Я тебя знаю

Сразу после вылазки, получив назад свою палочку и попрощавшись с Ноттом, Северус аппарировал в тупик Прядильщиков. Едва заскочив в дом, чтобы переодеться, он выбрался на улицу и быстрым шагом направился к дому Эвансов. Да, слова Адриана убедили Снейпа, что никто не осмелится испортить его личную жизнь во славу «великого дела» Лорда. Однако Северус, похоже, и сам неплохо с этим справлялся... Теперь, когда в организации все дела были решены, мысли о Лили, до этой поры тщательно запрятанные на самое дно сознания, вновь вышли на первый план, побуждая его идти всё быстрее и быстрее. Перед глазами почему-то вставали картины их ссоры, вовсе не прибавляя оптимизма и надежды на скорое разрешение конфликта. Да, они с Лили вроде бы помирились, но именно что «вроде бы». Кто поймёт этих женщин? В любом случае, какая-то тревога и неуверенность Северуса мучили. Пытаясь хоть как-то отвлечься, он принялся глазеть по сторонам. Как бывало всегда, когда он возвращался после учёбного года, Коуксворт казался Снейпу каким-то особенно банальным. Он смотрел на узкие улочки в тени деревьев, сонных полосатых котов, дремавших на ступенях домов. Будничный до сюрреализма магловский пейзаж, карточный домик. Казалось, если Снейп прислонится к одному из дубов, росших по обе стороны от дороги, тот покоробится, как картонный, а рука уйдёт в пустоту. С этими мыслями Снейп подошёл к крыльцу Эвансов и нажал кнопку звонка. За дверью завозились, и в проёме возник мужчина с пышными седыми усами — отец Лили. — Да? — подозрительно осведомился он, разглядывая Снейпа с ног до головы. Снейп никак не ожидал такого поворота. Конечно, он знал, что у Лили есть отец и мать, но за эти годы видел их всего пару раз и то издалека. Если сестра Лили, Петунья, была для него скверным, но более-менее реальным человеком, то старшие Эвансы так и остались чистой абстракцией. И вот эта абстракция говорила с ним, мысленно пытаясь прикинуть, не является ли он, Снейп, одним из презренных торговцев пылесосами или агитаторов загадочных религий, вроде кришнаитов и свидетелей Иеговы. Мысли магла лежали перед внутренним взглядом Северуса такие же ясные и громкие, как если бы Эванс сказал это вслух: ведь, в отличие от магов, маглы даже инстинктивно не пытаются закрыть сознание. — Я... — Северус помедлил, не зная, как себя определить, но потом сказал просто: — Северус Снейп. Мы с Лили — одноклассники. Она дома? — Так вы один из... — магл замер и уставился на Снейпа, — из них? Цепкий взгляд маленьких серых глаз мистера Эванса стал ещё более пристальным. Он вглядывался в лицо Снейпа, словно пытаясь найти в нём какие-то тайные приметы и черты, подтверждающие принадлежность к загадочным «ним». «Совсем как в Malleus Maleficarum*, «отличительные признаки ведьм и колдунов», — промелькнула непрошеная мысль. Северус знал, что мистер Эванс вряд ли имеет в виду что-то дурное, но всё же от дискомфорта отделаться не мог, невольно ожидая какого-то подвоха от этого мужчины со взглядом недоверчивого циркового слона. Что ж, будь Снейп чистокровкой, отличия нашлись бы: в жилах чистокровных магов Британии текла кровь кельтов**, чуть разбавленная немецкой и французской. Однако зеркало каждый день убедительно твердило Северусу о разрушительном влиянии англосаксов на генетику, а потому Эванс старался впустую. — Да, — коротко кивнул Снейп. — Так Лили дома? — Уехала на пару дней в Эдинбург к друзьям. Ей что-то передать? Снейп твёрдо знал, что никаких друзей в Эдинбурге у Лили нет. Или есть? Нет, он бы помнил. Но мысли Эванса ясно свидетельствовали, что тот не врал. Где бы ни была Лили сейчас, её отец действительно этого не знал. И её правда не было дома. — Нет, — отрицательно покачал головой Снейп. — Я лучше зайду через пару дней сам. Не возражаете, мистер Эванс? — Нет, конечно, нет, — отозвался магл и дежурно улыбнулся. — Может, зайдёте на чашечку чая, отдохнёте с дороги? — Я бы с огромным удовольствием, но у меня есть пара важных дел, — раскланялся Северус. — Спасибо вам, мистер Эванс. Выполнив положенный ритуал добрососедской вежливости, Снейп удалился. Отойдя за изгородь и встав так, чтобы его не было видно, он аккуратно достал палочку и наложил на дом несколько десятков сигнальных заклинаний. Теперь, как бы Лили ни появилась дома: через камин или пешком, на метле или через портал, аппарировав или приехав на велосипеде, одна или в компании — Северус будет знать. Он не находил себе места с того самого дня, когда обнаружил, что Лили уехала из Хогвартса не попрощавшись. Но сейчас, опутав её дом паучьей сетью заклятий, он впервые успокоился: в ожидании появилось что-то надёжное и неотвратимое, а на таких условиях можно было и подождать. «Она вернётся. И теперь я ни за что не потеряю её из виду». _____ * Malleus Maleficarum (лат. «Молот ведьм») — реально существующий труд, написанный в 1486 году инквизитором Генрихом Крамером. Его соавтором считается декан Кёльнского университета Якоб Шпренгер, однако в последнее время его участие в работе над Malleus Maleficarum оспаривается. В книге описывается, как опознать ведьму, какой вред она приносит, и как с ней бороться. ** Ещё одна безумная авторская идея, порождённая «чистокровным» и «полукровным» актёрским составом фильмов о Гарри Поттере * * * Золотые мальчики Хогвартса: Infant teribles* или жертвы секты? Что приходит Вам в голову при слове «Лютный переулок»? А при слове стриптиз-бар? Бордель? Вне зависимости от Ваших личных ассоциаций и степени осведомлённости вряд ли ответ будет включать имена наследников из двух самых уважаемых семей магической Британии. Джеймс Поттер и Сириус Блэк, закадычные друзья, загодя прозванные репортёрами светской хроники «золотыми мальчиками», казалось бы, созданы, чтобы приковывать внимание: богаты, красивы, пользуются неизменным успехом у девушек. Они, безусловно, стали бы любимцами прессы и изюминкой отчёта о любом бале или приёме. Однако судьба распорядилась иначе: юные Поттер и Блэк оказались в эпицентре скандала... — Колдографии можете пролистать, — подал голос Дамблдор. МакГонагалл горестно вздохнула: — Я не верю, Альбус. Понимаешь, они... Она бессильно развела руками, не в силах объяснить точнее. Мародёры были, конечно, разгильдяями. Талантливыми, но избалованными. Истинными гриффиндорцами, но слишком гриффиндорцами. И всё же в голове МакГонагалл происшествие в Лютном не укладывалось. — Я тоже не верю, — успокоил коллегу Дамблдор. — Тем более что... А впрочем, посмотрите сами. Вот там, чуть пониже, начиная с «Однако...» МакГонагалл издала ещё один печальный вздох и продолжила читать вслух: ...Однако у нас есть все основания предполагать, что за вчерашним инцидентом стоит нечто большее, чем обычные подростковые несдержанность и склонность к протесту. Молодые Поттер и Блэк стали жертвами секты... МакГонагалл вопросительно подняла взгляд на Дамблдора. — Читайте-читайте, Минерва! Она пропустила несколько вводных абзацев и перескочила сразу к самому главному: ...Что мы знаем о так называемом «Ордене Феникса»? Они пацифисты и выступают за защиту прав маглов. Чудесно. Они выступают за ослабление Статута. Куда более неоднозначно. Возможно, даже опасно. Возможно, именно поэтому эта часть политической программы Ордена долгое время не афишировалась. Но этой весной первый тревожный «звоночек» всё же прозвучал: молодой сотрудник Министерства, Артур Уизли, выступил с законодательной инициативой, предполагавшей обязательное посвящение супругов-маглов в дела волшебников (подробнее об этом было рассказано в позапрошлом номере Пророка: «Муж и жена — одна сатана?», Еженедельный пророк, №3 / 1976). Законопроект признали «сырым» и «недостаточно обоснованным», но факт остаётся фактом: «человек Дамблдора» (а Уизли никогда не скрывал своей принадлежности к Ордену) выдвинул инициативу, способную расшатать Статут. Что характерно, Уизли не просто защитник маглов: он настоящий «фанат» их культуры. Его часто видят в магазинах магловских редкостей. Поговаривают даже, что часть изъятых у населения зачарованных магловских предметов он вместо того, чтобы дезактивировать и уничтожить, оставляет себе... Присутствовавший здесь же Флитвик недоумённо завозился в кресле, поглядывая на коллег: мол, при чём здесь хобби орденцев? И автор статьи, словно угадав недоумение читателей, моментально подхватила: ...Казалось бы, что в этом необычного? Ничего. Разве что Министерству следовало бы более тщательно следить за судьбой изъятых артефактов. Но поведение Артура Уизли ясно указывает: Орден Феникса настроен на пропаганду магловской культуры, на сращение наших ценностей с магловскими. Всё ещё «ничего страшного»? А как вы отнесётесь, дорогие мои читатели, если я скажу вам, что нынешние маглы только поощрили бы вчерашнюю выходку Поттера и Блэка? Не верите? Тогда послушайте, что я вам расскажу. Самое популярное направление современной магловской культуры — т. н. «хиппи». С конца 60-х они стремительно набирают популярность в США, а теперь встречаются и в Британии. Самый популярный музыкальный коллектив магловской Британии, The Beatles, открыто декларирует ценности хиппи. Чем знамениты хиппи? Своим пацифизмом. Как и Дамблдор. Своей верой в «преображающую силу любви». Как и Дамблдор. Но... за этим фасадом скрывается много пугающего. Так, большинство хиппи считают любовь «свободной» — и отрицают семью, стремясь к промискуитету и сопровождающим его оргиям, направленным на «освобождение от оков морали». Они поддерживают религию буддизма — а буддизм считает традиции «сансарой», кругом стереотипов, который необходимо разорвать, чтобы достигнуть «просветления». Стоит ли упоминать, что в среде хиппи не уважают родителей? Почти не воспитывают детей? Не имеют нормальной работы? Не придерживаются элементарных правил гигиены? Аморальное они считают «смелым», а законы этики и правила приличия «устаревшими». У нас нет доказательств, что, говоря о магловской культуре, Орден Феникса имеет в виду именно хиппи. Но у нас есть действия орденцев. Артур Уизли, утаивающий зачарованные магловские артефакты. Молли Уизли (в девичестве Прюетт), вышедшая замуж скоропалительно, без благословения родителей, сбежав из дома. Френк Лонгботтом, расторгнувший помолвку, устроенную для него родителями. Кристалл Шейн, отчисленная из Шармбаттона «по неразглашаемым обстоятельствам»... — и многие другие. Месяц назад Сириус Блэк вступил в молодёжное крыло Ордена Феникса. Две недели назад он ушёл из дома. Вчера его забрала полиция нравов, вытащив наследника Блэков из одного из самых разнузданных борделей Лютного переулка. Джеймс Поттер вступил в организацию Дамблдора ещё позже, но результат не заставил себя ждать. Что же будет с ними дальше? И не был ли вчерашний инцидент извращённой церемонией посвящения (в пользу этого варианта говорит то, что Поттера и Блэка сопровождали ещё два члена молодёжного крыла Ордена)? Что на самом деле скрывается за красивыми словами о любви и мире, которые так нравятся Дамблдору? И, что ещё более важно, к кому мы, вся магическая Британия, каждый год посылаем своих детей? Может ли человек, основавший под видом общественной организации настоящий притон, быть директором школы? — Мерлин-хранитель, — только и выдохнула МакГонагалл. Она прикрыла глаза — неизвестно: от утомления, гнева или стыда. Волшебница слегка раскачивалась из стороны в сторону, словно статья вызывала у неё зубную боль. — Не волнуйтесь так, Минерва, — произнёс Дамблдор и в успокоительном жесте накрыл её руку своей. — Это всего лишь журналисты. Она еле заметно кивнула и устало прижала ладони к вискам. — Боже, — от стресса в Минерве иногда просыпалась дочь пресвитерианского священника, и тогда вместо Мерлина она поминала «ещё более авторитетные силы». — Боже, как их только земля носит? — Кто-то хочет опорочить Орден в глазах общественности... — пробормотал Флитвик. — Сторонники Волдеморта? — Не думаю, — покачал головой Дамблдор. — Его... идеологи так грубо не работают. Кто-то просто ухватился за сенсационный материал и решил добавить «скандальности». Поверьте, через пару дней об этом уже забудут. Ну а пока... — он повысил голос, — нам надо разбираться не с этим, а с нашими студентами. До сих пор все улики против Блэка и Поттера. В большей степени — против Блэка. На его палочке — следы Непростительного заклятия. _____ * Infant terible — дословно, «ужасное дитя». Характеристика человека, совершающего «неправильные» или «аморальные» поступки по неведенью, не понимающий, что в них плохого. * * * — Я же говорила, что они невиновны! — торжествующе заявила Минерва, едва вынув голову из Омута памяти. — Нападавшие использовали палочку Сириуса Блэка! Дамблдор, Флитвик и МакГонагалл уже допросили Мародёров. Все четверо напрочь отрицали свою причастность к произошедшему в «Кружевнице» и утверждали, что их заставили. Что, будучи помножено на лучший Веритасерум из запасов Слагхорна, давало основание им верить. Поэтому, в Омуте, куда четверо Мародёров послушно сцедили воспоминания о вчерашнем вечере, старейшие члены Ордена искали ответы совсем на другие вопросы: — Минерва, мы это и так знаем. Нападающие похожи на гриффиндорцев? — нетерпеливо спросил Флитвик. — Не знаю... — пробормотала декан и задумалась. — Нет, не похожи. Они не стали задирать или провоцировать. Просто сообщили — и сразу начали дуэль. У крайнего из трёх — классический дуэльный стиль подготовки, почти школьный... Или мне показалось, Филиус? — Нет, вы совершенно правы, Минерва... Но он его терпеть не может! МакГонагалл вопросительно подняла брови, и Флитвик пояснил: — Он дерётся с полным соблюдением всех ритуалов приглашения к дуэли. И... позирует, — декан презрительно фыркнул, — как будто для него важнее не победить, а красиво выглядеть. Это элегантно, но абсолютно неэффективно. — Но он победил молодого Блэка, — возразила МакГонагалл. — Именно! — с жаром подтвердил Флитвик. Он спрыгнул с кресла и принялся мерить комнату шагами, яростно жестикулируя. — Он победил его, сражаясь, как манерная девчонка! Используя только бытовые чары! Ничего по-настоящему боевого, ничего опасного. Он мог бы вместо этого... — Тише, тише, Филиус! — остановил поток его излияний Дамблдор. Когда профессор Флитвик начинал разговаривать о дуэлях, его было сложно остановить. — Ты хочешь сказать, что этот незнакомец знает дуэльный стиль, но использует его для того, чтобы сражаться не лучше, а хуже? Флитвик только кивнул и снова уселся в кресло. Но до Минервы всё же донеслось тихое бормотание: «Этот мальчишка издевается над дуэльным кодексом!» — Хуже... и безопаснее, — пробормотала МакГонагалл. Она задумчиво положила голову на руки, разглядывая полированную поверхность директорского стола. А потом резко встрепенулась: — Альбус, он старше! — Да, Минерва, пожалуй, ты права, — после паузы проговорил Дамблдор. — Он старше, он был в дуэльном клубе, возможно, даже был очень успешен, но... не доволен политикой клуба. Возможно, считает её смешной. Вы знаете, кто это может быть, Филиус? — Каждый третий, — пожал плечами декан Рейвенкло. — Вечно им то слишком мало, то слишком безопасно, то «почему вы не тренируете нас на настоящих проклятиях». А вот тот, что по центру, — маглорождённый. — Это ещё почему? — вскинулась МакГонагалл. До сих пор все улики указывали, что нападение — дело рук слизеринцев. В крайнем случае — Рейвенкло. Хаффлпаффцы не стали бы нападать по определению, а гриффиндорцы вряд ли бы сражались, не показывая лиц. Но на Слизерине уже давно не было маглорождённых! — Он кинул в мистера Поттера лопатой, — пояснил Флитвик. — Ни один волшебник по нашу сторону Статута не станет использовать подручные средства. Они сражаются только палочками. А нет палочки — сдаются... ...Волшебники спорили ещё около часа, но так и не пришли к единому мнению. Возраст одного, происхождение другого и скверный характер третьего («явно чистокровного, маглорождённые не знают таких заклятий, этому могут научить только в семье») — слишком мало информации, чтобы делать выводы. — Остаётся проверить только один вариант, — озабоченно заключил Дамблдор. — Мисс Эванс. Джеймс Поттер уверен, что она замешана. — Альбус... — предостерегающе произнесла Минерва. — Я знаю, — отмахнулся директор. — Но если мы не проверим, поползут слухи. * * * — Адриан, скажи, что это не ты. Лорд Волдеморт аккуратно сложил газету и слегка разгладил её кончиками пальцев. Он не повышал голос и не суетился. Но от фигуры «самого противоречивого политика магической Британии» словно исходили волны угрозы. Он был недоволен. — Это действительно не я, мой Лорд. Нотт еле заметно поклонился и снова выпрямился, вытянувшись по стойке «смирно». Гостиничный номер «люкс», в котором Волдеморт принимал посетителей, ещё вчера был выдержан в бежевых тонах. Но сейчас Лорда окружали серебро и зелень — гербовые цвета потомков Слизерина. Адриан никак не мог отделаться от ощущения, что стоит на дне глубокого озера. Возможно, этому способствовало ощущение свинцовой тяжести, которым налилось всё тело, — легиллименция Волдеморта мягко, но сильно давила, заставляя не до конца убранные в спешке ментальные щиты прогибаться и коробиться. В ушах словно шумел морской прибой. — Но ты замешан в этом. Лорд не удостаивал спрашивать об очевидном. Он просто констатировал. — Я сообщил одной своей знакомой несколько фактов, которые она использовала для своей статьи, мой Лорд. — Она бездарность, — не терпящим возражения тоном прервал его Волдеморт. Казалось, он осуждает Адриана. Но Нотт сделал вид, что не замечает: — Она грязнокровка, — пояснил он, словно это было исчерпывающим аргументом, не требующим дальнейшего обсуждения. — Не умеет владеть слогом и без ума от своей эрудиции в части магловских привычек. Ещё немного — и читатели всерьёз заинтересуются этими «хиппи» или как их там. Но! — Нотт не удержался и слегка повысил голос, интонируя, хотя прекрасно знал, что Лорд не любит «дешёвых ораторских фокусов». — Кто, кроме грязнокровки, добровольно пойдёт в Лютный с колдокамерой? Волдеморт только усмехнулся: — Тебе повезло, что это не моё задание. И что под этим вздором не стоит твоя подпись. Дамблдора это не впечатлит... Даже не разозлит. Волдеморт поглаживал газету, словно кошку: неспешными, вращательными движениями, будто заново перечитывал текст пальцами. Он что-то обдумывал. Взгляд тёмно-красных с карим оттенком глаз был обращён сквозь Адриана. Волдеморт держал паузу и не спешил её прерывать. Наконец, выждав немного, Нотт произнёс: — Если вы желаете его «впечатлить», то я могу организовать кампанию в газетах и лично проследить... — Не стоит! — прервал его Лорд и еле заметно улыбнулся, смягчая голос: — Я знаю, что ты бы справился, Адриан. Но ты слишком много внимания уделяешь словам. Слова — ничто. Покажи мне действие. Действие, которое вознесёт нас и унизит Орден Феникса с их нелепыми маглофильскими замашками. — Слушаюсь, мой Лорд. * * * После допроса Лили шатало. Обвинения не подтвердились, а значит — теперь ей было что ответить на любой подозрительный взгляд. Но краткий миг торжества был отравлен. В буквальном смысле: Веритасерумом, бродившим в её крови и навязывавшим свои правила. Возле дверей Лили поджидала обеспокоенная Молли Уизли. — С тобой всё в порядке? — взволнованно спросила она. — Ты выглядишь уставшей. Она сама вызвалась проводить Лили в комнату, заменившую Ордену Больничное крыло, и крепко привязать. Стадии приёма Веритасерума были похожи на опьянение: сначала развязывался язык, потом терялась чёткость мышления, и наконец — наступала двигательная расторможенность. Тоже самая что ни на есть правдивая: под Веритасерумом человек мог поцеловать, а мог залепить пощёчину или проклясть. Поэтому допрошенных магов было принято привязывать — на всякий случай. Молли вела Лили спокойно и бережно, стараясь ничем не приблизить приступ «драчливого» настроения. Но лучше бы она ещё и молчала. «В порядке? Ничего я не в порядке, меня допрашивали, как преступницу, из-за того, что один самодовольный чистокровный идиот захотел повесить всех собак на меня». Разумеется, Дамблдор не сказал, кто из четвёрки Мародёров указал на неё. Но Лили не нужно было его слов, чтобы догадаться, — Джеймс. — Всё нормально, — односложно, с усилием ответила она и снова сжала губы. До этого Лили казалось, что она не так уж часто врёт. Но то, что поднималось в ней сейчас, было непрерывным потоком правды, под который подставлять кого-то из друзей совсем не хотелось. Особенно Молли — она была суматошной, но безобидной, и относилась к Лили действительно хорошо. «Я выгляжу уставшей. А ты выглядишь толстой. И неуклюжей. Всё ещё красивой, но потерянной. Я боюсь на тебя смотреть, потому что вижу себя. Ты была аврором, но хотела семью. У тебя чудные дети, но... их слишком много. И ты хочешь ещё больше. Пытаться и пытаться, пока не родится девочка. Целая квиддичная команда. Или больше. Ты бросила всё. У тебя были амбиции, а теперь ты никто. Я тоже хочу быть аврором и иметь семью. Я боюсь стать такой, как ты. Я боюсь детей». Сдерживаться было трудно: навязчивые мысли кружились, жужжа стаей рассерженных пчёл. Голоса, так похожие на её собственный, захлёбывались, торопясь высказать всё. Отпустить себя, позволить губам повторять то, что слышали уши, было просто. Молчать — невыносимо. И Лили из последних сил стискивала зубы, сдерживая правду, как приступ рвоты. «Только бы Молли ничего не спросила, только бы не спросила». Осознанные мысли пробивались сквозь бурлящий, мутный водоворот сознания с трудом, как пузырьки сквозь густой сироп. «Только бы она оставила меня одну». Пробивались и лопались, снова заволакиваясь непрерывным гудением страхов, подозрений и надежд. «Хотя мне всё равно не поверят. Потому что никто до конца не верит Дамблдору. Я ненавижу подозрительные взгляды. Я ненавижу недоверие. Я не знаю, кто я. Я не впишусь в Орден. Я боюсь одиночества. Когда вокруг тихо, мне кажется, что я умерла». Но молодая миссис Уизли, чьим жизненным путём чистокровные леди уже лет десять пугали своих дочерей, была достаточно благоразумна, чтобы больше не задавать вопросов. Как в тумане, Лили видела, что Молли усаживает её на кровать и крепко привязывает заклинаниями. «Можно расслабиться», — подумала Лили и обессиленно выдохнула. Но тут её взгляд упал на койку напротив. * * * — Поттер! — Эванс! Первые пятнадцать минут (а может и больше — время под Веритасерумом растягивалось, словно резиновое) они вопили, не слушая друг друга, как глухари в лесу. Спасибо надёжности Инкарцеро, иначе оба неизбежно бы пострадали. Наконец, охрипнув и утомившись от собственного крика, противники синхронно выдохнули: — Ненавижу! — Откуда ты выискался на мою голову? С самого первого момента в поезде ты только и знаешь, как портить мне жизнь! Отстань уже и успокойся, — шипела Лили. — Отстать? А зачем ты притащилась в Орден, если «только и мечтаешь быть подальше»? — издевательски перекривил её Джеймс. — Что? — Лили даже на секунду затихла от такой наглости. — Меня пригласил твой друг! И вообще, я нахожусь, где хочу! — Что это ты вдруг озаботилась правами маглорождённых? Не с тех ли пор, как это коснулось тебя самой? — Ах ты мерзкий, подлый, двуличный, чистокровный мерзавец! Может, лучше скажешь, что ты здесь забыл? А? Я-то хоть маглорождённая! Или ради Аврората ты даже маглолюбцем прикинешься? Веритасерум вёл Лили за собой, заставляя выплёвывать всё новые и новые обвинения, почти не задумываясь. Вот теперь ей было хорошо. Наконец-то перед ней был человек, которому можно высказать всё, не боясь обидеть. Шум в голове и тошнота прошли, в голове было хрустально ясно. — Я не прикидываюсь! Я всегда был толерантен к... — Толерантен? — она нервно расхохоталась. — Ты с какого дерева упал? Может, то, как вы травили Северуса, — тоже толерантно? А ведь он всего лишь полукровка. — Этого...?! Казалось, поток отборной брани никогда не иссякнет. Джеймс выплёвывал ругательства магов и маглов, клялся, божился, призывал все кары небесные на «мерзкую сальную голову этого недоноска» и всё никак не мог успокоиться. — ...а ты стелешься перед ним, несмотря на то, что было в июне! — Закрой свой рот, пока цел! — оборвала Лили. — И не забудь, что стихийная магия существует. Она так злобно посмотрела в сторону Джеймса, что тот невольно затих. Казалось, что связывавшие его верёвки вот-вот задымятся под её яростным взглядом. — То, что он сказал мне, — моё дело и мой суд. Но ты... — она от избытка чувств сплюнула на пол. — Ты не имеешь права заговаривать об этом. О нет, только не ты! Подпусти я тебя поближе, ты бы сказал ещё чего похуже... Ты ведь и сам это знаешь, это в твоей растрёпанной лохматой башке, прямо там... Лили дёрнула подбородком в сторону Джеймса, словно указывая на него. А тот неожиданно для себя самого оскорбился. — Почему ты считаешь меня источником всех проблем, а? — спросил он сварливым тоном. В Коуксворте это обычно называлось «нарываться». — О’кей, я не идеал — хотя это спорно! Но вокруг полно неидеальных людей. Какого драккла именно я раздражаю твоё чувство пер-фек-ци-о-низ-ма? — «Это что-то в тебе самом»! — прошипела Лили и хрипло расхохоталась. — Серьёзно, Джеймс! Ты что, правда считаешь себя идеалом? — она снова рассмеялась, издевательски, почти истерично. — Ты не замечаешь, что люди тебя едва терпят? Пол-Гриффиндора тебя ненавидят. Весь Слизерин, конечно, но этим ты, видимо, гордишься! И две трети Рейвенкло. Рейвенкло! До чего ты довёл ребят, которые, кроме книг, ничем не интересуются, а, Джеймс? Ты себялюбивый, наглый, ничего не замечающий вокруг, поверхностный, лощёный чистокровный мажор! Лили замолчала, переводя дыхание. Зато Джеймс буквально взвыл: — А ты думаешь, это легко? Думаешь, мы феи с крылышками? Все машут палочками и все счастливы? Не знаю, какие там у маглов проблемы, но, по крайней мере, твои родители никогда не говорили тебе, что делать! С кем дружить, какую профессию выбрать... «Джеймс, тебе не пригодится Уход за магическими животными», «Джеймс, оценки по Чарам надо подтянуть, иначе тебя не возьмут в Оукшильд», «Джеймс, твоя девушка должна быть настоящей леди». Знаешь, как меня на первом курсе звали? «Разумеется, Поттер», — он нервно хохотнул. — «О, это, разумеется, Поттер, кстати, как тебя зовут, малыш?» — передразнил он кого-то, судя по всему, Помону Спраут. — Вот так, без имени. Какая разница, кто я, если я ещё один Поттер? Ещё одно звено никому не нужной цепочки... Может, я хотел бы быть маглорождённым, ты не думала об этом? — Как у тебя всё просто... «Он хотел бы быть маглорождённым». Ты не знаешь, о чём говоришь... Как всегда, — не удержалась от шпильки Лили. — У тебя-то какие трудности? Тебе кто-нибудь хамил, кроме пары слизеринских уродов?! — О нет... зато все были очень вежливы. Очень, — саркастически округлила глаза Лили. — До тошноты. — Какая колоссальная проблема... — «Лили, да ты разбираешься в Трансфигурации!» — она перебила Джеймса, кривляясь и паясничая, насколько позволяли верёвки. — «Лили, конечно, ты не помнишь, это же было до твоего поступления. А для магического мира это было такое важное событие!», «Лили, ну это же очевидно», «Лили, так приятно, что ты пытаешься вести себя как настоящая волшебница». И смотрят на тебя, смотрят... как на морскую свинку под стеклом! Голос Лили сорвался на неприятный визг, и Джеймс поморщился. — Я не была для вас человеком! Никогда не была! — выкрикнула она. — Ни для кого. Кроме Снейпа. Джеймс фыркнул и закатил глаза, словно отказываясь от бесполезной дискуссии. Но Лили этого так не оставила: — Фыркай, сколько хочешь, но он показал мне волшебный мир. Он! А не один из добрых и хороших гриффиндорцев. Ты только и знал, что пялиться на меня, а мог бы помочь! Поттер встрепенулся и сфокусировал на Лили взгляд, словно пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно. — ...Поэтому ты никогда — слышишь? Ни-ког-да — не будешь говорить плохо о людях, которые были для меня важны. В крайнем случае, я это сделаю сама! — Ты могла бы попросить. Джеймс пожал плечами с деланным равнодушием, но от Лили не ускользнула некоторая неуверенность в тоне его голоса. Словно Джеймсу — Джеймсу! — и вправду было слегка совестно, что он никогда не думал, как Лили приходится в волшебном мире. — А ты мог бы заняться серьёзным делом и утереть нос своим родственникам. — Мог бы, — неожиданно согласился Джеймс. — Я и пытаюсь. Но это дракклово страшно. Что, если я не сдам экзамены в Школу Авроров и так и останусь «ещё одним Поттером»? — Что если я стану аврором, а потом моя карьера накроется браком? — выпалила Лили раньше, чем успела подумать. Это было явно не та часть мыслей, с которой она хотела бы познакомить других. Особенно Поттера. «Когда же это проклятое зелье выветрится?» Повисла пауза. Словно они оба не знали, что ещё сказать. Обвинения закончились, главные страхи прозвучали. Лили сказала всё, что хотела. Джеймс тоже. Хотя... когда он об этом подумал, то понял, что осталось ещё кое-что. — Лили... — произнёс он более хрипло, чем до этого, — я тебя... — Действие зелья закончилось, — не слушая, радостно перебила его Лили. — Ну наконец-то! Джеймс прислушался к себе. — Действительно. Они снова замолчали. Конечно, он мог бы договорить, что собирался. Но без поддержки зелья его откровенность выглядела бы неуместно. Пауза затягивалась. Вот-вот должен был явиться кто-то из орденцев и развязать их. И Джеймс, повинуясь внезапному порыву, выпалил: — Я думаю, что ты настоящая волшебница. Для меня не имеет значения, что ты маглорождённая. И... я никогда не относился к тебе, как морской свинке. — Я думаю, ты станешь прекрасным аврором. Ты будешь не «одним из Поттеров», а «тем самым Поттером». И у тебя отлично получаются наступательные боевые заклинания. Джеймс и Лили синхронно подняли взгляд друг на друга и еле заметно улыбнулись. Оказывается, чтобы говорить правду, не всегда нужен Веритасерум. * * * — Господи, Северус! Лили схватилась за сердце и отшатнулась. Книга, которую она собиралась поставить на полку, выпала из дрогнувшей руки и с мягким стуком упала на ковёр. Сюрприз удался. Интересно, что бы сказала Эйлин Принц, узнав, что её сын аппарировал «в комнату незамужней девушки»? А впрочем — неважно. Никогда ещё неделя не казалась Снейпу такой длинной. Регулярная переписка с Пожирателями казалась просто способом убить время. Он ждал, ждал, ходил по потолку кругами — в буквальном смысле, потому что от скуки решил проверить чары Динамического приклеивания, а заодно и покрасить потолок — и дождался! Когда Следящие чары возвестили, что Лили вернулась, — причём одна: других магов поблизости не наблюдалось, — он был вне себя от радости. Наконец-то. Северус облокотился на стеллаж с книгами, широко и довольно ухмыляясь. — Удивил? — До смерти, — усмехнулась Лили, «отлипая» от стены. — Как ты удачно угадал: я только что вернулась! Она грациозно спрыгнула со стула, на который успела с перепугу забраться, и подошла к Северусу ближе. Она улыбалась. Слегка загорела, хотя раньше это казалось Снейпу невозможным — даже веснушки на бледной коже Лили проступали неохотно. Она была растрёпанной, солнечной, неторопливой и довольной. От неё, как обычно, захватывало дух. И, каким бы банальным это ни казалось, таяло сердце. — Я и не угадывал, — Снейп заулыбался ещё шире, но ничего не добавил, давая ей возможность догадаться самой. — Северус, ах ты мошенник! Ты повесил на дом Следящие чары? — всплеснула руками Лили, скорее восхищённая, чем возмущённая. — А на что настроил? Она заговорила его. Заболтала, заворожила, запутала. Северус рассказывал Лили про Следящие чары. Она жестикулировала, пытаясь запомнить пассы, не используя палочку, а потом, не выдержав, полезла в сумку за конспектом — делать пометки. Кокетливая и смешливая, с пером за ухом и пальцами, испачканными чернилами, Лили ни секунды не сидела спокойно. Она тормошила его, спрашивала, но, казалось, совсем не слушала ответов. И из-под эйфории встречи начало просачиваться смутное ощущение: что-то было не так. Похлопала по плечу, но почему-то Северус только вздрогнул, словно успел отвыкнуть от этого жеста. Или... потому что в нём чего-то не хватало. Теплоты, мягкости и какой-то застенчивой вкрадчивости. Это были жёсткие, бесцеремонные пальцы, барабанившие по его плечу, как сам Снейп недавно барабанил по спинке дивана. Снейп так и не решился прикоснуться в ответ. Что-то каждый раз удерживало руку, словно он натыкался на невидимую стену. А Лили всё торопила, торопила, будто ждала первой же паузы, чтобы от него избавиться. Северус, поддавшись этой лихорадке, говорил без остановки: с преувеличенным энтузиазмом, поминутно посмеиваясь, глотая слова в попытке объяснить всё и сразу. Заговаривая тревогу, липким комком стоявшую в солнечном сплетении. Что-то было не так. Он говорил, говорил... и внезапно выдохся. Словно энергия ушла в никуда. Улыбка погасла, речь забуксовала, а глаза, потеряв ленивый прищур, распахнулись так широко, что, казалось, ресницы вот-вот зацепят брови. Страх перед неизвестностью нагнал его и затопил, словно морская волна, ударяющая в спину человека, замешкавшегося на пирсе. Но Лили, словно не замечая перемены в его настроении, продолжала болтать о чём-то своём. Волна тревоги перевала через него и внезапно схлынула. Резко, будто Северус проснулся от ночного кошмара. «Она что-то скрывает, — с предельной ясностью подумал Снейп. — И главная деталь здесь — её поездка к несуществующим шотландским друзьям...» Он усилием воли расслабил сведённые мышцы и почти «растёкся» по спинке дивана. Снейп ждал. Ждал, когда она, наконец, спросит, зачем он пришёл, или просто попытается выпроводить. И вскоре услышал: — ...Обязательно аппарировать и пугать меня? Неужели трудно было просто пройти пару улиц? — она посмотрела на него с лёгким укором. — Ты же не так далеко живёшь. Снейп только усмехнулся. Чуть вымученно: ведь ему так хотелось ошибиться. — Я у вас уже был. И твой отец сказал мне, что ты уехала к друзьям в Эдинбург. Он пытливо посмотрел ей в глаза, тоном голоса ясно намекая, что не верит этому ни на йоту. Ему хотелось её смутить. Почти удалось: Лили потупилась и наконец-то перестала улыбаться. Она встала. Разгладила пергаменты, сваленные на столе. Придавила их чернильницей. Северус ждал, упёршись взглядом в её слегка поникшие плечи. Наконец, очень тихо, словно через силу, она сказала: — Я... прохожу подготовку для Аврората, — и тут же быстро развернулась, твёрдо, почти угрожающе глядя ему в глаза: — Но отцу об этом знать не обязательно! Это всё? Удивила. Снова удивила. Северус ожидал чего-то совсем другого. Глядя на серьёзное, сосредоточенное лицо Лили, он едва не расхохотался то ли от облегчения, то ли от осознания абсурдности ситуации. Вот она какая, великая тайна Лили Эванс! Конечно, насчёт Аврората Снейп догадывался. «Подготовка». Что же, уроки Грюма вполне можно было так назвать, даже если смысл тренировок был совсем в другом («Даже интересно, как это определяет для себя Дамблдор... Мир во всём мире? Служба во славу гармонии между маглами и магами?»). И, конечно, Лили, мечтавшая о Школе Авроров, использовала бы любую возможность. Но вот «отцу этого знать не обязательно»... Хм. — Он считает Аврорат опасным, — предположил Северус, вопросительно приподнимая бровь. Лили криво усмехнулась и снова плюхнулась на диван: — Он вообще не хочет, чтобы я училась в магическом высшем учебном заведении. Говорит, что у меня должен быть шанс на «нормальную карьеру». И... ему не нравится, если я слишком много времени провожу с волшебниками. Снейпу вспомнился полный подозрения взгляд мистера Эванса. Да как он вообще посмел говорить такое? Северус ощутил прилив ярости и едва не выдал: «Это не дело маглов — вмешиваться в дела магов». Но, памятуя о недавней ссоре, в последний момент сдержался. — Ты же почти совершеннолетняя... — процедил он сквозь зубы. — Скоро это вообще не будет иметь значения. Видимо, часть его настроения всё же передалась голосу, потому что Лили вся как-то подобралась, словно готовясь защищать свою семью от инсинуаций. — Я люблю свою семью и для меня важно мнение отца, — отчеканила она. В воздухе повеяло холодом. Лили была фанатично привязана к своей семье (даже к Петунье), что добавляло её характеру «традиционности», конечно, — все чистокровки ставят семью на первое место, — если бы эта энергия не была направлена на маглов. В любом случае, спорить с ней напрямую было бесполезно. «Что ж, нельзя отрицать, что в некоторых областях магловское образование даже лучше волшебного». Северус слегка склонил голову набок, пытаясь прочитать в непреклонном лице подруги, как именно она к этому относится на самом деле. Так ничего и не решив, он примирительно предположил: — Ну что же, возможно, твой отец в чём-то прав... Он хотел добавить пару общих слов про магловский прогресс и качество образования, но Лили успела его прервать: — Нет! — с горячностью воскликнула она, снова вскакивая и принимаясь мерить комнату шагами. — Он не прав. И не может быть прав. Если бы от меня зависело выбирать, я всё равно хотела бы родиться волшебницей. «А кто бы отказался?» — подумал Северус. Он всё ещё был не в духе. Но на самом деле отношение Лили ему понравилось. Он даже слегка усмехнулся и позволил себе её подколоть: — В прошлый раз меня встретили чудесным вопросом: «Так вы из них?» — Снейп страшно округлил глаза, и Лили покатилась со смеха. — С тех пор я предпочитаю аппарировать, но не трогать ваш дверной звонок. Лили закрыла лицо ладонью и даже слегка покраснела. — О Мерлин, так ты даже разговаривал с папой? — Он грозился напоить меня чаем. Но смотрел на меня так, как будто не был уверен, примет ли чай мой марсианский организм. Я отказался, так что теперь он точно подумает, что я марсианин. Лили расхохоталась и вдруг резко стала серьёзной. Вернее, даже не так — задумчивой. Словно ей что-то внезапно пришло в голову. — А как ты... — осторожно начала Лили, — как ты представился? Северус снова ощутил холодок тревоги и подступающее раздражение. Но, возможно, он ошибался, как и в прошлый раз. Он еле заметно нахмурился, но ответил спокойно: — Как твой одноклассник. А что? — Ничего, — уклончивый взгляд на книжную полку, пальцы, нервно теребящие подол. Нет, ему всё-таки не показалось. А она тем временем вынесла свой вердикт, поведя подбородком и степенно приосанившись, будто только что избежала великого позора: — Это хорошо. «Хорошо»? Что она этим хочет сказать? Снейп нервно оскалился, показывая неровные нижние зубы. Он воззрился на Лили, но та ничего не отвечала. Снейп какое-то время сидел, барабаня пальцами по подлокотнику, а потом всё же не выдержал: — Скажи мне, чего ты не договариваешь? Ты боялась, что я назову себя твоим женихом, или парнем... или ещё кем в таких случаях принято? Ты этого боялась, Лили? Она вспыхнула и возмутилась. Покраснела. Но с тем секундным опозданием, которое выдаёт правду. «Драккл...» — Я думаю, что ты не стал бы... — начала она, но Снейп её прервал. У него хватило ума и самообладания навести на комнату Заглушающие чары, так что теперь он себя не сдерживал: — А если бы стал? Что бы ты сказала?! Её взгляд заметался испуганной птицей, выдавая, что он попал в точку. А так хотел промахнуться, Мерлин, как же он хотел промахнуться... — Северус... Лили подошла на шаг, пытаясь коснуться его плеча, но он увернулся и отступил к стене, продолжая кричать и шипеть: — Тебе было бы неприятно? Ты сказала бы своему отцу, что это неправда? Как ты... — он задохнулся и продолжил уже тише и тоньше, голосом, в котором слышались подозрительно надрывные нотки, — как ты, драккл подери, ко мне относишься, а, Лили? Кто я для тебя? Одноклассник? — Северус, это... — выдавила она. И на секунду его сердце подскочило в нелепой надежде, что она спасёт его и скажет, что это недоразумение. Но Лили произнесла совсем другое: — ...так сложно. «Сложно». Вот теперь Снейп действительно был в ярости. Такой сильной, что она не жгла, а морозила, заставляя замереть неподвижно, с руками, вытянутыми вперёд в защитном жесте. Лили отвернулась к окну, не глядя на него. Драккл... Северус с силой провёл рукой по лицу, точно пытаясь проснуться от этого наваждения. «Сложно». С тем же успехом она могла сказать «невозможно». А ведь совсем недавно она была буквально помешана на идее представить Северуса своей семье! Несложно догадаться, что с тех пор изменилось... И как он вообще мог поверить, что она его простит? Слизеринцы не прощают, а гриффиндорцы не меняют своих решений, так почему же Лили должна вести себя наперекор обеим своим природам? — Ясно... — почти прошипел Северус. Он нервно огляделся в поисках палочки, нашёл её брошенной на кровать, подобрал и приготовился аппарировать. Лили повернулась на шум. — Северус, подожди... — Нечего ждать, — отрывисто выдохнул он. Дышать было трудно, как будто в груди засел так горячо любимый маглами осиновый кол. — Прости, что потревожил. * * * Он аппарировал в тупик Прядильщиков, прямо на свою кухню. Но, открыв глаза, снова встретился с требовательным взглядом зелёных глаз. На какой-то момент страх за Лили вытеснил злость. — Какого драккла? — заорал Снейп, сбрасывая её руку с плеча. Он схватил Лили в охапку, бесцеремонно вертя во все стороны, как тряпичную куклу: проверяя, не попала ли она в расщеп. Убедившись, что всё в порядке, он ещё раз взял её за плечи и встряхнул уже в педагогических целях. — Ты же могла пострадать! Ты это понимаешь?! Как и следовало ожидать, её это ни капли не впечатлило. — Я хорошо аппарирую, пусть у меня и нет лицензии, а ты не имеешь права пропадать, пока я тебе всего не выскажу! — она гневно дёрнула плечом, освобождаясь от его объятий. — Я готова убить тебя за то, что ты такой самодовольный ублюдок! Я зла на тебя, очень зла. Но тебе. Ничего. Не. «Ясно»! Повисшая тишина звенела так, что, казалось, вот-вот порвётся. Что ж, по крайней мере, сейчас Лили была настоящей. Не поверхностно радостной или равнодушно правильной, а бешеной рыжей фурией, кидающейся абсурдными обвинениями. Снейп коротко кивнул: мол, пять баллов Гриффиндору за напор, и уселся на сундук, служивший ему стулом. — Тогда расскажи мне, — зло ухмыльнулся Северус, поднимая на неё горящий взгляд. — Расскажи мне о том, что «things will never be the same again»*, утопи меня в своей лживой вежливости. — Идиот! — Я это уже слышал... — И услышишь ещё раз! — Скажи ещё, что я не прав! — Прав, чёрт тебя подери! Не знаю, почему я вообще решила, что смогу тебя простить! Она резко развернулась, словно собираясь уходить, но он поймал её за запястье и резко развернул к себе. Теперь их лица были совсем близко, едва ли в дюйме друг от друга. Лили видела угольно-чёрные радужки его глаз и микроскопические, меньше булавочной головки просветы зрачков. От Снейпа буквально пахло яростью, но ещё больше — горькой тоской. Не сухим дыханием злости, а влажным отчаянием, солёным дыханием зимнего полночного океана. — Ты могла сказать мне это сразу... — прошептал, почти прохрипел Северус неожиданно севшим голосом, — что всё кончено. Выгнать. Запретить появляться у тебя дома. Зачем... было давать мне надежду?! — Потому что я люблю тебя, Северус Снейп... — тихо-тихо, обдавая теплом дыханья. От неожиданности он выпустил её руки и даже слегка приоткрыл рот, стоя, как громом поражённый. Она еле ощутимо коснулась его губ своими. Так легко, словно ему померещилось. Но нет — Лили продолжала стоять перед ним, распахнув до предела невозможно-зелёные, будто зелье безумия, глаза. Секунду он стоял неподвижно, а потом ожил, сгребая её в охапку и прижимая так сильно, словно боялся, что она испарится. _____ * «Ничто не будет прежним». Распространённый английский фразеологизм, близок одновременно к «разбитого не склеишь» и «дважды в одну реку не войдёшь». Как считается, восходит к Священному Писанию.