Hell Bent/ Безрассудная

Белль старалась не думать о произошедшем, пока не добралась до дома. Она ненавидела чувство, возникающее, когда она возвращалась в покинутый дом, место, где никого не было целых шесть недель. Воздух был несколько затхлым, а когда вошла в свою крошечную гостиную и поставила сумку на пол, к потолку взметнулся клуб пыли. Белль закашлялась. Так странно. Так всё неправильно. Ее письма просто торчали из-под двери, и Белль прошла мимо со вздохом. Кроме нескольких открыток от Джефферсона, не было ничего важного. Он был таким старомодным. Но всё же, и она старомодна… Белль рассортировала его открытки и приколола их на стену в кухне, к остальным, напротив стола. Большинство из них были либо с бабочками, либо с чайными чашками или, как ни странно, со шляпами. Джефферсону были по нраву британцы из-за шляп, которые они носят, и он регулярно посещал *Королевские Скачки в Аскоте исключительно для того, чтобы полюбоваться на причудливые головные уборы. После того как с открытками было покончено, Белль проверила автоматическую поливальную машину для орхидей. Ее цветы ничем не выдали, что скучали без нее, и она снова вздохнула, задумавшись, заметил ли, вообще, кто-либо, что она исчезла. Никто не заметил, когда Лейси съехала и превратилась в тень прежней себя. Белль откинула эту мысль, поскольку не хотела думать о Лейси или Бее, или Рубене. Особенно, о Рубене. Она не хотела подумать о том, что подразумевала Лейси, говоря о разбитом сердце Рубена. Означали ли это, что он раскрыл их, когда они поменялись? Означало ли это, что он знал? Ее внутренности сжались изнутри от этой мысли, и она прижала ладони к ее грудной клетке, чтобы успокоить свои внутренние «стежки». Она не хотела думать о том, что он мог узнать правду. Узнать о том, что он провел последние несколько недель не с его женой. Узнать о том, что она солгала ему. Заставила изменить жене. Она не могла и думать об этом. Это было намного ужаснее того, что она изменяла своему жениху. Пока она притворялась Лейси, она совершенно позабыла о Джефферсоне. А он был в Великобритании и даже если когда-либо узнал об ее измене, то вряд ли бы лишился сна и покоя. Верность была в его глазах, безнадежно устаревшей концепцией. Такой же старомодной, как и он сам. Он был невыносимым обывателем по своей натуре (но его отвращение к обычным людям и их буржуазному образу жизни не удержало его от того, чтобы сделать ей предложение, хотя она до сих пор не знала, почему он это сделал, и посчитала это доказательством его любви). — Все эти обычные люди, привязанные к верованиям, не замечают красоты жизни и свободы… Нет, у Джефферсона определенно будет намного меньше проблем с ее неверностью, чем у нее. Тем не менее, она была рада, что он уедет на две недели. Это даст ей возможность вновь вернуться к прежней жизни. Она не ожидала, что по возвращении домой будет ощущать себя другой. Она пошла в цветочный магазин на следующий день, зашла, чтобы проверить теплицу и орхидеи и сообщить отцу, что вернулась. — Как твой отпуск? Ты даже не прислала открытку! — Это в духе Джефферсона, пап, ты же знаешь. — Да-да. Но через полчаса он снова повторил свой вопрос, и Белль вздохнула. Ей пришлось пройти через весь магазин и найти все те вещи, которые он потерял, пока ее не было, пришлось разобрать бумагу и рассортировать всё, что он перепутал. И с каждым часом, проведенным в магазине, у нее на сердце всё становилось тяжелее и тяжелее. Она всегда заботилась обо всех. Даже Джефферсон опирался на нее, чтобы заботиться о своих делах. И ее отец... ну, лучше не давать ему жить самостоятельно слишком долго. Белль потребовалось несколько дней, чтобы понять, что, несмотря на то, как это было напряженно, а она привыкла проводить время с семьей Лейси. И она поняла, что, даже если на самом деле Лейси позаботилась о задолженности отца, ему по-прежнему будет трудно жить одному. Когда она пришла домой в пустую квартиру, то ночью не пришлось скинуть стопку книг с дивана, а потом лечь и поплакать. Она ненавидела чувствовать себя слабой, сломленной. Ненавидела Рубена за то, что не могла перестать думать о нем. Она скучала по нему. Скучала по его прикосновениям. А он... вероятнее всего, он ненавидел ее. Если бы он знал о ней. Она не хотела звонить Лейси, и когда ее сестра позвонила ей, она не взяла трубку. Она не стала брать трубку и тогда, когда позвонил Джефферсон, потому что окончательно бы расклеилась, и рассказала ему все, что случилось... и он не стал бы даже слушать. Джефферсон жил в своем мире, и в то время Белль смотрела на его номер, на дисплее телефона и думала, хочет ли всё еще выйти за него замуж. И, хотя они жили большую часть времени на разных континентах, у них были прекрасные отношения. Стабильные. Из-за этого они не жили глупыми ожиданиями. А еще могли нести ответственность за себя. Ну, и это позволяло Белль нести ответственность за них обоих. Она взяла себя в руки. Сказала себе, что все было в порядке. И она почти поверила в это. До тех пор, пока не получила посылки с книгой. Там не было ни открытки, ни письма. Никакого намека на отправителя. Это было просто книга. Когда Белль открыла ее, книга выскользнула из рук и упала, потому что она вспомнила, что когда Рубен коснулся ее рук, она держала книгу, ее словно кольнуло током. Она посмотрела на книгу, лежавшую на полу, и когда подняла ее, то прижала ее к своей груди и попыталась вспомнить момент, попыталась вновь почувствовать его прикосновение. Она едва могла дышать в этот момент. — Рильке, — выдавила она, сдерживая слезы, и воспоминания о прикосновении Рубена вновь захлестнуло ее. Думать о том, что означала книга, ей не хотелось. На следующий день, Джефферсон пришел домой, и Белль пришлось столкнуться с реальностью ее собственных отношений. — Привет, как твой отпуск? — спросил он и скинул обувь с ног так, что сшиб стойку с книгами, стоявшую позади. — Он был… интересным. Белль собрала книги и поставила их на место с мыслью о том, что нужно бы купить книжный шкаф или даже двадцать шкафов, поскольку всё пространство в ее маленькой квартире было занято книгами. Стойки с книгами стояли у стен ее небольшого холла, маленький столик стоял в гостиной (она уже и позабыла цвет столешницы, но думала, что он красный), а стены… Она подумала о том, чтобы построить книжные шкафы из книг. Это не поможет решить ее проблему, но всё же. Она задумалась о том, что сказал бы Рубен по поводу ее книжного хаоса (точнее, галактики), но затем вспомнила, что решила не думать о нем. Джефферсон не стал больше ничего спрашивать. Вместо этого он стал рассказывать ей всё о неприятной леди, которая сидела рядом с ним в самолете, но Белль не слушала его, молча глядя на книгу Рубена, лежавшую перед ней на кухонном столике, и водя пальцами по обложке. Она не сразу осознала, что Джефферсон замолчал и плюхнулся на стул рядом с ней, после чего он схватил ее за колени и, притянув их к себе, зажал между своих ног. — Ты где-то в другом мире. Хочешь поговорить об этом? Белль не могла даже посмотреть на него. — Нет. Я просто устала. Давай пойдем спать, хорошо? Это не было на нее похоже: обычно она не избегает борьбы, неважно, за себя ли эта борьба или за других. Но она не знала, что она хотела, и чувство, стоя на краю ямы, кружась в черную дыру, которая держала то, что она отчаянно нуждается, не зная, что это было, сходила с ума. Впервые, Белль хотела бежать так быстро, как только могла, и не оглядываясь. Но она знала, что ее проблемы будут преследовать ее. И они преследовали. Она поливала орхидеи в оранжерее, когда она услышала мягкий стук трости, а затем и предупредительный стук в открытую дверь. Она обернулась не сразу. Вместо этого она положила корневой ком, который готовила для посадки, и вытерла руки от почвы. Ее сердце бешено билось в груди, и она пыталась унять дрожь в руках. — Белль. Впервые он произнес ее имя, и оно прозвучало мягко и глубоко, отозвалась внутри нее так сладко. Она тихо выдохнула и обернулась. — Привет, Рубен. На его лице возникла слабая почти незаметная улыбка, больше похожая на легкое вытягивание губ. Но его глаза блестели. Только так он дал понять, что рад видеть ее. — Входи, — сказала Белль, и он вошел в теплицу. Она знала, что вскоре он бы вспотел, поскольку надевать костюм, чтобы постоять в теплице – не лучшая идея. Но это была стихия Белль. И вовсе не ее это дело – заботиться о нем и том, чтобы ему было комфортно. — Как ты? — спросила она, а он нахмурился. — Как ты думаешь? — Я стараюсь не думать. Почему ты здесь? — Мы даже не попрощались. Ты просто исчезла. Белль ухватилась за край столика, стоявшего позади, и оперлась на него. У нее было такое ощущение, словно он уколол ее иголкой, и весь воздух начал потихоньку выходить из нее. — Так ты утверждаешь, что ты знал, что я не Лейси? — Знал. Он захотел подойти поближе, но Белль подняла руку вверх и жестом попросила его не приближаться. Он замер, глядя на нее, несколько наклонив голову набок. — Когда? Когда ты понял? — В магазине. После того, как избил Кита. — Так, когда ты спросил меня в магазине «возможно ли всё вернуть», ты не имел в виду вас с Лейси? Ты имел в виду нас с тобой? — Белль… — Так ты знал, что я не твоя жена и всё равно переспал со мной? Она не могла ничего с собой поделать: ее голос стал пронзительнее. Она мучила себя, обвиняла себя за то, что делала с ним, что заставила его изменить Лейси (причем не зная этого), но… на самом деле он узнал правду с того самого момента, когда они впервые прикоснулись друг друга, и… - Ну, в общем-то, и ты знала, что вовсе мне не жена… Ей пришлось отвернуться, она не могла на него больше смотреть. Она почти не слышала его по звуку дыхания, когда он подошел ближе, и она вздрогнула, он положил руку ей на плечо. — Пожалуйста, посмотри на меня. — Где Лейси? Белль стерла влагу со щеки, не желая, чтобы он видел то, как сильно она расстроена. — Она сказала, что ты не хочешь говорить с ней и не берешь трубку. Она сказала, что через месяц ты выходишь замуж. Его рука, покоившаяся на ее плече, сильнее сжала плечо, когда он услышал последние слова, и Белль отвернулась. — Где Лейси? — Мы расстались. Она повернулась к нему и сняла его ладонь со своего плеча. Сжала ее двумя руками, измазанными землей. — Но ты любишь ее. Почему бы вам просто не поговорить? — Мы с Лейси выпустили наружу самое худшее, что только в нас есть. И тот факт, что она поменялась с сестрой-близнецом так, что я не заметил, говорит многое о том, как на самом деле обстоит дело. Ты была права, я перестал замечать ее давным-давно. — Но сейчас ты ее видишь. Всё еще есть надежда. — Белль, дело не только в том, что мы приносим худшее друг в друга. Я хочу, чтобы она была счастлива, и в здравом уме, но, наверное, это со мной невозможно. Он сжал руки, и Белль посмотрела вниз, надеясь, что он не видел слез в ее глазах. Ее сердце болело за Лейси и за него. Он превратил себя в чудовище, убедил себя в том, что никто не мог бы быть счастлив с ним. Он думал, что Лейси жила с ним только потому, что любила его. И Лейси любила его. Почему они не могли просто быть счастливыми? — Итак, почему ты здесь, Рубен? Чего ты хочешь? — Я хотел бы задать тебе вопрос. Вернее, два вопроса. Он вырвал ладонь из ее захвата и провел большим пальцем по ее щеке, тем самым заставив ее посмотреть на него. Она, наверное, уже испачкала лицо землей мгновением ранее, когда вытирала слезы. — Как думаешь, возможно ли для нас вернуться и забыть? — Что забыть? Куда вернуться? Он грустно улыбнулся и потянул руку назад. Внутри Белль, словно что-то оборвалось, когда их прикосновение нарушилось. Словно стежки, которые Белль старательно наметывала, разорвались, но Белль закусила губу изнутри и абстрагировалась от боли. — Забыть о том, что мы делали друг с другом, забыть о лжи и обмане. Вернуться назад и стать снова людьми. — А какой второй вопрос? Он посмотрел в ее глаза, и его волнение отразилось на лице, отчего показалось, что ему очень больно. Ему потребовалось какое-то время, а затем он спросил: — Ты счастлива? Счастлива ли она? Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и мысленно сосчитала до десяти.