Hell Bent/ Безрассудная

Она поцеловала его. Она его поцеловала, и это было похоже на первый поцелуй, на тот момент, когда губы встречаются впервые. Когда дыхание задерживают, а сердца бьются так быстро, что их звучание заглушает всё на свете. Напоминает момент задолго до того, как *сталкиваются звезды. Она поцеловала его, а затем ушла из дома и не вернулась. Это причинило большую боль, чем сам поцелуй. Она не сказала, куда отправляется, и ему не пришлось спрашивать. Но за последние три недели, когда она не выходила из дома, когда, казалось бы, заинтересовалась жизнью, начала читать, ходить в библиотеку (думая, что он не знает, хотя на самом деле он был в курсе всего происходящего в городе), он начал надеяться. Надеяться на то, что, возможно, не всё так уж и плохо. Когда она вышла из дома, он проследил за ней из окна. Он смотрел на то, как она достала телефон и прижала его к уху. Последнее, что он увидел перед тем, как ее силуэт растворился в ночи – то, как она проводит пальцами по волосам и накручивает на палец прядь, точно так же, как и пару минут назад. Он смотрел на нее до тех пор, пока она не ушла, а все его надежды не пошатнулись. Она снова начинала касаться его. Этого не было уже два года. Ни разу после той самой проклятой ночи, что перевернула их жизнь с ног на голову. Даже когда он приехал в больницу, чтобы отвезти ее домой, когда борьба за жизнь Изабеллы, длившаяся три дня, была окончена. Но то, что это продлилось так долго, оказалось чудом. Позже он узнал где-то – не помнил где именно – самый маленький недоношенный ребенок, за жизнь которого боролись врачи, был доставлен после двадцати двух недель беременности. Лейси было трудно стоять, но она скорее убила себя, выбравшись из кресла-каталки и бросившись под машину, чем позволила бы ему взять ее за руку. Нет, он не мог ее винить. Его последнее прикосновение было очень грубым. Вот почему он не доверял ее новой линии поведения. И, может быть, она сама задается вопросом: что же наделала, когда поцеловала его.… И теперь сидит и пьет, чтобы успокоиться. Может быть, даже саму Лейси шокировал собственный поступок больше, чем его. Рубен ничуть не удивился, когда утром у него зазвонил телефон. Он знал телефонный номер полицейского участка наизусть. — Шериф Свон, — молвил он, когда взял трубку. — Голд, — ответила она в своей обычной холодной манере. Ей он не нравился. А… кому он, вообще, нравился? — Снова, Шериф? — Да, вы можете ее забрать. Думаю, она проспалась. Он сбросил вызов и уставился на телефон. Нет, у него было столько же причин не доверять Лейси, сколько и у нее по отношению к нему. Так что лучше и вовсе не доверять ей. Но он чувствовал нечто странное внизу живота, когда ехал в полицейский участок. Несмотря ни на что, он надеялся на то, что она не вернется к старым привычкам. Когда он прихромал в участок, она сидела в своей камере на койке. На мгновение ее лицо выражало столько вины и стыда, что она сама на себя не была похожа. Затем ее лицо исказилось от гнева, и вот она, та самая Лейси, которую ни с кем не спутаешь. Но она поджала губы и ничего не говорила, пока шериф Свон не открыла камеру и не разрешила ей выйти. — У нее не было с собой документов, но, поскольку это уже не первый случай… — Говорю же, я не была пьяной. Лейси умудрилась изобразить что-то в духе оскорбленного достоинства, хотя нос ее был заложен, а лицо измазано макияжем так, словно она проплакала полночи прежде, чем уснуть. Выглядела она ужасно. — Алкогольный тестер так не считал. Никто не мог одурачить Свон. Лейси открыла рот и закрыла его. Ее надутые губы вызвали в нем воспоминания о поцелуе, и том, как они послали импульс, пробежавший по его коже. И его живот свело судорогой. Но Рубен был склонен поверить шерифу. Это происходило слишком часто, в конце концов. — Спасибо, Шериф, — сказал он и взял Лейси под руку, чтобы увести. Это, по крайней мере, было в новинку. Но вполне естественно, поскольку было достаточно слоев одежды между ними. — Ага, до следующего раза. Шериф посмотрела на Лейси так, как будто ждала ее возвращения в камеру. Он хотел ответить уклончиво, но Лейси неожиданно резко остановилась и обернулась. — Это было очень непрофессионально с вашей стороны. Я вовсе не была настолько пьяна, чтобы оказаться в камере на всю ночь. Ее голос слегка дрожал. — Да ладно, Лейси. Ты же знаешь, как это бывает. Не надо вести себя так, будто это первый раз. Несмотря на то что он был зол и разочарован, он умудрился говорить спокойно. Она повернулась к нему, тяжело дыша, и как ему показалось, была некая обида, скрытая, не лежащая на поверхности. Он захотел схватить это нечто, вытащить наружу и рассмотреть, изучить, потому что это было что-то иное, то, чего он раньше не видел в ней, но, прежде чем он успел сообразить, что же это такое, оно исчезло. Она прищурилась и вырвала свою ладонь из его руки. — Ага, точно. Очевидно, что все здесь так, черт возьми, привыкли ко всему, что и не заметят изменений, пока их жареный петух не клюнет в мягкое место! Каждое произнесенное ею слово было острым, как заточенный скальпель. Он нахмурился. — Кажется, Вы сказали, что она проспалась, — сказал он шерифу, и Свон пожала плечами. — Я здесь, прямо перед тобой. Говори со мной. Лейси уставилась на него так, как будто бы она была готова напасть на него и снести ему голову ногтями. Пора уводить ее, прежде чем она добьется того, чтобы ее снова заперли. Мисс Свон уже теребила наручники, пристегнутые к поясу, и он подумывал спросить ее, нельзя их одолжить. Что-то с Лейси явно было не так. Но, в конце концов, ему не понадобились наручники, поскольку Лейси, казалось, поняла, что в этом бою у нее нет шансов. Или, может быть, ее разум напомнил о себе после того, как алкоголь выветрился. Но, когда она ввалилась в машину, всё еще казалось, что она заплачет. А это так на нее не похоже. — Что случилось, дорогуша? — спросил он, но вместо того, чтобы ответить, она скрестила руки на груди и уставилась в окно. Лишь после того, как он завел машину и покинул стоянку, у нее снова прорезался голос: — Можно я пойду в библиотеку? — Ты не будешь расставлять книги по каталогу после того, как провела ночь в клетке. Да еще и с таким видом. Я везу тебя домой. Она потерла глаза и уставилась на свои черные пальцы. — Так ты знаешь. — Конечно, знаю. А ты думала, что я позволю тебе бегать по городу и оставаться в неведении? Тебе следовало знать меня получше. — У кое-кого проблемы с доверием. Она выглянула из окна и снова упустила его гримасу. Должно быть, она была сильно пьяна, раз ожидала, что он ей доверяет. — А чего ты хотела? Улыбнешься мне, поцелуешь, и я всё забуду? Даже ты не такая дура, чтобы так считать. Она вздрогнула так, как будто он залепил ей пощечину, и он пожалел о сказанном. Но… после того как он получил звонок от шерифа Свон, увидел жену вновь в этом состоянии и за решеткой, он невероятно разозлился. В нем возникло желание причинить ей такую же боль, какую она причинила ему, когда поцеловала. Это заставило его задумываться о том, что поцелуй вовсе не был искренним. Он припарковал машину перед домой и вместе с Лейси вошел в дом. Хелен мыла пол в холле, когда они вошли. Взгляд экономки как будто бы говорил «Я же говорила Вам!». Лейси даже не взглянула на нее. Она вообще уставилась в пол и желала поскорее добраться до своей комнаты, но что-то в том, как она повесила голову, опустила взгляд и плечи, заставило его задержать ее. — Лейси! Она обернулась, глаза ее сияли, сверкали от непролитых слез. Больно было смотреть на нее, и он захотел отвести взгляд. — Иди на кухню. Ее ноздри раздувались от переживания, румянец возник на щеках. Он мог сказать это мягче, но он с трудом сдерживал гнев. Лейси посмотрела на Хелен, которая даже не притворялась, что не наблюдает за этой сценой. Он захотел избавить Лейси от этого свидетеля. — У тебя что, нет никаких дел? — рыкнул он на женщину. Лейси широко распахнула глаза, как будто вовсе не ожидая такого. Затем она обернулась и побрела на кухню, где тут же плюхнулась на стул. Он последовал за ней, захватил по дороге миску из буфета, чтобы приготовить ей поесть. Когда он поставил миску с кашей перед ней, она посмотрела на него так, будто бы увидела его впервые в жизни. Неудивительно, ведь он никогда не делал ничего подобного ранее. Но сегодня она была настолько несобранной, настолько не похожей на себя, что он захотел узнать, что произошло. И еще – он хотел знать, почему она поцеловала его. — Ешь их поскорее, пока они не стали мокрыми. Бей сказал мне, что есть мало времени , прежде чем это произойдет. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла больше похожей на агрессивный оскал, просто обнажил зубы, а Лейси стала закидывать кашу в рот так, словно не ела сто лет. Или как будто боялась того, что он сделает что-нибудь с ней, если она не подчинится. Она вела себя так часто в последнее время, как будто бы ожидала, что он выпустит наружу монстра. И всё же она улыбалась, как будто бы могла прогнать этого монстра своей улыбкой. Она быстро закончила завтракать, в то время как он стоял рядом, опираясь на кухонную тумбу, и смотрел на нее. — Так, расскажи мне, что произошло, — начал он, когда она опустила ложку. Она отодвинула назад стул и встала из-за стола. У нее дрожали пальцы от нервного напряжения, и она сжала подол платья. Он усилил хватку, сжимая трость. — Я вышла из дома, всё закончилось в баре, я выпила один напиток или два, и шериф Свон решила, что я слишком пьяна, чтобы вернуться домой. Если тебя интересует мое мнение, то это довольно заблаговременно. Она могла бы просто привезти меня домой. — Она прекратила делать это год назад. Не думаю, что она снова будет так поступать, только потому, что ты освободила ее от своего присутствия на четыре недели. Он задумался о том, как же много она выпила, чтобы выглядеть настолько вне себя. Лейси опустила руки и побрела к двери. В другой раз он позволил бы ей уйти. Она поцеловала его, затем он начал думать о том, чтобы поцеловать ее, после того момента в кабинете, когда он ничего не желал больше, чем чувствовать ее, чувствовать ее таким образом, как у них еще никогда не было. И после того как она поцеловала его, она напилась. — Подожди. Пожалуйста. Она не посмотрела ему в глаза, она отвела взгляд в сторону, но ждала. Он отважился подойти ближе, ненамного, лишь шаг, поскольку не был уверен в том, что она не испугается, если он приблизится. — Чего ты хочешь? «Почему ты поцеловала меня?» — спросил он вчера вечером как раз после того, когда ее губы отпрянули от него. Он не поверил ни на миг в то, что она не имела ни малейшего понятия о том, что делала. Лейси тихо выдохнула и скорчила гримасу. — Я хочу, чтобы ты видела меня. — Но я вижу тебя. Каждый день. За ужином. Она рассмеялась громким и глубоким смехом, как всегда делала по обыкновению, когда не могла скрывать отвращение. — Это ты меня не видишь. Ты перестал видеть свою жену давным-давно. Теперь она смотрела на него, и было что-то в ее глазах такое, что он прислонил трость к тумбе и побрел к ней, сокращая дистанцию между ними. Он внимательно смотрел на нее, чтобы быть уверенным в том, что ему позволительно приблизиться. Она не вздрогнула, когда он обвил рукою ее шею и мягко потянул ее на себя, и смахнул ладонью слезу с ее щеки. Она поколебалась на какое-то мгновение, наверное, пораженная прикосновением. Ее кожа показалась ему такой мягкой и хрупкой в тех местах, где размазался макияж. Он едва коснулся ее, и всё равно он ощутил, как закололо в ладонях, а сердце на миг замедлило биение, после чего резко забилось, словно желая выпрыгнуть из груди. Она не отводила взгляда от его глаз, и когда его большой палец коснулся ее губы, стирая влагу, оставленную ранее ее языком, он ощутил, как она задрожала. — Рубен... — Я вижу тебя, Лейси. Но я не уверен в том, что именно вижу. Я… в растерянности. Она закрыла глаза, и на мгновение он ощутил тепло, проходящее через костюм, через слои одежды, и он понял, что всё еще хочет ее. Что она нужна ему. Каким-то образом за последнее время он утратил свою ненависть и презрение к ней. Может быть, был все-таки, выход из их тупика. Может быть, они, в конце концов, найдут этот выход. Он захотел притянуть ее ближе, заключить в объятья, показать, что надежда всё еще есть. Но она открыла глаза и отпрянула. Он опустил руки, и они безвольно опустились. — Думаю, мне нужно в душ. Увидимся за ужином. Она ушла, даже не посмотрев на него снова, словно сбежала. Как будто бы хотела смыть с себя ощущения от его прикосновений. Вечером, когда он вернулся с работы, она снова выглядела собранной, как будто бы ничего не произошло. Как будто бы не было ни прикосновения, ни поцелуя. Она читала книжку Бею, смотрела с ними мультики, уложила Бея спать. Но она избегала его взгляда и после того, как пожелала Бею спокойной ночи, ушла к себе и закрыла за собой дверь так, что он поразился. Было похоже на то, что что-то туманное, серое сгустилось над ней, окутало ее такой печалью, что пронзила его насквозь. Он захотел прекратить ее страдания так же сильно, как и желал прекратить свои. Он желал спокойствия, мира. И прикосновения. Ее прикосновения. Жизнь снова потекла в привычном русле, как это и было до того, когда она положила свою ладонь на его в тот момент, когда они смотрели мультики с Беем, до поцелуя и до того, как она напилась. Но он был благодарен ей за то, что она не стала прежней, а ведет себя с Беем, как с ребенком, а не как с ненавистным ей напоминанием о потере. Во всяком случае, Бей был счастлив. Время от времени, Голд наблюдал из своего магазина за тем, как она идет в библиотеку или на обед в кафе «У бабушки» с той библиотекаршей. И он понял, что хочет слышать ее, когда она вскидывает голову и смеется в ответ на то, что говорит ей библиотекарша. Понял, что хочет, чтобы она посмотрела в окно и увидела его. Но он и понятия не имел о том, как сильно привязался к ней, пока не увидел, как другой мужчина – Кейт какой-то там – говорил с ней, клал свои грязные лапы на нее и сжимал ее ягодицы так, словно она принадлежала ему.