Я тебя знаю

...— Девушка, разве вам не говорили, что ходить одной по тёмным коридорам небезопасно? «Мерлин-хранитель, какая пошлость. И банальщина», — подумала Лили, не замедляя шаг. Чуть учащенное дыхание приласкало её мочку уха. По коже побежали мурашки, заставляя вздрогнуть и поежиться. Разумеется, от неожиданности. Лили любила кокетничать. Ей доставляло удовольствие видеть затуманенные, словно ртутные глаза однокурсников, провожавших её взглядом, запинавшихся на полуслове от таких простых вещей, как закушенная невзначай нижняя губа или на секунду открывшаяся их взгляду шея. Завистливые перешёптывания однокурсниц, не решавшихся или просто не умевших проделывать нечто подобное достаточно непринуждённо... Тяжёлый и обжигающий, словно расплавленный свинец, взгляд Северуса, от которого сладко замирало сердце, словно она шла по узкому коньку крыши, балансируя над пропастью... В конце концов, она никому из них не давала авансов, а если они думали иначе... что ж, она чужой фантазии не хозяйка. Реальных причин для ревности у Северуса не было. Ей просто нравилось чужое внимание. Кроме внимания одного-единственного человека, навязчиво таскавшегося за ней месяц за месяцем, с небольшими перерывами на короткие интрижки и матчи по квиддичу. Как раз того, кто окликнул её в пустынном коридоре. — Не льсти себе, Поттер. встреча с тобой не тянет даже на мелкую неприятность, — Лили решительно тряхнула волосами и пошла дальше, даже не обернувшись. Хотя стоило отдать Поттеру должное. Он знал, как застать девушку врасплох. У Блэка научился, наверное. — Уверена? — Лили фыркнула, продолжая упрямо идти. Заговорить, пойти медленней или как-то проявить свои эмоции означало проиграть. Нет уж, он не выведет её из себя. — А если я смогу тебя переубедить? Лили считала шаги. Еще четыре и она свернет в коридор, ведущий в шумный Большой зал. Там он будет не так смел: кому хочется выглядеть посмешищем в глазах однокурсников? К тому же, за гриффиндорским столом найдутся другие охотники («охотницы, разумеется») за его вниманием. Лили гордо выпрямилась, особенно чётко печатая шаг, словно давая Джеймсу понять, насколько безнадёжной была его затея, и... ласточкой полетела навстречу каменному полу, запнувшись за слегка выступающий уголок каменной плиты пола. Реальность сузилась до нескольких секунд, в течение которых она осознала, что ничего не успеет изменить. Кадрами немого кино пронеслись отрывочные образы: выпавшая палочка, быстрые шаги, черные ботинки, отборное ругательство и руки Поттера, прижимающие ее к себе. — Немедленно отпусти... — голос Лили звучал холодно и жёстко, но всё-таки предательская дрожь схлынувшего шока заставила её слегка запнуться, — ...меня. Сию же секунду, — добавила она для большей убедительности, но Поттер не шелохнулся. Смотрел на нее широко распахнутыми глазами и все сильнее сжимал в объятиях. — Поттер, твою мать, ты оглох, что ли? — взвизгнула она, отталкивая его и пытаясь высвободиться. И тут он ожил, видимо, наконец-то оценив всю прелесть ситуации. Джеймс ехидно усмехнулся и впился в ее губы. Лили буквально остолбенела от такой дерзости. Что он себе позволяет?! Она яростно молотила Джеймса кулаками, но он перехватил запястья и прижал к груди. Попыталась пинаться, но даже несколько удачных ударов по голени были бессильны изменить тот простой факт, что был он значительно выше и сильнее. Джеймс очертил контур ее губ кончиком языка и вот тут Лили взорвалась. Поток стихийной магии, неуправляемый и бурный, отбросил Поттера к стене. Раньше, чем он успел опомниться, Поттер уже был надежно приклеен чарами к стене. Даже на уроках ЗОТИ Лили никогда не удавалось призвать палочку так быстро. Крылья её носа неистово раздувались, губы горели адским огнем после навязанного поцелуя, а глаза обещали медленную и мучительную смерть. На нежной коже ладоней быстро выступали кровавые полумесяцы следов от ногтей: так сильно она сжимала кулаки. Возможно, Поттеру следовало бы испугаться. Более того, это была бы очень уместная и нормальная реакция. Но в голове представителей семейства Поттеров понятия «красота» и «опасность» никогда не оказывались так близко: они ведь не разводили драконов и не смотрели в жерло вулкана, пролетая над ним на метле. Поэтому основной эмоцией Поттера при виде приближавшейся рыжей фурии так и осталось восхищение. Воистину: «Прекрасна в гневе». Поттер распластался по стене, почти добровольно сдаваясь на милость этому созданию. Хотя под заклинанием Приклеивания особого выбора у него всё равно не было. — Поттер, ты вконец обнаглел? — а вот разъяренное шипение резануло по ушам почти отрезвляюще. — Жить надоело? Лили так вцепилась в палочку, что костяшки побелели от напряжения. Казалось, она из последних сил сдерживалась, чтобы не запустить Круцио, а то и Авадой. «Было бы из-за чего нервничать, — думал Поттер. — А ещё говорит, что я ей безразличен!» — Еще скажи, что не понравилось... — Джеймс лениво прикрыл глаза, прислоняясь затылком к стене. Лили потеряла правильную боевую стойку и упёрла руки в бока, как магловская крестьянка. А потом, не выпуская палочки, перешла в наступление, бурно жестикулируя свободной рукой и тыкая в его сторону обличающим указательным пальцем. — Считаешь, эти слюнявые лобызания — предел мечтаний? Уверяю, целоваться ты так и не научился! Лили почти выплюнула последнюю фразу и замолчала, переводя дыхание. Зеленые глаза полыхали праведным гневом, зрачки расширились. — Неужели? Поттер вскинул голову и слегка обнажил зубы в улыбке. Даже приклеенный к стене он умудрялся смотреть на неё с вызовом. Лили прекрасно понимала, что он провоцировал ее. Надеялся, что она смутится? Ну уж нет... Он перешёл грань и заслуживает, чтобы она сказала ему всё, что думает: — А ты, видимо, считаешь, что этого, — она презрительно сморщилась и демонстративно провела пальцем по нижней губе, словно стирая что-то липкое и противное, — достаточно, чтобы заставить девушку пасть к твоим ногам? Убогий же у тебя был опыт... Извини, но тебе еще учиться и учиться, — ласково промурлыкала она. — Милая мордашка это ещё не заявка на звание «альфа-самца». То ли дело... — она оборвала себя, словно внезапно спохватившись. Только жеманно закатила глаза и провела кончиком языка по пересохшим губам. — Иногда одного взгляда достаточно, чтобы довести до точки кипения, а уж губами... о, сколько здесь открывается возможностей! Теперь уже Джеймс чуть не захлебнулся возмущением. Она его сравнивала! И как... С кем же она могла? Столько парней вокруг неё крутится, даже этот Снейп... Хотя нет, стоп, Нюниус — это всё-таки перебор. И потом, возможно, Лили просто блефовала, хотела зацепить посильнее... — Сними заклятие, и я покажу, на что способен! — яростно прошептал Джеймс, мешая угрозу с томным обещанием. — Зачем? — Лили старательно изобразила удивление. Она подошла к Поттеру почти вплотную, но так, чтобы он не мог её достать. — Просишь упростить тебе задачу? Правильно говорят, что плохому танцору вечно что-то мешает... Поттер дёрнулся на своих невидимых «цепях», но, разумеется, не сдвинулся ни на миллиметр. Лили нравилось дразнить Поттера. Забавляли его попытки сохранить лицо, бравада и стремление блефовать до последнего. Она подошла ещё ближе: так, что почти касалась Джеймса краем мантии. Тот едва не задохнулся, пытаясь вырваться из липкой паутины заклятия. На виске вздулась тонкая голубая жилка. Его глаза, прикрытые длинными тёмными ресницами, лихорадочно поблёскивали. Тонкие, аккуратные крылья носа еле заметно выгнулись, словно вбирая её аромат до последней капли. — Стерва! — коротко и зло выдохнул он, вскидывая на неё взгляд, горящий желанием и... уважением? — Разве? — короткий вздох и медленная, призывная полуулыбка. — Не замечала, но обязательно поразмыслю на досуге, — она уже хотела уйти, но обернулась и произнесла на выдохе: — Счастливо оставаться... — Лили протянула руку и почти ласково смахнула с виска Поттера выступившую бисеринку пота. — Не думаю, что здесь тебя скоро найдут... * * * Лили и Шарлин шли из Хогсмита, небрежно помахивая пакетами с покупками. За исключительный успех прошлой недели (им удалось трансфигурировать куст герани в маленькую декоративную болонку) МакГонагалл наградила девочек беспрецедентной привилегией: пропустить следующее занятие и получить отметку за контрольную «автоматом». А что может быть приятнее, чем в учебное время заниматься тем, чем другие хотели бы, но пока не могут? Волшебный посёлок впервые предстал перед ними таким, каким он был на самом деле: без толп школьников, без ажиотажа в магазинах, — тихий уютный городок. И вот сейчас они уже шли обратно, наслаждаясь трофейной свободой и ярким мартовским солнцем, отражавшимся от сугробов и наполнявшим воздух запахом ультрафиолета. Всё было прекрасно, лучше и нельзя ожидать... пока Шарлин вдруг не пришло в голову спросить Лили, кого из однокурсников она видит в роли будущего мужа. — Шарлин! Скажешь тоже... Лили даже покраснела. Скорее от неожиданности и возмущения глупым вопросом. «Она бы ещё спросила, как я назову своих внуков». — И всё-таки, кто? — продолжала настаивать подруга. — Я думаю, нам ещё рано об этом задумываться... — пробормотала Лили, уклончиво пожимая плечами. — Настоящая любовь приходит в более зрелом возрасте. Говорить о Северусе ей почему-то было мучительно неудобно. Она его стыдилась? Нет, вовсе нет. Просто... Шарлин всё равно бы не поняла, а объяснять пришлось бы слишком долго. Девушки вроде Шарлин всегда воспринимали юношей либо с точки зрения внешности («Мерлин, какое фантастическое творение природы... только посмотри на его...» — дальше следовало не вполне цензурное перечисление различных частей тела, среди которых обязательно фигурировали ягодицы), либо родословной. Лучше того и другого. Именно поэтому каждый раз, общаясь с Шарлин, Лили была вынуждена выслушивать полный список плюсов и минусов Поттера и Блэка, сочетавших в себе генеалогию и «фантастический вид сзади» именно в той пропорции, к которой Шарлин была особенно неравнодушна. — Ой, прекрати, подруга! Что за глупости? — Шарлин отмахнулась от её аргументов, словно от надоедливого насекомого. — Какая такая вселенская страсть может накрыть тебя в тридцать, если не накрыла в двадцать? Всё, что надо для начала крепкого брака — это обоюдная симпатия. А остальное — ежедневный труд. Поэтому главное не прогадать на старте и быть готовой строить семью, не отвлекаясь ни на день. Шарлин села на своего любимого конька. Рассуждать о своём будущем статусе уважаемой замужней дамы она могла часами. При этом она считалась довольно современной волшебницей (по меркам, принятым у чистокровных), потому что хотела продолжить работать после свадьбы. Но и здесь она обычно видела выгоды брака с «хорошей партией»: «Мама, конечно, может позвонить своей подруге, Мадлен Скрипт из «Ведьмополитена» и попросить посмотреть меня на должность журналиста, — сказала она как-то Лили, — но Мадлен посмотрит, устроит меня на месяц, потом выгонит, а в разговоре с мамой просто очаровательно разведёт руками и скажет: «Девочка создана для другого стиля». Что вкратце означает «бездарность». Но вот если она будет знать, что я — так просто, для примера — жена одного из совладельцев... Она уже не сможет так поступить! Потому что жена у совладельца одна, а кроме меня в семье ещё два брата и сестра. Ну и ещё потому, что папа вообще не одобряет работающих девушек». Итак, Шарлин была уверена, что брак — самая лучшая инвестиция в будущее, и Лили, чтобы случайно вновь не переключить внимание на себя, решила её не перебивать. — Вот ты говоришь «рано», — продолжала девушка, — а ты посчитай сама. Ваше знакомство — месяца три-четыре, — она загибала пальцы в пушистых зимних перчатках, — потом надо познакомиться с родителями друг друга. Затем через пять-шесть месяцев помолвка. И, наконец, ещё плюс полтора года — свадьба. Если раньше, то это... — Шарлин брезгливо сморщила вздёрнутый носик, — вульгарно. И навевает на определённые мысли. Вот помню, когда лет десять назад младшая сестра братьев Пруэттов сбежала с этим Уизли... Скандал был колоссальный! — А я ничего не знала, — автоматически подала реплику Лили, показывая, что ещё участвует в разговоре. — Ну, разумеется, ты не знала, — тоном заботливой няньки, разговаривающей с несмышлёным ребёнком, сказала Шарлин, потрепав Лили по плечу. — Ты же тогда ещё здесь не училась... А я как сейчас помню: папа, когда открыл «Вечерний пророк», был просто багровый от возмущения, я боялась его удар хватит! — поделилась девушка, слегка передёрнув плечами и округлив глаза. — «Молли Пруэтт пошла под венец через месяц после знакомства, втайне от родителей. Как какая-то магла!» Лили приподняла брови, борясь с внезапно накатившей обидой и желанием высказать Шарлин... что-нибудь. Видимо, не слишком вежливое «что-нибудь». Вроде бы подруга и не сказала ничего непосредственно оскорбительного, но... Шарлин затрясла головой и всплеснула руками, прижав ладони к мгновенно покрасневшим от стыда щекам. — Ой... — видимо, теперь до неё полностью дошло, что именно она только что сказала. — Лили, прости меня, ну пожалуйста! — Шарлин моляще посмотрела на Лили и положила ей руку на плечо. Синие глаза влажно заблестели. Казалось, она восприняла свой промах очень близко к сердцу. Шарлин заглядывала Лили в лицо, пытаясь определить, произвели ли её слова впечатление. Было видно, что ей искренне хотелось как-то объяснить сказанное: — Мой папа, он... слегка старомоден. Он говорит о маглах... ну, как раньше говорили. Знаешь, там: про эксплуатацию детского труда на заводах, про шотландский брак*... — Всё в порядке, Шарлин, — натянуто усмехнулась Лили. — Я же не магла! Подруга попыталась улыбнуться в ответ, но и её ухмылка вышла неестественной. Словно теперь уже Лили сказала что-то странное или неуместное. И только собственный недавний промах мешал Шарлин это высказать. Почему? Возможно, Лили стоило спросить об этом у Северуса: он всегда лучше разбирался в запутанной волшебной идеологии. — М-м... так вот... — Шарлин вздохнула и зачастила, уже не ради удовольствия рассказа, а просто чтобы чем-то перебить оставшийся от разговора неприятный осадок. — Я, конечно, хотела бы замуж за Поттера... Это хороший вариант во всех отношениях. Блэк красавец, и семья у него хорошая, но после гриффиндорской эскапады ещё неизвестно, как они отнесутся к нему в дальнейшем. В конце концов, у него есть младший брат, так что Сириуса могут и наследства лишить... И потом: вряд ли он быстро «наиграется». — Можно подумать, Поттер с его постоянными полукриминальными выходками и нарушением режима лучше... — проворчала Лили. Определённо, обсуждать Поттера было гораздо лучше, чем отношения маглов и волшебников! — Да я не об этом! — досадливо махнула рукой Шарлин. — Блэк — бабник. И ещё долго им будет... Понимаешь, одно дело — жена, ну и там постоянная любовница, — Лили покачала головой. Разумеется, она не очень «понимала», но если Шарлин считала это само собой разумеющимся... — Совсем другое дело — развесистые рога шире входной двери. Он же не успокоится ещё лет сорок. А уж служанок щипать будет до ста двадцати. Лили невольно фыркнула, представив себе седовласого Сириуса Блэка в шёлковом халате, который щиплет проходящих мимо горничных и довольно хихикает. — Что же до выходок... Мой дедушка, Этьен ЛеФей, часто любил пропустить несколько стаканчиков коньяка, а потом, в чём мать родила, кататься над поместьем на метле, — Шарлин закатила глаза в чётко отрепетированном ужасе: видно было, что она рассказывает эту историю не первый раз. — И каждый раз буквально умирал со смеху, когда на следующий день магловские газеты выходили с заголовками вроде «крестьяне йоркширской деревни вчера столкнулись с необычным видением. По словам очевидцев, юная прекрасная ведьма парила в воздухе обнажённая, завлекая их своей нагой красотой». — Он под Оборотным летал? — на всякий случай уточнила Лили. — Да нет, — расхохоталась Шарлин. — Просто дедушка был худющий, как жердь, и у него были длинные волосы. А вот насчёт юности и очарования... Видимо, такая уж у них была богатая фантазия. Он в таких случаях говорил, что совершенно зря поскромничал и не показал им всё, что отличает уважающего себя волшебника от ведьмы... Она покачала головой, всё ещё улыбаясь. Видимо, подобные выходки входили в специфическое волшебное понимание чувства юмора. Лили с недоумением воззрилась на подругу, надеясь, что та хоть как-то пояснит, к чему она всё это рассказала. И действительно: отсмеявшись, Шарлин подняла на подругу взгляд и продолжила: — Так вот. Моему деду тогда было за пятьдесят, он был уважаемым человеком, дружил кое с кем в Министерстве и держал большое процветающее поместье. Я уже молчу о том, что у него были жена и взрослый сын... Странности вовсе не мешают человеку быть хорошей партией и прекрасным семьянином. Спорим, что Поттер остепенится значительно раньше! Лили скептически хмыкнула, но кивнула. Действительно, каким бы идиотом не был Джеймс, сложно было представить, чтобы он и в пятьдесят... М-м-м... хотя вообще-то не так уж сложно... Лили отогнала непрошеное видение. Что ж, если Шарлин считает, что это образцовый муж-волшебник, значит, её такое положение вещей не смущает. Лили, видимо, была слишком старомодна для подобного. — Он пока явно не определился... — наполовину мечтательно, наполовину обеспокоенно протянула Шарлин. — Одно время я даже думала... одним словом, что ему не девочки нравятся. Но вроде с этим у него нормально... Лили даже не хотела представлять себе, из чего именно Шарлин это заключила. Вместо этого память услужливо подсунула ей недавнюю сцену в коридоре. Да уж, определённо гетеросексуален. И глуп! — ...Может, у него есть кто-то? Обычно нахальная и бойкая подруга, казавшаяся из-за хриплого, словно прокуренного голоса немного вульгарной, как-то грустно, потеряно вздохнула. И умудрилась преисполниться самой что ни на есть аристократической печали. Сейчас в ней было что-то от греческой скульптуры с точёным профилем и печальными, задумчивыми глазами. Она выдержала паузу, глядя на сугробы с выражением рафаэлевской мадонны... и просияла, словно внезапно найдя решение своей дилемме: — Ничего. Если он никого не выберет до следующего лета... Ну или если это будет какая-нибудь случайная девушка, которую его родители забракуют... Тогда я попрошу папу поговорить с мистером Поттером! Лили сама не ожидала, что её так взбесят эти слова. Из самой глубины, откуда-то из сердца и ещё ниже, где зарождается стихийная магия, начали расти и разматываться, стремительно оплетая её изнутри, языки и нити жгучей ярости. Лили сцепила зубы, понимая, что вот сейчас, стоит ей хоть на секунду открыть рот, и она скажет Шарлин правду. Всю. Абсолютно всё, что она о ней думает. Всё-таки она не простила подруге мельком брошенного «как магла». Иначе как объяснить эту злость на холёную чистокровку, рассуждающую о «настоящем браке», правильной помолвке и «случайных» девушках? Хорошо, что ворота Хогвартса были уже совсем рядом... _____ * Как известно, в Шотландии для заключения брака достаточно было сбежать вместе с невестой и найти любого священника. Ни приданного, ни благословения родителей не требовалось, влюблённых венчали «в день обращения», не откладывая. * * * Решив бороться с приступами плохого настроения работой, Лили села за контрольную по Арифмантике. Расчёты её успокоили, мысли практически прояснились, и, когда в библиотеку зашёл Северус, она приветливо улыбнулась и помахала ему рукой. Северус улыбнулся в ответ и, подхватив свою стопку свитков, устроился рядом. Какое-то время они сидели молча, но долго слушать тишину, нарушаемую только скрипом перьев, ни Северус, ни Лили не смогли бы. Сначала они перебрасывались короткими фразами, потом более длинными, и скоро под сводами библиотеки уже раздавался оживлённый разговор... ...— Как там твои Мародёры? — небрежно, но с лёгкой ехидцей спросил Северус. С тех пор, как Лили стала старостой, он никогда не упускал случая подколоть её: известно ведь, что никто так часто, как гриффиндорцы, не нарушает правила. Лили в ответ только неопределённо пожала плечами и встала, доставая книгу с ближайшей полки. Меньше всего ей хотелось возвращаться к этой теме. Хватит с неё. Пусть теперь с ними разбирается Люпин. В конце концов, они его друзья. — Ничего особенного, — пробормотала она. — По крайней мере, на этой неделе никто не получил отработку. — Да? — Северус округлил глаза. — Я слышал, что вчера кто-то попался Филчу после отбоя... — Поттер не в счёт. Потому что он законченный идиот! — резче, чем хотела, произнесла Лили, с грохотом отодвигая стул. Она не боялась, что её призовут к тишине: на всю огромную библиотеку единственной хранительницей была бледная тихая женщина, вечно заполнявшая какие-то формуляры... мисс Пинс, кажется. В любом случае, сейчас она была очень далеко, за несколькими десятками, если не сотнями, полок и стеллажей. Можно сказать, что они с Северусом были здесь одни. Этот Поттер... Почему он не мог просто оставить её в покое? Многие девушки с факультета за ним бегали, а другие, как Шарлин, просто тихо мечтали. Джеймс и Шарлин были бы прекрасной парой. Познакомить их, что ли... — Ты каждый раз говоришь это, а в результате я всё чаще слышу о Поттере, — вполне добродушно проворчал Северус. Он любил спрашивать её об обязанностях старосты. Просто чтобы увидеть, как она закатывает глаза и клянёт Мародёров на чём свет стоит. Северус и так знал, как она относится к Поттеру и Блэку, но так приятно было в этом убедиться ещё раз. Словно ребёнок, который не в силах оторваться от калейдоскопа, раз за разом крутя колёсико и наслаждаясь мелькающими узорами, он мог проделывать это вечно. Вот только, в отличие от этого ребёнка, ему нравилось не разнообразие, а постоянство. Поэтому сейчас Северуса что-то запоздало насторожило в её словах. Эмоциональность. Обычно Лили просто равнодушно кидала «Поттер — болван» и продолжала разговор дальше. Теперь она сказала почти то же самое, но неуловимо по-другому. Словно злилась, но не на него... на себя? — Ты от меня ничего не скрываешь? — он пристально посмотрел ей в лицо. — Мне надоела твоя ревность! — раздражённо дёрнула плечом Лили. — Когда ты наконец научишься мне доверять? Теперь Северус действительно встревожился. Если бы она мило улыбнулась и сказала что-то вроде «я же староста», он бы понял. Лили действительно каждый день общалась почти со всем красно-золотым факультетом, и в этом не было ничего странного. Она следила, советовала, помогала, иногда читала нотации и вообще пыталась сделать невозможное: поддержать порядок в месте, абсолютно не созданном для порядка. Но «ревность»? Какого драккла это значит? — Лили... — с усилием проронил Снейп. — Я... слышал, что ты довольно часто с ними общаешься... — он не знал, как сформулировать свою просьбу дальше, чтобы её не обидеть. — Просто... — он вздохнул, — будь осторожна! — Осторожна? — недоумённо приподняла брови Лили. Меньше всего она ожидала такого продолжения беседы. Ей невольно стало любопытно: — Почему? И, кстати, я с ними не общаюсь. Просто так получилось, что большая часть приличных людей на Гриффиндоре так или иначе с ними знакома. Мародёры кошмарны... — она закатила глаза, — ...но у них весёлая компания. Там много ребят, чьи родители из волшебных семей, — продолжала Лили, — это совсем другая жизнь! Я даже и не представляла себе... Всё было ещё хуже, чем он думал... Чистокровки не водят дружбу с маглорождёнными, а если и пускают кого-то в свою компанию, то ничем хорошим это не заканчивается... — Держись от них подальше! — резко прервал её Северус. — Что в этом такого? — пожала плечами Лили, делая вид, что не понимает. На самом деле достаточно было взглянуть на пример Северуса, чтобы понять, о чём речь. Он был даже не маглорождённым, но, тем не менее, редкий чистокровный волшебник не кривился при упоминании его фамилии. Хотя... возможно, здесь дело было вовсе не в чистоте крови, а в его тяжёлом характере. Конечно, Северусу было удобнее списать свои неудачи на то, чего он не мог изменить... В конце концов, на дворе конец ХХ века. Демократия, равенство и эмансипация. Кто теперь обращает внимание на такие вещи? «И всё-таки Шарлин и Мелисса иногда бывают... высокомерными», — подумала она, вспоминая недавний разговор. Что ж, пожалуй. Но ведь из любого правила должны быть исключения! Тем более, что лично к ней они всегда были добры... — Ты не перегибаешь палку, Сев? Они не бандиты и не предатели: просто обычные чистокровные волшебники. — Ты не понимаешь, что это значит! — при слове «чистокровный» Северус сердито сверкнул на неё глазами. — Такие маги никогда — ты слышишь? — никогда не относятся к маглорождённым и полукровкам как к равным. — Не знаю, как там поступают твои слизеринцы, но на Гриффиндоре маглорождённых уважают, а не... — О, да... — издевательски протянул он, — они могут долго говорить об «уважении» или, ещё лучше, о том, что маглорождённым надо «помогать адаптироваться в волшебном мире». Иными словами, их считают примитивными, беспомощными идиотами, которым можно снисходительно дарить крупицы своей мудрости и внимания. И держать подальше от важных дел, чтобы недоумки из магловского мира не наломали дров! Даже те чистокровки, кто играет в магловскую жизнь... Для них это не по-настоящему: так, экзотическое развлечение. И я не хочу, — почти прорычал он, встряхивая Лили за плечи, — чтобы ты стала таким же развлечением! — Северус! — вспыхнула Лили. — С чего ты вообще это взял? — Потому что я знаю, — выдохнул он, наклоняясь к ней. Взгляд чёрных глаз внимательно и изучающе скользил по её лицу. — Чистокровные волшебники — хуже средневековой аристократии. Для них все остальные — или слуги, или законная добыча... Ненавижу! — он с размаху ударил раскрытой ладонью о каменную стену.Лили невольно вздрогнула и попятилась. — Как же тогда твои Пожиратели? — тихо спросила она, отступая к стене. Каждый раз, когда он так выходил из себя, она задумывалась: сколько же тьмы на самом деле скрывает его душа, такая открыто-импульсивная и, в то же время, скрытная, словно бы с двойным дном? — Они почти все чистокровные... — Это совсем другое, — раздражённо бросил Северус и потупился. На самом деле и среди Пожирателей хватало снобов, по которым плакало скорее учение Гриндевальда. Но авторитет Лорда, по крайней мере, заставлял их держать себя в рамках. — Другое... — медленно произнесла Лили. Смутное подозрение зародилось в её душе, но, как ни странно, она озвучила его спокойно, даже меланхолично: — Ты не просто хочешь, чтобы я перестала общаться с чистокровными. Ты вообще не хочешь, чтобы я с кем-то общалась... — слова всё лились и лились из неё, словно помимо воли. Северус часто замотал головой, всем своим видом отрицая такую возможность. В его глазах застыли боль и обида. Но она всё не могла остановиться. Это ведь было так просто и логично. У Северуса всегда было хорошо с логикой: — Потому что тогда я буду беспомощна в магическом мире. И единственным, на кого я смогу рассчитывать, будешь ты. — Нет, Лили, послушай... Северус и сам не мог вспомнить потом, что он ей говорил. Наверное, что-то бессмысленное, сбивчивое и эмоциональное. Что-то, что должно было заставить её поверить. Она смотрела пристально, но словно бы сквозь него, не замечая, не слыша. Потом она что-то говорила про то, что он на неё давит, не даёт дышать, следит за каждым шагом. Что ей нужна свобода. Таким спокойным тоном. Лучше бы она на него кричала, честное слово... Пожала плечами, словно разговор ей наскучил и отвернулась, чтобы уходить. — Лили! Он схватил её за руку и резко развернул к себе. В зелёных глазах не было ни тени страха. Даже удивления не было. Только когда он прижал её к каменной колонне, не давая даже пошевелиться, по её лицу скользнуло лёгкое изумление. — Они видят в тебе всего лишь игрушку... — почти прорычал Северус продолжая вжимать её в холодный камень. Он крепко сжал запястья Лили в своих руках, обдавая прохладную, безупречно белую кожу её шеи своим жарким дыханием. Возле ключицы судорожно билась, выдавая волнение, еле заметная голубоватая жилка... Он прижался к ней губами, скользнул языком по ямке в основании шеи, почувствовав её резкий, сдавленный, словно от прыжка в холодную воду, вздох. Каждый раз от её близости в нём словно что-то ломалось. Ему так и не довелось ощутить на себе, какими ощущениями сопровождается трансформация оборотня, но это было что-то похожее: как будто что-то рвалось и срасталось заново, а разум застилала непроглядная пелена. — Они не способны оценить тебя... — шептал он, покрывая ещё шею какими-то сбивчивыми, отчаянными поцелуями. Они были похожи на его недавние слова: такие же бесполезные, но такие же неостановимые. Повод пожалеть. Потом. Обманчиво-послушная в его руках, Лили и вправду напоминала марионетку, расслабленно-ломкую, податливую, но в то же время удивительно отстранённую, словно это происходило не с ней. Она как будто совсем не понимала смысла его слов. И это сводило с ума. Вызывало желание достучаться до неё, пробить этот панцирь насмешливого спокойствия, вкладывая даже в самые простые действия всю доступную ему страсть и энергию. Северус понимал, что своим поведением он только всё портил, превращая их отношения в нелепую мелодраму. Он почти пресмыкался, показывая, насколько зависит от нее, хотя прекрасно понимал, что его поступки имеют смысл, только если ей хотя бы немного не все равно. Только «если»... А нет — она только посмеётся. Опасно показывать женщине, что приносит тебе удовольствие... Это слабость. Здесь, именно здесь, заканчивались чувство собственного достоинства, гордость и свобода. И начинался добровольный кошмар. Он скорее почувствовал вибрацию её тела, чем услышал этот тихий довольный смешок, больше похожий на хищное мурлыканье. Она смеялась в ответ на его слова! Северус поднял на неё взгляд и встретился с искрящимся, бешенным, почти безумным взглядом зелёных глаз. Это была та грань веселья, когда оно почти неотличимо от ярости. Безжалостное, агрессивно-нежное, словно объятье питона, медленно, но верно сжимающего кольца вокруг грудной клетки. Ей нравилось его злить! Доводить до безумия, вить верёвки... А хуже всего то, что он был готов это простить, не задумываясь. За один такой взгляд, которым она сейчас награждала его из-под полуопущенных тёмных ресниц, самодовольный, победный, торжествующий, но полный желания. «Один—ноль в твою пользу, Северус Снейп. Кое-чем в тебе она всё-таки дорожит». * * * ...— Чистота крови инстинктивно влечёт многих из нас. Тех, кто сражался против смешения с маглами во времена Гриндевальда, мы можем смело причислить к своим единомышленникам... Голос Лорда Волдеморта разносился под высокими сводами большой гостиной родового поместья Ноттов, заставляя собравшихся с восторгом ему внимать. Многие, словно вернувшись в школьные времена, лихорадочно строчили по пергаменту, боясь упустить хоть слово. Впрочем, записанные, слова Лорда не имели и половины той притягательности, которую давал его голос: не громкий и пафосный, как у некоторых современных низкопробных ораторов, а шелестящий и гипнотизирующий, убеждающий, наполняющий душу трепетом понимания. Таким по легенде был голос самого Салазара. Координаты места сбора пришлось поменять в последнюю минуту, поэтому многие Пожиратели и просто желающие услышать новую речь Лорда ещё не прибыли. Но и без этого в зале было сложно найти свободный стул. Чистокровная молодёжь Англии старалась заранее занять места друзьям и родственникам, словно это был чемпионат по квиддичу. Лорд, не желая приступать к основным тезисам, пока все не соберутся, начинал с общепонятных и давно известных моментов. Поэтому в зале стоял тихий сдержанный гул: волшебники переговаривались между собой и делились новостями. Последователи Волдеморта, не достигшие совершеннолетия, а потому официально ещё не принятые в ряды Пожирателей, с переменным успехом пытались разместить всех желающих, трансфигурируя всё новую и новую мебель и накладывая на стены дополнительные чары расширения. Руководить ими Нотт и Малфой поставили Снейпа, поэтому его худая, закутанная во всё чёрное фигура мелькала то в одном, то в другом конце зала. ...— Однако само наличие чистокровности, формальное почитание, а порой и включение понятия «чистоты» в девиз рода, как это сделали Блэки, Нотты, Розье и Эйвери, уже не может гарантировать преданности волшебству. Подлинной чистоты, которая заключается в уважении к священной магии крови, в достойном её использовании... Люциус ждал Нарциссу в вынужденной компании её сестры. Жених Бэллатрисы Рудольфус Лестрейндж и его брат Рабастан тоже должны были скоро подойти. Вот раздался тихий шорох, и в дверь, стараясь сильно не шуметь, протиснулся невысокий, но мощный и, пожалуй, даже плотный мужчина. — Рудольфус, сюда! — Бэлла помахала жениху с места и ослепительно ему улыбнулась. Лестрейндж обернулся на её голос и засиял, как начищенный галлеон. Не сводя глаз с Бэллы, он начал прокладывать себе путь сквозь толпу. Поскольку Бэллатриса любила места на возвышении, Рудольфусу предстояло одолеть приличное расстояние. — Ему же никогда не нравился Лорд, — поморщился Люциус, глядя на лучащегося энтузиазмом Лестрейнджа в слегка неуместной на собрании парадной мантии. «Словно в оперу собрался», — подумал он. — Ни за что не поверю, что старина Рудольфус вдруг уверовал... Мой прогноз, — веско взмахнул рукой Малфой, — походит на пару собраний, а потом забросит. — Ему нравится то, что нравится мне! — категорично заявила Бэллатриса и кокетливо пожала плечами, — а если нет... — она улыбнулась, но на сей раз в улыбке молодой женщины было что-то жутковатое, — ему же хуже. Ни за что не выйду замуж за отсталого мужлана, который не понимает величия идей Лорда! При упоминании Волдеморта ее глаза зажглись восхищением на грани откровенного обожания. Если не считать таланта к парочке особо сложных проклятий, этот полный страстной увлеченности взгляд был тем немногим, в чем Малфой искренне завидовал Бэлле. Лорд часто ставил ее в пример другим Пожирателям: «Эта девушка — истинное лицо нашего движения, его душа! Если бы каждый из вас хоть вполовину был так искренне предан нашей идее... Мы были бы непобедимы! Вы должны понять, что наше дело — это не только я... — на этой фразе Волдеморт обычно прикладывал руку к груди, — ...но каждый из Вас, дорогие мои Пожиратели!» А Бэлла, сияя, как дебютантка на балу, смиренно и смущенно опускала черные глаза, светившиеся торжеством и признательностью. Малфою, при всем его красноречии и умении убеждать, было ох как далеко до сестры жены. Поэтому излияния Бэллатрисы вызывали у него легкое раздражение. — Ну а если он примкнет к нам, ты выйдешь за него? — с самым невинным видом поинтересовался Люциус, продолжая наблюдать за неуклюжим восхождением Лестрейнджа к своей «возлюбленной». — Почему бы и нет? — равнодушно пожала плечами Бэлла, не чувствуя в его вопросе подвоха. — ...Станешь почтенной миссис Лестрейндж, на собраниях будешь сидеть по правую руку от мужа, молчать и хлопать речам Лорда тихо-тихо, — Малфой беззвучно сблизил ладони, — ...чтобы не компрометировать себя в глазах мужа излишней... пристрастностью! Да... Тебе ли не знать, как наш Лорд предан семейным ценностям. И как для него важна истинная скромность замужней чистокровной волшебницы. — Что за чепуху ты несешь, Малфой? — возмутилась Бэлла. — Лорд, он... должен понять... да... — на лице Бэллатрисы воцарилось нехарактерное для неё, почти растерянное выражение. — Это... — она в замешательстве пожала плечами, — ...это же не просто банальная симпатия, а высокоинтеллектуальная страсть... «Из всякого правила есть исключения и мы должны иметь смелость это признать», так он говорил, верно? Дальнейшие рассуждения Бэллы были прерваны появлением Рудольфуса. Бэллатриса снова улыбнулась ему, но — как с удовольствием отметил для себя Малфой — на сей раз как-то натянуто, неестественно. -...Те, кто, будучи чистокровными в силу привычки, бросают это звание в грязь, копируя магловские манеры и восторгаясь магловской жизнью, — предатели своей крови. Они убивают свою магию, отрекаются от неё. И тем самым убивают себя!.. Бэллатриса вежливо сблизила ладони, имитируя аплодисменты. Как же он прекрасен... И как отточено каждое его слово. Сердце билось неровно, словно хищная птица, не заметившая почти прозрачную шёлковую сеть и теперь попавшая в силки. Рудольфус смотрел на неё с обожанием. «Ещё бы». Скоро, совсем скоро она станет «миссис Лестрейндж». Старшая из «блэковских красавиц» и так ждала неприлично долго, ожидая... или надеясь... Нет, не просто на шумное признание себя некоронованной королевой Пожирателей, хотя это звание будоражило её кровь и щекотало тщеславие. И обещало большее. Корону. Как ласковые слова Лорда, как прохладная рука на её плече. Как его искренний восторг, когда она, не моргнув глазом, выполняла самые сложные боевые заклинания. То, что пугало даже родителей и одноклассников со Слизерина, Лорда восхищало и, пожалуй, немного забавляло. Узнав о решении родителей обручить её с Рудольфом, Бэлла ходила к Волдеморту советоваться. Якобы за благословением, довольная, радостная и чуть смущённая, как и полагается будущей невесте. Но чуткая, как стрела в натянутом луке, в любой момент готовая услышать прямое указание или скрытый намёк, что Лестрейндж ей не подходит, а после этого — склониться в глубоком реверансе и произнести: «Ваше мнение для меня закон, мой Лорд!» Поднять глаза и медленно усмехнуться — медленно, чтобы не расплескать рвущийся наружу фонтан бешеного восторга: «Я знала, что он этого не допустит!» Но Волдеморт лишь улыбнулся, и фальши в его улыбке верная Пожирательница не заметила. На прошлом собрании Лорд шумно поздравил Бэллу с предстоящим торжеством, сказал, что гордится её выбором: ведь отец Рудольфуса и Рабастана был его бывшим одноклассником и одним из первых соратников. Вот и всё. Пути назад больше не было... А тут ещё этот щенок Малфой со своими шутками. -... Кто такой маг, отрёкшейся от магии? Забывший о ней, вырвавший её из своего сердца? Мертвец. Бездушная оболочка. Потому что именно Магия — наша душа, жизнь, наполняющая вены. Подлинная и вечная жизнь. Волшебники живут дольше маглов, не так ли? Магия бессмертна, а потому чем дальше мы проходим по её пути, чем вернее ей служим, тем дальше отодвигаем тлен и разложение магловского полусуществования, которое я даже не могу назвать жизнью. Подлинный маг не даст смерти пожрать себя и уничтожить, нет! Скорее произойдёт обратное. И тогда наш последний враг истребится!.. Собравшиеся встретили эти слова громом аплодисментов. Многие — и среди них Бэллатриса — даже встали со своих мест. Северус тоже поднялся, несмотря на то, что сегодняшняя беготня в попытках проследить сразу и за всем порядком его вымотала. Он чувствовал правоту Лорда всем сердцем. Именно магия давала ему радость. Защищала, оберегала, делала сильным. Ставила его над «обывателями»: жадными, суеверными, недалёкими и жестокими людьми. Маглами. Рабочими и пьяницами Коуксворта. Глупыми домохозяйками соседнего квартала, которые целыми днями сплетничали по телефону и читали романы в мягкой обложке. Королями, министрами и президентами, развязывающими войны ради земель, на которые никогда не ступят, богатств, которые никогда не потратят, и власти, которая обратится в ничто, стоит им на секунду запнуться. Магловский мир был замком, слепленным из пыли и праха. Страной теней. Только магия была яркой и настоящей. Удачное заклинание похоже на опасную пробежку по крыше, на самый красивый закат над рекой, на горный воздух, очищающий лёгкие от городской пыли, на всё, что заставляло чувствовать себя по-настоящему живым. И Лили в каком-то смысле тоже была магией. Северус снова сел, весь обратившись в слух. Нотт говорил, что именно сегодня Лорд раскроет Пожирателям много нового в отношении не только маглов, но и Министерства Магии. ...— Лишённые магии, маглы издавна паразитируют на ней. Словно вампиры, они жаждут поддержать ей своё существование. Влить в свою грязную, испорченную миазмами разложения кровь энергию чистоты и вечности. И среди волшебников, к сожалению, иногда находятся те, кто бездумно предаётся в рабство маглам, называя это «милосердием», «просвещением», «желанием помочь». Они тратят священную магическую способность на то, чтобы лечить маглов или учить их нашим искусствам. Тем самым ставя под угрозу Статут Секретности. А мы все помним, почему Статут был принят, и какие действия маглов к этому привели... По залу прошёл тревожный ропот. Лица присутствующих моментально посуровели, хотя собравшиеся здесь волшебники были потомками выходцев из состоятельных городских магических сообществ, достаточно разумных и скрытных, чтобы практически никогда не попадать в руки инквизиции. ...— Испытывая жалость к тем, кто всегда был готов обратиться против них, к своим врагам, они, в то же время, подвергают опасности своих сородичей. Такие волшебники — самые настоящие преступники. Я уже говорил, что некоторые из них соблазняются мнимым прогрессом маглов и становятся предателями крови. Но есть и другие. Те, кто, будучи выращенными среди маглов, так и не поняли феноменального различия между ними и собой. И вместо того, чтобы служить магии, этой священной и великой силе, они, наоборот, настолько нахальны, что пытаются сделать из неё служанку! В их грязной, магловской крови магия задыхается. Такова сущность грязнокровок: жалеть недостойных, предавать тех, кто им верен, идти за своей сиюминутной выгодой, столь же мелочной, как их короткая мимолётная жизнь... Северус поёжился. Кого он вполне мог представить в этой роли, так это сестру Лили, Петунью. Что она бы делала с магией? Уничтожала пыль по углам? Нет, скорее пустила бы на свои любимые цветочные клумбы. Кажется, эта бледная цапля чуть ли ни с рождения была помешана на цветах. И на порядке. Хорошо, что Лили с ней больше не общается. Нет, Гриндевальд всё-таки погорячился, поставив генетику во главу своей теории... Лили и Петунья. Насмешка природы над концепцией великого волшебника. Классическая, до кончиков ногтей, магла и настоящая волшебница. Да, Лили было просто поймать на жалости и желании помочь, но с «недостойными» она всегда умела быть жёсткой. Почти всегда. Северус снова вспомнил Мародёров и нахмурился. В зал прошли ещё двое посетителей. Знакомые лица... Соммерс и Альтермайер. Пока ещё Альтермайер, но серебряное помолвочное кольцо на пальце Кэтрин ясно показывало, что скоро она станет миссис Соммерс. Северус думал, что почувствует удовлетворение или хотя бы гордость, наблюдая за этой парой: ведь то, что они теперь вместе, косвенно было и его заслугой. Но, глядя на полное мрачной сосредоточенности и оттого казавшееся взрослее своих лет лицо младшего Соммерса, Северус вдруг почувствовал тревогу и смутную неуверенность: что если он поступил тогда неправильно? Может быть, следовало оставить Эйвери разбираться с проблемами своей кузины самому? «Пытаться менять судьбу других людей — опасно. Даже если их ждут те же самые ошибки, надо дать им возможность совершить их самим». С этой абсолютно новой для себя мыслью, Снейп отвернулся от однокурсников и постарался вновь обратиться вслух: до конца вечера было почти два часа и у Лорда наверняка было припасено ещё немало нового. * * * Зайдя в свой кабинет после совещания с Орденом, Дамблдор устало опустился в кресло. Снейп уже был здесь: стоял у окна, щурясь на заходящее солнце. Сложив руки на груди, декан Слизерина еле заметно поглаживал правое предплечье, словно Метка именно сегодня доставляла ему особенно неприятные ощущения. Теоретически, после исчезновения Волдеморта этого быть не могло. Практически же... Дамблдор задумался. В сущности, чем Метка была хуже его собственных старых костей, которые, совсем как у магловских моряков, с годами начинали гудеть с приходом непогоды? — Как прошёл рейд? — без тени улыбки спросил Снейп, разворачиваясь к своему начальнику. Дамблдор поморщился от привычки слизеринского декана называть совместные операции Ордена Феникса и Министерства «рейдами». Так же, как карательные вылазки Пожирателей. В глазах пожилого волшебника это отдавало дурновкусием. И намёком, да, намёком, на то, что его люди ничем не лучше людей Волдеморта. — Северус, ты знаешь Бенедикта Коула Соммерса? — вместо ответа спросил Дамблдор. Лицо Снейпа осталось бесстрастным и спокойным. — Косвенно, господин директор... Его жена — кузина Эйвери, — произнёс он, словно бы тщательно подбирая слова. — Он убит? — Нет... — ответил Дамблдор и пробормотал: — ...в этом-то и проблема. Северус приподнял брови, демонстрируя удивление сказанным, но не проронил ни слова. Дамблдору пришлось продолжить: — Люди министра Магии схватили нескольких Пожирателей. В том числе и Соммерсов. Его жена ничего особенного не знает. Её приговорят к Азкабану, но допрашивать Кэтрин дальше бесполезно. А вот Бенедикт... у него есть какая-то информация. — И что же Вам мешает? — Дамблдору могло померещиться, но лицо Снейпа приняло выражение лёгкого, едва заметного ехидства. — Веритасерум... Омут памяти... Легиллименция... Запугивание, в конце концов. Последнюю фразу декан произнёс уже с неприкрытой усмешкой. Дамблдор не мог отделаться от ощущения, что мысленно Снейп всё равно «болеет» за Пожирателей. Нет, всё было даже сложнее: он помогал их вычислять и равнодушно пожимал плечами, когда те попадались, словно презирая бывших соратников за недогадливость. Но когда Министерству или Дамблдору попадался особенно сложный «экземпляр», он с таким же равнодушием наблюдал уже за муками министерских следователей: когда министр был вынужден отпустить Люциуса Малфоя, Снейп разве что руки не потирал. «Снейпу самое место было на Рейвенкло, — уже в который раз подумал Дамблдор. — Для него нет добра и зла, есть только ум и глупость. Опасная жизненная установка для Слизерина!» — Вы, Северус, говорите так, словно уже знаете, что он ничего не сказал... — Я не знал, — коротко ответил Снейп, — но мог догадаться. Что будете делать? Лицо волшебника приняло уважительное и почти сочувственное выражение. Дамблдор скользнул по его мыслям ненавязчивой легиллименцией. Ничего определённого: усталость, лёгкая грусть и что-то похожее на ностальгию. А поверх этого — чувство вины, но не сильное и всепоглощающее, а лёгкое, похожее, скорее, на досаду. «Словно он испортил простое зелье из-за собственной небрежности и теперь недоумевает, как такое могло получиться». Удовлетворившись отсутствием в мыслях Снейпа скрытого подтекста, Дамблдор решил быть откровенным: — Ума не приложу! Ему даже пригрозили поцелуем дементора — он только смеётся... А ведь такой был способный мальчик... — вздохнул Дамблдор. — Такой тихий, усидчивый... — Как все мы когда-то, — сухо произнёс Снейп. Он нахмурился, лоб прорезала глубокая вертикальная морщина. — Если я Вам сегодня не понадоблюсь, Вы позволите мне уйти? Ужасно болит голова. — Да, конечно, Северус, идите... — рассеяно пробормотал Дамблдор. Случай юного Пожирателя всё не шёл у него из головы. Как заставить его говорить? Возможно, он всё-таки слегка надеялся, что Снейп что-то ему подскажет. Но слизеринец остался верен себе: «У Вас есть моя лояльность, но не моя душа», — сказал он как-то раз в ответ на просьбу Дамблдора помочь. Снейп был на его стороне, безупречно выполнял то, что ему поручали, но никогда не проявлял ни капли инициативы. Это была его миссия, работа, долг, но не искреннее желание. Никогда. Снейп уже почти дошёл до двери, как вдруг остановился. И начал говорить, не выпуская дверной ручки из рук и не оборачиваясь. Быстро, как будто боялся, что передумает. — Вы пригрозите ему обычной смертью. Без поцелуя дементора. Без пыток. Смертью, которой он не успеет испугаться, а потому не сможет стать привидением. Вы скажете, что Ваша цель — обеспечить ему переход в загробную жизнь, где ему есть перед кем держать ответ... — Снейп на секунду замолчал, а потом продолжил, ещё глуше и неразборчивей: — Он рассмеётся, скажет, что не настолько совестлив, чтобы этого бояться. И тогда вы назовёте дату. Двадцатое марта тысяча девятьсот восьмидесятого года. Если не подействует... Значит, не подействует ничего. Сказав это, Северус Снейп покинул кабинет директора. Хлопнула дверь, и Дамблдор остался один... ...На кладбище в Годриковой впадине Дамблдор не ходил вот уже девять лет. И вряд ли когда-нибудь решится снова там побывать. А вот лондонское навещал часто. Возможно, потому что лежащие здесь мертвецы могли быть к нему более милосердны. Они не стали бы обвинять его, как мать... Здесь были похоронены члены первого Ордена Феникса. Кроме Поттеров, разумеется. Сидя среди их могил, Дамблдор убеждал себя, что всё, что они сделали сегодня, было не зря. Соммерс сдал многих Пожирателей. Его последним желанием было получить поцелуй дементора. За все годы Первой волшебной войны и после неё, директор Хогвартса ещё ни разу не сталкивался с таким желанием. Северус угадал... Но как? Внезапно директору показалось, что он увидел краем глаза что-то знакомое. Резко свернув в сторону, он оказался перед скромной могилой с надгробием из желтоватого мрамора. На него смотрела дата, сломавшая сегодня сопротивление Бенедикта Соммерса: «20.03.1980». Он перевёл взгляд и осмотрел надгробие целиком. Колдография улыбающейся девушки с двумя пышными светлыми косами и букетом полевых цветов в руках. Мэри МакДональд. «Смерть — это просто ужасно большое приключение»*. 15.05.1960 — 20.03.1980... ...Снейп обессилено прислонился затылком к колонне. Затылок холодило, позволяя хотя бы ненадолго забыть об ужасной головной боли. Обезболивающие зелья уже давно не действовали, а от магловских таблеток его тошнило. Постояв у колонны, он почти рухнул на стул, вытащил новый пергамент и начал лихорадочно строчить. Думосброс тоже не помогал. Он мог оттянуть воспоминания, но не мысли. Чтобы от них избавиться, приходилось записывать. Как маглу на сеансе психотерапии. Снейп на секунду остановился, пережидая приступ тошноты, накатывавший одновременно с болью и заставлявший лоб покрываться испариной, и застрочил по бумаге, то и дело зачёркивая только что написанное. Буквы наползали одна на другую, смешивались так, что было невозможно что-либо понять. Спустя какое-то время он уже спал, положив на ещё влажный от чернил пергамент рукав мантии. Строчки окончательно смазались, и только в уголке ещё можно было прочитать: ...И ничто не поможет. Потому что ты будешь там. Всегда... _______ * фраза принадлежит Питеру Пену из одноимённой книги Дж. Барри. Маглорождённая Мэри вполне могла её читать. Однако одновременно это перекликается с высказыванием самого Дамблдора: «Для высокоорганизованного существа смерть — это не более чем очередное приключение».