей матерью Бея. И он это понял. Так что она ему не причинит боли, если позволит ему сблизиться, так? Он знал, что настоящая мама вернется. Он знал, что Лейси другая. Она сделала глубокий вдох и открыла глаза. Встретилась с взглядом Рубена. — Да, это так. — Я подумаю над этим. Он повернулся к ней спиной и побрел по лестнице. Белль ушла в комнату с чувством опустошения. У нее оказалось три пропущенных звонка от Лейси. — Итак, время для историй. Она взяла с собой телефон, надела пальто и ушла на прогулку. Первым делом Лейси извинилась. — Прости.… Прости, мне так жаль. Я не могла найти эту чертову зарядку, а когда, наконец, нашла, у меня было около тысячи пропущенных звонков… — Ладно, — Белль ускорила шаг, чтобы поскорее оторваться от дома. — Итак, ты хотела рассказать мне историю… — Как твой прием у Арчи? — Лейси. — Знаешь, это сложно… Ненавижу делать подобное по телефону. Это не очень-то веселая история. — Ну это я выяснила. Белль ждала продолжения. Как и всегда, когда она говорила с сестрой, она не была полностью уверена в том, что чувства сестры совпадали с ее собственными. Прямо сейчас она чувствовала, как сводило в животе, но она не могла понять от чего это: от поцелуя с Рубеном или же она ощущала волнение Лейси. — Может, ты расскажешь мне, почему всё еще живешь с ним… — Мне нравится быть богатой. Белль фыркнула. — Вот почему вся твоя одежда дешевая. Назови настоящую причину. Лейси вздохнула. — Я не знаю. Мы любили друг друга, очень сильно любили. Думаю, не осталось в доме ни одного места, где бы мы не потрахались. — Оу, я думала, он делает это только в темноте… Сестра рассмеялась. — Ты смешная. Я просто хотела тебя успокоить на случай, если… Ох, забей. — Так, расскажи мне. Белль задержала дыхание, когда услышала, как порывисто выдохнула Лейси. Это было похоже на… всхлип. — Когда у меня был срок…может, двадцать одна неделя, мы очень сильно поссорились. И когда у меня начались судороги, он подумал, что я притворяюсь. Но после того, как началось кровотечение, он понял, что это происходит на самом деле и отвел меня в больницу, но мне не смогли помочь. Он винит себя… как будто это имеет значение. Никто ничего не мог поделать, но, черт возьми, ему так нравится выглядеть несчастным. Он убежден в том, что должен по-прежнему заботиться обо мне, и неважно, насколько ужасна наша жизнь. Он не понимает, что я даже смотреть на него не могу. И на Бея тоже. Меня коробит от того, что они страдают, несут на себе мои муки, просто из каких-то извращенных соображений относительно справедливости. Это так эгоистично с его стороны. Даже после того, как я потеряла ребенка, он всё равно убежден, что должен всё это выстрадать. Это не его ноша. Голос Лейси был едва различимым, и Белль ощутила, как боль сестры пронзила ее насквозь, а сердце сжалось, когда она услышала прерывистое дыхание Лейси. — Это не его ноша. — Но почему… почему он тебе не доверяет? Почему он так убежден в том, что всё, что ты говоришь, ложь? И в том, что, что бы ты ни делала – это часть некоего плана? — Думаю, это самосохранение. Мне потребовалось два года, чтобы он стал ожидать только самое плохое с моей стороны. Голос Лейси звучал неуверенно. — Так ты хочешь вернуться? Вновь последовала пауза. Белль подумала уже, что Лейси не ответит, но вдруг раздался вздох. — Я жалею, что не рассказала тебе. Потому что если я знала, ты могла бы собрать свои сумки и убраться оттуда. — Да… Белль подумала о поцелуе. Вспомнила прикосновения его губ к ее. Ей нужно бы сказать об этом Лейси. Она просто должна это сделать.… Но не сделала. Вместо этого она решила, что подобное больше никогда не повторится.