Hell Bent/ Безрассудная

Она стояла, освещенная лучами солнца, проникавшими сквозь стеклянные двери, и была похожа на существо из другого мира. Свет на ее коже блестел, подобно меду – такой же теплый и золотистый оттенок, и Рубен хотел исследовать эти золотые дорожки, хотел целовать солнечные блики, которые отражались от стекла. Это было волшебное место, и волшебный момент, и он затаил дыхание, ожидая ее ответа. Счастлива ли она? Если да, то он уйдет, оставит ее в спокойствии и радости. Он просто хочет, чтобы она была счастлива. Ведает Бог, то время, которое она провела в его доме, было счастливой порой. — Белль... если хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Она открыла глаза и сжала свой фартук. — Я даже не знаю, чего ты хочешь от меня, Рубен. — Просто скажи мне, что ты счастлива и тебя всё устраивает в жизни, и я уйду. Ему пришлось ослабить узел галстука, потому что от жары в теплице он уже начинал задыхаться. Он заметил ее взгляд, прошедшийся по горлу и галстуку, и когда она подняла бровь, он понял, что она заметила его дискомфорт. Она-то была одета гораздо подходяще для влажности и тепла, характерные для теплицы: носила шорты и рубашку, а сверху — фартук. Его кожа начала чесаться. А она тянет время. — А если нет? Если я не могу перестать думать о том, что провела время с мужчиной, который думал, что я была моей сестрой — его женой? Ой, подожди, ты знал, что я не твоя жена. Для человека, который ненавидит быть обманутым, у тебя серьезные проблемы с честностью. Она отвернулась, и начала захватывать горсти почвы со своего посадочного стола и сунула немного земли между корнями орхидеи. Ее движения были резкими, и он подозревал, что она, как правило, была более нежной с растениями. — Ты упрекаешь меня за то, что я не сказал тебе о том, что разоблачил твой обман? Он шагнул в сторону ее посадочного стола, в результате чего между ними возникло небольшое расстояние. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя так, словно на нее давят. Она положила корневой мяч и вытерла тыльной стороной ладони лоб, оставляя полосу грязи на коже. — Похоже, да. Это разбило мое сердце. При одной только мысли о том, что я делала для тебя. При мысли о том, что я заставила тебя изменить той, кого ты любил, не осознавая этого. При мысли о том, что это уничтожит тебя, когда ты узнаешь правду. И всё же я не могла остановиться... Что это говорит обо мне? — Но что, если я скажу, что я знал о том, что держал в своих руках не жену, и всё равно не мог остановиться? — Это было неправильно, Рубен. Неправильно... — И мы оба об этом знали. — От этого ничуть не лучше. Она вытерла нос тыльной стороной ладони и оставила еще полосу грязи на лице. — Так ты хочешь, чтобы я ушел? Он снова затаил дыхание в ожидании ее ответа, не обращая внимания на зуд, на коже и пот, образующихся на спине и между лопатками. Он ослабил узел галстука немного больше. — Я не знаю, сможем ли мы вернуться, Рубен. Не знаю, сможем ли забыть. Сможем ли забыть мой обман? Простить? Или ты будешь видеть только женщину, которая тебя обманула? — Ты помогала своей сестре. Можешь ли ты забыть, что я ее муж? Забыть, что я причинил ей? — Может, нам не стоит об этом забывать. Может, стоит помнить об этом, и позволить воспоминаниям напомнить нам о... Она замолчала, и Рубен хотел пойти к ней и прикоснуться. Он крепче сжал трость, и металлическая ручка стала скользкой от пота, скатывавшегося с его ладони. — Помнить о чем, Белль? — спросил он. — О том, что любовь рождается во тьме и в неподходящих местах. Что она обивает свои корни вокруг тебя и привязывает тебя к такому месту, о котором ты и не подозревал. К человеку, которого, как тебе кажется, ты никогда бы не полюбил. Она не смотрела на него, а он смотрел на нее, на ее изгиб шеи и влажные, грязные от почвы пряди волос, выбившиеся из ее прически. Тем не менее, она не ответила на его вопрос. Была ли она счастлива? — Ты хочешь, чтобы я ушел? — вновь спросил он, и она поморщилась и откинула голову назад. — Нет, Рубен, не хочу. Я думала, что люблю Джефферсона, и я думала, что я могу забыть тебя, жить своей жизнью и выйти за него замуж, но потом я вернулась, и он... Я поняла, что перестала замечать его. Я могла думать только о тебе. Но это не повод портить хорошие отношения. Когда-нибудь я забуду тебя, и нескольких недель с тобой недостаточно, чтобы отбросить в сторону пять лет с кем-то еще. — А он всё еще замечает тебя? Она судорожно вздохнула и спрятала руки в кучу. — Я не знаю. — Ну, есть простой способ, чтобы выяснить. Он достал телефон, набрал номер, и Белль наблюдала за ним, нахмурившись. Внезапно он сказал, «Сделай это» в телефон. Когда он повесил трубку, Белль нахмурилась сильнее. — Что это было? Что ты только что сделал? Ее голос прозвучал пронзительно, а он улыбнулся. — Я сделал тебе одолжение. — Рубен. Он ослабил узел галстука немного больше и подцепил пальцем воротник рубашки, чтобы дышалось свободнее. — Ну, это вроде... заметить разницу. У тебя есть сестра-близнец, которая очень похожа на тебя... Он сделал паузу, и тут она бросила горсть земли на его грудь. — Что ты сделал? Она покраснела от злости. Он сглотнул. — Белль, это «Дольче и Габбана»... Она бросила еще одну горсть грязи на него. — Ты совсем рехнулся? Следующая горстка ударила его по щеке и стекла за шею, под рубашку. Он сделал шаг назад, но она последовала за ним, зачерпывая ладонью очередную горсть земли. — Белль... — Ох, нет, мистер, хватит «беллькать» на меня. Ты же не подослал мою сестру к моему жениху, чтобы выяснить, не заметит ли он подмену?! — Нет... Он попятился еще дальше, потому что понял, что она убьет его, как только она узнает, что именно он только что сделал. — Но ты же сказал это! — Ну, на самом деле я послал ее к твоему жениху, чтобы она порвала с ним. — Но она не... Потребовалось мгновение, чтобы осознать его слова, но потом она издала нечто среднее между ревом льва и боевым кличем и кинулась на него с кулаками. Он попятился назад, когда она ударила его, и вновь ударился о полку. Несколько орхидей упали на землю, осыпая его почвой. Он вздрогнул, когда случайно наступил на одну из них и с хрустом сломал хрупкий стебель с розовыми цветами. Белль была небольшого роста, но в гневе напоминала ужасного эльфа, готового оторвать врагу голову. — Как ты посмел! — вскричала она, и он попытался закрыться руками, только бы не получить еще землей. — Белль, ты же сказала мне минуту назад, что ты несчастлива! — И я сказала тебе, что это не причина, чтобы рвать прекрасные отношения! — Ну, если твой жених встретит Лейси и признает ее мгновенно, то тебе нечего беспокоиться, правильно? Она схватила его за пиджак и прижала его к полке, в результате чего их обоих окатил душ из опрыскивалки для орхидей. Один из пластиковых горшков ударил Рубена по голове, и он застонал. — А что если нет, Мистер-который-знает-что-лучше-для-других? Она была так близко, что он почувствовал ее горячее дыхание на своем горле, ощутил тепло ее тела, прижатого к нему он понял, огорченный, что ее близость и ее ярость, — О боже! — заставили его чувствовать себя неловко. — Ну... тогда ты объяснишь ему, в чем дело. — Ох, нет, я не буду ничего объяснять. Ты этим займешься. — Хорошо-хорошо. Он схватил ее за плечи и оттолкнул мягко от себя, отдалил, поскольку не был уверен, что она не атакует его вновь. Хотя ему нравилось, что она не боится прикоснуться к нему, не стесняется выражать свои чувства физически, он всё же чувствовал, что безопаснее, когда она находится, по меньшей мере, в нескольких метрах от него. Потому что он не был уверен в том, что сможет сдержать свои чувства. Он ощущал желание прикоснуться к ней. Он скучал по этому. Скучал по ней. — Ты испортила мой костюм, — сказал он, отряхивая грязь с пиджака и рубашки. Белль прищурилась на него и наклонилась, чтобы захватить немного земли из горшков, которые упали на землю. — Вот так, да? — спросила она, выпрямившись и вытерев перепачканную землей ладонь о его рубашку. — Белль... — О чем ты думал, черт возьми? — Ты могла просто сказать мне, что ты счастлива, и я ушел бы. Вместо этого, ты ответила, что это не так и что ты не можешь перестать думать обо мне. — Да, но это все еще моя жизнь. И никто за меня не принимает решение, кроме меня самой. Никто. — Прости. Позвонить ей и всё отменить? Белль посмотрела ему в глаза, и, хотя была намного меньше ростом, он почувствовал, что хочет как-то сжаться под ее взглядом. — Нет. Нет. Это даже справедливо, что она делает это ради меня, взамен. Просто скажи мне одну вещь. — Всё что угодно. Может быть, это было немного поспешным, но он действительно говорил ей, что даст что угодно. — Чего именно ты хочешь от меня? Он прочистил горло и пожал плечами, всё еще чувствуя, как всё тело чешется. Он хотел сорвать с себя одежду и обнажить свою душу перед ней, но в то же время боялся даже представить, как она посмотрит на то, что он скрывал под всеми этими слоями обмана. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу, чтобы придя домой с работы, я видел, как ты читаешь Бею. Я хочу, чтобы ты ко мне прикасалась, и хочу, чтобы ты смотрела на меня без страха. Его голос был хриплым, приглушенным. — Я хочу сделать тебя счастливой. — Ты даже не знаешь меня. Каждую минуту, проведенную с тобой, я была «Лейси». Не собой. — Я знаю. Он осмелился подойти ближе и прикоснулся к ее щеке. — Я знаю. Но это не совсем так. Каждый раз, когда я держал тебя в своих объятиях и целовал тебя, я держал тебя. Я целовал тебя. Не Лейси. Ты была не ею... ты была собой. Она закрыла глаза и склонила голову, встречая его прикосновение. — Я хотела бы верить. Правда... Ее слова были отголоском тех, которые он сказал когда-то ей, и они ударили его прямо под ребра. Он ощутил себя виноватым. Вздохнув, Рубен собрал все свое мужество, прежде чем схватить ее за плечо и потянуть ближе. — Посмотри на меня, — он прохрипел, и когда она открыла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, он наклонился, медленно, с трудом дыша, и поцеловал ее. Она не уступит. Это было похоже на их первый поцелуй, мягкий, предварительный. Когда он выпрямился, оторвавшись от ее губ, он почувствовал, как она дрожит, как дрожат ее руки. Мгновение спустя она схватила его за пиджак, прижалась к нему и захватила его губы, целуя. Так нежно и трепетно. Это было все, что ему нужно в качестве ответа. И когда он сосал ее нижнюю губу, сосал и покусывал, она застонала, и звук отдался дрожью по его коже, вызвал мурашки. Он хотел почувствовать всё: ее кожу, ее дыхание, ее тепло - всё; хотел быть частью ее. Он скучал по ней больше чем когда-либо. Она начала стаскивать пиджак с плеч, начала расстегивать пуговицы рубашки, и он помогал ей. Еще один стебель орхидеи захрустел под ногами, когда он отошел назад, и он захотел извиниться, хотел сказать ей, как ему жаль, но она всё еще целовала его и отстранилась лишь на миг, чтобы ослабить галстук. Она была просто голодна, как и он, и ничего не могло сделать его счастливее. Ее руки бродили по его груди и спине, и он позволил себе сделать то же самое, чтобы развязать пояс, который держал ее передник, и сорвать пуговку, которая держала шорты, затем стащить рубашку. Она притянула его к терракотовой плитке, привлекла его между своих ног и обхватила ими его, и он честно понятия не имел, как им удалось сорвать друг с друга остатки одежды. Он опустился с ней на ложе из грязи и сломанных орхидей, не отрываясь от ее губ ни на мгновение и приглушая стоны, им потребовалось всего несколько толчков, чтобы достичь оргазма. Она простонала ему в рот, и он приглушенно всхлипнул, прижимая ее к груди, обнимая, чтобы защитить ее от жесткого и грязного пола. — Я люблю тебя, — он прошептал, потираясь щекой о ее щеку, и она обвила руками его в крепко объятии, так крепко, как будто хотела, чтобы он проник внутрь ее тела и остался там, между ее ребер, близко к ее бьющемуся сердцу. — Да, — прошептала она, и он поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Она играла с его волосами, и он почувствовал, как она втирает почву в кожу между лопатками. — «Да»? — переспросил он, и она улыбнулась. — Да, я думаю, что это возможно для нас, чтобы вернуться. И да, теперь я счастлива. Здесь, на земле, в грязи, с тобой в моих объятьях, я рада. Ее улыбка заставила его выдохнуть... И он целовал ее, целовал, пока в глазах не начало темнеть, и ему пришлось оторваться от нее, чтобы дышать. Он сорвал цветок сломанной орхидеи из ее спутанных волос и провел им по ее губам. — Мы могли бы остаться здесь... — Я хотела бы. Но я боюсь, мы должны одеться, прежде чем мой отец наткнется на нас. И у тебя есть сын, к которому нужно вернуться. И у меня есть Джефферсон, и нужно считаться с последствиями разрыва. Он напрягся. — Ты вернешься со мной? Она снова улыбнулась и погладила его по щеке, затем провела пальцами по его подбородку и потерла большим пальцем нижнюю губу. — Я пойду с тобой. Она вырвала цветок из его рук и провела им по его носу. — Но я думаю, что есть немало разбитых черепков, которые придется собрать. Я до сих пор на тебя злюсь. — Я это переживу. И он снова поцеловал ее, желая убедиться в том, что она реальна.