Я тебя знаю

Северус Снейп погасил пламя под котлом и ощупью побрёл к лестнице, ведущей из подвала. Ступенька, ещё ступенька. Глаза болели и слезились от усталости, в голове тяжело отстукивал пульс. Свет Люмоса казался ярким до рези, а потому Снейп не засветил его даже на минимум. Уж в этом доме он как-нибудь сориентируется даже с закрытыми глазами. Северус запер подвальный люк, пересёк тёмную от задёрнутых портьер гостиную и стал подниматься на второй этаж. Пальцы заскользили по обоям, а потом резко чиркнули о штукатурку. Снейп резко одёрнул руку и пошатнулся, шагнув мимо ступеньки. Он едва не потерял равновесие, но в последний момент другой рукой нащупал перила лестницы и застыл на месте, тяжело дыша. Как некстати! Прикосновение к голой стене заставило его сердце болезненно сжаться, а дыхание замереть. Снейп потянулся за палочкой и зажёг неяркий белёсый огонёк, но стало только хуже. Свечение Люмоса выхватило из милосердной темноты сначала дырку от гвоздя для картины, потом — неровные полосы полуободраных обоев. Северус ощупал кончиками пальцев края отверстия, провёл рукой по клочку обоев, удивляясь толстому слою пыли, покрывшему всё вокруг. Неужели это было так давно? Обои содрала Лили… …— Что ты делаешь? — Сею хаос и разрушение! — громко расхохоталась она, вращая глазами и сжимая оторванный кусок обоев в хищно скрюченных пальцах. Нос Лили был выпачкан извёсткой, рыжие волосы собраны в небрежный пучок и заколоты палочкой. — Я уже заметил, — глядя на неё, Северус не выдержал и заулыбался. — Но зачем? Мне не нравились эти обои, конечно, но не до такой степени! Он сочувственно погладил ободранную стену, словно извиняясь за этот непрошеный стриптиз. Посмотрел на руки и смахнул прилипший мел. Огляделся, словно в первый раз заметив, что беспорядка в доме, мягко говоря, прибавилось. — Вот именно, — медленно и со значением произнесла Лили, скидывая свою «добычу» со второго этажа прямо на коврик у входа в гостиную. — Зато теперь ты больше не сможешь откладывать на потом. Спорим, даже ты не выдержишь такого зрелища?.. …Снейп тяжело осел на пол, усевшись прямо на ступеньку и привалившись к голой стене. Из его рта вырвался сдавленный стон, и Северус изо всех сил закусил кулак, заставляя себя замолчать. Он не думал о Лили, он занимался работой, помогал ПС планировать операции, варил зелья — и совсем не собирался вспоминать. Боли почти не было — только смутное недоумение, досада и надежда, почти переросшая в уверенность: разумеется, это ошибка, разумеется, это временно, разумеется, она вернётся. Она всегда возвращалась, даже после гораздо худшего. Но сейчас воспоминания обрушились на него, сметая любые разумные доводы и топя душу в водовороте болезненно-ярких видений прошлого. Как они повеселились на День Всех Влюблённых! Даже сейчас Северус растрогано улыбнулся… …Небольшое заклинание изменения почерка, кусок красного картона, вовремя обронённый Лили после завтрака в Большом зале и чуть-чуть того самого Зелья тревоги, которое Северус изобрёл и опробовал незадолго до злосчастной Чёрной ночи. А после — можно занимать места и запасаться пирожными. Джеймс подобрал валентинку, «адресованную Лили», — и узнал почерк Сириуса! Вот так конфуз, вот так номер. Поттер гонял друга по всему восьмому этажу, а тот громогласно орал, где он видел «…эту Эванс, и тебя тоже, олень придурошный!» Особенное удовольствие было наблюдать за ними в кабинете МакГонагалл: каждый утверждал, что другого опоили приворотным зельем. Но ни МакГонагалл, ни Слагхорн, разумеется, никаких следов зелий не нашли. Как не смогли понять, кто заколдовал валентинку. Лили и Северус, невидимые под чарами, еле сдерживали смех, а добравшись до Выручай-Комнаты хохотали полчаса, как сумасшедшие… …И не только хохотали, разумеется. Перед внутренним взором Северуса мелькнули острые, словно крылья феи, лопатки, бисерная дорожка позвонков, неожиданно тёмная родинка чуть пониже поясницы… У него перехватило дыхание, между рёбрами будто застрял огромный каменный кирпич с грубыми, необтёсанными краями. Или словно кто-то держал его сердце в руках, постепенно сжимая пальцы. Снейп тихо, надсадно застонал и уткнулся лбом в поднятые колени, закрывая голову руками. Этот год был безумным, странным, быстрым, нервным, отчаянно и яростно счастливым. Совершеннолетие — аппарация без ограничений, совершеннолетие — магия, сколько захочешь, совершеннолетие — ни у кого не спрашивать разрешения. Лили словно опьянела от этой вседозволенности, с каждым днём всё меньше напоминая ему гриффиндорскую старосту, и всё больше — ту рыжую девчонку на качелях, которая пугала сестру «своими фокусами». Сначала Северуса слегка настораживала произошедшая перемена, но потом он махнул рукой на свою подозрительность. Мог он в кои-то веки позволить себе расслабиться? И они развлекались вовсю: Гриффиндор шатало, Минерва МакГонагалл ходила по Хогвартсу с таким выражением лица, словно у неё была мигрень, баллы вылетали в трубу по самым идиотским причинам… Но хуже всего приходилось Мародёрам. Точнее, Блэку и Поттеру, потому что Петтигрю не представлял интереса, а Люпина Лили жалела, несмотря на то, в какой ужас её приводили шрамы Северуса. Лили задумала переделать коттедж в тупике Прядильщиков, и Снейп долго отказывался, пока однажды не пришёл домой и не застал её, увлечённо сдиравшую обои. Пришёл в ужас, но какой-то игрушечный, ненатуральный. А потом присоединился сам. В охватившей их горячке разрушения они вынесли на помойку едва ли не полдома, хохоча и пытаясь перещеголять друг друга в кровожадности. Предложи тогда Лили поджечь дом, а на его месте выстроить новый, Снейп тут же, не задумываясь, произнёс бы «Инсендио!» Но они успели отремонтировать только спальню. Снейп поднялся и медленно, всем весом наваливаясь на перила, пошёл наверх. На последней ступеньке ему пришлось расстаться с опорой и довериться только собственным ногам. Он толкнул носком ботинка дверь, зашёл внутрь, скинул обувь, чувствуя под пальцами ног толстый ворс ковра. Растянулся на кровати, не снимая сюртука и уперев невидящий взгляд в потолок, изукрашенный огнями фонарей и тенями деревьев. Они отремонтировали спальню — а спустя три дня после сдачи ЖАБА, в этой самой спальне его счастье разлетелось на осколки. * * * «Зачем я остался с Пожирателями? — спрашивал Снейп у потолка. — Почему не пустил всё на самотёк и не ушёл, пока была такая возможность?» Полтора года назад, сразу после Чёрной ночи, он мог выйти из организации: вместо Нотта там воцарился Люциус Малфой, а Министерство лишило Пожирателей не только поддержки, но и малейшего шанса прийти к власти нормальным путём. Остаться ради памяти о хорошем? Отомстить Министерству за травлю, которую они заочно организовали Нотту, не дав ему оправдаться, не обеспечив справедливый суд, а сразу грозя самым кошмарным из смертных приговоров — поцелуем дементора? Нет, Северус не хотел мстить за Нотта. Уже не хотел… …— Он был твоим другом? — как-то спросила у него Лили. Снейп только поморщился и еле-еле, через себя, выдавил: — Нет. Не другом. Потом поразмыслил и добавил: — Вероятно, учителем. Или наставником. Да. Я многим ему обязан… …Она не стала тогда допытываться, и правильно: Снейп вряд ли смог бы признаться кому-то, но он был обижен, по-детски обижен и уязвлён до глубины души своим прощанием с Ноттом. Северусу редко удавалось нормально поладить с людьми — поторговаться или запугать было куда надёжнее — но Адриан, несмотря на свой показной цинизм и продиравшие до дрожи садистские шуточки, каким-то чудом занял место в его сердце. Иногда Северус даже ловил себя на том, что хотел бы иметь такого старшего брата: находчивого, неунывающего, сильного и искренне, почти фанатично верящего. Да-да, это тоже казалось Северусу плюсом — уметь верить во что-то великое и сокрушительно абстрактное, а не только в мелкую сиюминутную выгоду. Было время, когда Снейп искренне стеснялся своих замашек полукровки, воспитанного в магловском рабочем квартале: слишком много рациональности и никакого свободного полёта мысли. Ему всё время хотелось показать себя с лучшей стороны, доказать Нотту, что он, Снейп, достоин внимания, которое тот ему уделял. Наверное, именно это толкнуло Северуса на нелепый и дурацкий поступок: помня о том, как Адриан восхищался «абсолютной тьмой», он решил напоследок подарить ему один из плащей, сотканных в своё время из «испорченной» нити на маминой прялке… …— Я не могу его принять, — сухо произнёс Нотт, отодвигая от себя свёрток с плащом, словно тот мог его укусить. — Даже и не думай. Снейп был озадачен. Тем более, что ясно видел — по нарочито осторожному, жадному прикосновению пальцев к чёрной ткани, по восхищённому взгляду — что вещь Нотту нравилась. А он, между тем, продолжил: — Это слишком редкая вещь, а потому дорогая. Такой подарок ко многому обязывает. — Он не такой уж и дорогой, — подчеркнуто безразлично пожал плечами Снейп. Он всё ещё пытался успокоить себя мыслями, что это какая-то ошибка, что Нотт понял неправильно. — Вполне нормальный для дружеского жеста… — Стоп! — Нотт поднял вверх указательный палец и Снейп послушно замолчал. — Северус, запомни: сейчас это может выглядеть как угодно, но мы не друзья. И уж точно мы не будем друзьями, когда я вернусь. Пора тебе это понять. Это было неожиданно. А ещё — снисходительно, свысока, и от этого оскорбительно. Снейп ненавидел, когда к нему относились недостаточно серьёзно. Он и Внутренний Круг за это недолюбливал. Но они хотя бы были старыми и коварными колдунами, через многое прошедшими с Лордом. Слышать высокомерные нотки в голосе Адриана было похоже на предательство. Поэтому Снейп ответил ему коротко и зло: — Нет. Извини, но я не понимаю! — Хорошо… — Адриан нахмурился и встал в полный рост, сложив руки на груди. А потом медленно, едва не по слогам произнёс: — На моём месте должен был быть ты. Этого Снейп точно не ожидал. Еще нелепее, чем предположения Нотта, что его подставил Волдеморт. — Что? — Северус нервно расхохотался. — Ты не можешь всерьёз винить меня в том, что… — А я и не виню, — перебил его Нотт и сделал нетерпеливое движение рукой, словно отметая ненужные аргументы, а потом устало предложил: — Знаешь что, давай без эмоций. Я… — он печально усмехнулся, — всегда любил логику. Так давай посмотрим на эту ситуацию с точки зрения логики. Я уезжаю, ты остаёшься. В самой гуще событий, когда можно или поймать волну — или захлебнуться. К тому времени, когда я вернусь, всё уже решится. Ты либо победишь, либо проиграешь. Либо играя за Малфоя, либо против него. Если проиграешь — ты мне неинтересен. Если победишь, но свяжешься с Люциусом — ты мне враг. Снейп поднял бровь, выражая глубокое презрение к своему новому, с позволения сказать, «начальнику», но промолчал. Ему казалось, что Нотт, по крайней мере, должен был знать, насколько ему противен Люциус. А его, Снейпа, оказывается, ещё и подозревают, что он будет вести с Малфоем какие-то дела. Замечательно! Но Адриан не удостоил вниманием эту гримасу и продолжил, как ни в чём не бывало: — Но если ты победишь и сумеешь пойти своим путём, не оглядываясь на Малфоя… Это будет означать, что ты заберёшься высоко, очень высоко. Внутренний круг и ещё выше. Я волшебник, а не святой, Северус, — усмехнулся Адриан. — Да, ты талантлив, я готовил тебя, как своего заместителя и помощника, но заместителя. — И не переживёшь, если я стану выше? — осклабился Снейп. Ему было и смешно, и горько, да так, что язык едва не присох к нёбу. Но ещё — где-то на самом дне души — плескалось странное чувство. Гордости, что ли? Да, гордости и превосходства. Остатки детского восхищения перед «всесильным Ноттом» рассеялись, лопнули, как мыльный пузырь — и растаяли без следа. Ему не хватило сил уйти красиво. Вместо этого он метался, как волк с опалённой огнём шкурой и кусал всех, кто подвернётся. Жалкое зрелище, правда — жалкое. И в этот миг Снейп почувствовал, что он уже сильнее: он, Снейп, не поддался бы панике и не сдался бы без борьбы. А ощутив это, Северус неожиданно развеселился. Его взял азарт. «Не хочешь дружеского жеста — не надо. Но от моих подарков не отказываются». — Я тебя понял. Отлично, не вопрос, — он развёл руками, как бы показывая, что причин для спора нет. — Но знаешь, мне всё равно хочется, чтобы мантия была у тебя. Купить не предлагаю, редкие вещи не покупают и не продают. Возможно… ты согласишься её обменять? Он видел фанатичную жадность коллекционера, засветившуюся в светлых глазах Нотта, его сомнения, каждое малейшее движение души. Воодушевление, мысленную ревизию богатств — и искреннее, непритворное разочарование: — У меня нет настолько ценных вещей. Всё, что мог, я перевёл в деньги. Но азарт всё не отпускал Снейпа: — Вещь не обязана быть дорогой. Она должна быть равноценной. Это, — он коротко кивнул в направлении плаща, — дело моих рук, моей фантазии и моей ошибки. Я хочу получить то, что ты создал из собственных фантазий. Что-то, в чём отразились твои надежды. И слабости… …Когда-то Нотт обмолвился, что учился в Сорбонне. Это объясняло, почему он так хорошо знал магловский быт. По поводу профессии Снейп даже не сомневался — журналистика, разумеется. И только незадолго до Чёрной ночи узнал, что Адриан был литератором. И, что ещё более удивительно, поэтом. Дипломный сборник стихов он выпустил микроскопическим тиражом в магловском издательстве и постарался забыть о нём. Но, разумеется, сохранил один авторский экземпляр. Это и было то, что досталось Снейпу — потрёпанный сборник стихов с посвящением «Северусу Снейпу на долгую память». Да уж, похоже, у него входило в привычку собирать книги с автографами людей, которых он не мог считать друзьями. Поэзией Снейп не увлекался, обнародовать сомнительную сенсацию «Нотт — магловский поэт!» не планировал, так что этот жест был чистой воды ребячеством. Если бы Северуса спросили, зачем он это сделал, он бы ответил: «Потому что могу» — и весь разговор. Видит Мерлин, для него это всегда было более чем достаточным основанием. * * * Вот она, причина, по которой Снейп не ушёл от Пожирателей Смерти, когда, казалось бы, оставаться не имело смысла! Из чувства противоречия. Он знал, что Малфой постарается поквитаться с ноттовцами за всё, и начнёт с него, Северуса. Тем более, что невелика потеря — полукровка. Таких было слишком много, одним больше, одним меньше… Уйти, когда тебя выгоняют? Не дождётесь! Если Снейп покинул бы организацию, то только по собственному желанию, а не потому, что припёрли к стенке. Не так, как Нотт. Да, Снейп хотел победить там, где проиграл его наставник, и доказать себе, миру, Нотту, — он сам до конца не понимал, кому, — что выход есть, а кто его не нашёл, тот просто глуп. Вот так и вышло, что на следующий же день после Рождества Снейп нанёс визит Люциусу Малфою, небрежно поигрывая колбой с серебристой светящейся субстанцией внутри… …— Что это? — брезгливо поморщившись, спросил Люциус. — Я не нуждаюсь ни в каких зельях, Снейп. Сказав это, он сделал досадливый, торопливый жест — мол, разговор окончен, уходи и не мешай мне, — демонстративно придвинул к себе какой-то пергамент и с преувеличенным вниманием начал его читать. — Уже не нуждаешься? — сделал удручённое лицо Снейп. — Ну да, всё самое ценное ты уже получил… Он притворно вздохнул и спрятал склянку в карман, но с места не сдвинулся. — Я не желаю тратить на тебя время, — не поднимая головы от стола, пробормотал Люциус. — Сам выйдешь, или домовикам тебя проводить? — А как ты думаешь, — с самым невинным видом продолжил Снейп. — Что скажет Нарцисса, если узнает, как ты получил это «ценное»? Глаза Малфоя, пробегавшие документ строчу за строчкой, застыли на месте и уставились в пустоту: — Ты мне угрожаешь? — тихо осведомился он. Снейп ухмыльнулся. Ну почему люди всегда начинают с этой нелепой фразы? — Я просто спрашиваю, — неприятно усмехнулся он. — Кстати, это не зелье. Это воспоминание об одной старой и весьма занятной сделке, — и прибавил: — Копия, разумеется. Даже если со мной что-то случится, оригинал попадёт в нужные руки, а тогда… Женщины семейства Блэк такие неуравновешенные! Может и до развода дело дойти. Малфой вскочил. Его руки лихорадочно, без всякой цели перебирали бумаги на столе, да и моргал он чаще обычного. Но, всё же, из последних сил пытался вести себя сдержанно. — Ты что-то напутал, мой выросший среди маглов друг, — он нервно улыбнулся. — По законам магического права, женщина не может первая попросить развода, это прерогатива мужчины. — Верно, — Северус продолжал неприятно улыбаться. — Но прерогатива женщины — обратиться в Визенгамот с жалобой, что её выдали замуж незаконно, опоив приворотным зельем. — Это было не приворотное! — чуть ли не взвизгнул Малфой. — Для Визенгамота нет принципиальной разницы между зельем Внимания и приворотным. И мы оба это знаем. Малфой побелел от злости. Его рот сжался в узкую полоску, а в глазах плескалась такая смесь ярости и страха, что любо-дорого было посмотреть. В любое другое время Снейпа это бы несказанно порадовало, но сейчас ему было не до злорадства. Ну, почти. — Я уже расплатился с тобой. Тогда, — сквозь зубы прошипел Малфой. — Ты не можешь просить от меня платы дважды. — Дважды? Кто сказал дважды? — Северус поднял брови в притворном удивлении. — Тогда ты платил за зелья, а сейчас — за моё молчание. — И кто даст мне гарантию, что ты потом не разболтаешь всё Нарциссе?! Люциус попытался окинуть Снейпа презрительным взглядом, но ему отчаянно мешало то, что славный потомок рода Малфоев был на грани самой что ни на есть вульгарной истерики. Над таким и потешаться стыдно. «Адриан тоже не принимал его всерьёз, — напомнил себе Северус. — И к чему это привело? Будь осторожен!» И внятно, выделяя каждое слово, как будто разговаривал с несмышлёным ребёнком, сказал: — Для этого существует Непреложный Обет. Забыл? — А свидетеля ты мне убить предлагаешь? — огрызнулся Малфой. Северус не выдержал и буквально прыснул от смеха. Он хихикал под «испепеляющим» взглядом Люциуса и все никак не мог успокоиться. Наконец, ему удалось выдавить из себя: — Оригинальное решение. Тебя не сильно разочарует, если я скажу, что есть менее кровожадный способ? Я умею заключать Обет без свидетелей. Что больше всего поразило Северуса, так это мертвенная бледность Люциуса и его неподдельное удивление в ответ на это заявление. Снейп никогда не задавался вопросом, откуда у него этот «дар», разве что мать когда-то сказала, будто это, мол, показатель магической силы. Но разбираться в поведении Малфоя ему по-прежнему было недосуг, так что Северус просто сделал мысленную пометку разобраться. Люциус, между тем, пришёл в себя и тихо, но твёрдо спросил: — Так чего же ты хочешь? — Вот с этого и следовало начинать, — подхватил Снейп. — Справедливости. — А также драгоценности всех Основателей и меч короля Артура в придачу? — сухо поинтересовался Малфой. — Прости, но я не очень понимаю, что в твоём искажённом сознании называется «справедливостью». — Я не хочу разделить судьбу остальных из команды Нотта. Тонкая морщинка, пролегшая было между бровей Люциуса, в мгновение разгладилась. Он расслабился, откидываясь на спинку кресла, и тихо рассмеялся: — Ах, это! Нет проблем, я могу взять тебя в свою команду и… «И через полгода подставить и указать на дверь. Конечно же. Ну уж нет, Люциус, ищи другого дурачка». — Нет, — перебил его Снейп. — Что — нет? — Всё — нет. Я не хочу быть в «твоей команде». Я не хочу от тебя зависеть. Но я не желаю, чтобы против меня велись интриги, чтобы меня посылали на самые опасные операции, чтобы кто-то ябедничал Лорду, как я плохо справляюсь и как «этот Нотт распустил людей». Малфой презрительно скривился: — То есть, ты хочешь, чтобы я защищал тебя перед Лордом, как бы отвратительно ты себя ни вёл, закрывал глаза на просчёты и прикрывал твой… тыл? Вынужден разочаровать: если я буду тебя выгораживать, это не тебе поможет, а мне навредит — и только. Это и есть твоя гениальная идея, основанная на «справедливости»? «Спокойно», — напомнил себе Снейп и медленно выдохнул. — Я хочу, чтобы ты относился ко мне ровно так же, как ты относишься к своим людям. Чтобы на твои решения влияли только мои реальные недостатки и достоинства, а не моя близость к Нотту или моя… кровь. — И ты всерьёз думаешь, что Обет потянет такую запутанную конструкцию? — недоверчиво приподнял бровь Малфой. — Я готов рискнуть… …И они рискнули. Формально, такой обет ни в чём не сдерживал Малфоя, если бы Снейп начал самоустраняться от дел или проваливать задания. Но Люциус был на удивление трусоват, поэтому даже когда Северус вместо серьёзных дел предавался детским забавам и на пару с Лили шугал Сириуса Блэка, Малфой всё равно ни разу не пожаловался Лорду. Пытался усовестить — да, посылал вопиллеры — и такое было, но ничего реально вредного не сделал. Даже наоборот, всеми силами пытался прикрыть. Перестраховывался. «Какой-нибудь идиот-историк в будущем даже может решить, что мы были друзьями», — заметил Северус, когда Люциус дал ему Непреложный Обет. Малфой только вымученно усмехнулся и ничего не ответил. * * * Так Северус и остался среди Пожирателей. Лили удивилась, услышав об этом и, кажется, даже огорчилась, но Снейп старался не заострять на этом внимания. Он никогда не просил ни у кого совета и всегда разбирался со своей жизнью самостоятельно, а потому это было его личное дело. Его — и ничьё больше. Северус и Лили больше не заговаривали об этом… до самого конца. Какое-то непродолжительное время он думал, что всё вернулось к временам до Чёрной ночи, разве что теперь его никто не страховал и не защищал, но… разве Северус теперь не был совершеннолетним? Все мы когда-нибудь взрослеем. Но потом новое время начало предъявлять свои права на Пожирателей, и противиться этому становилось всё сложнее. В марте злополучного Соммерса, который вечно норовил ввязаться в неприятности, взяли авроры. «За агитацию». Ну да, конечно: Пожиратели так и не выдали Нотта, а значит, хотя их самих не преследовали, но организацию аннулировали. В магической Британии у ПС было меньше прав, чем у клуба по игре в плюй-камни. Было предварительное следствие. По залог Соммерса не выпустили, а в камере маглорождённые к нему, разумеется, относились плохо и пару раз даже избили. В отличие от таких, как Северус, Бенедикт Соммерс без палочки был беззащитнее ребёнка, так что ему здорово досталось. Пожиратели устроили несколько акций протеста с требованиями о раздельном содержании маглорождённых и чистокровных магов — без особого успеха. Провели собственное расследование, показавшее, что охранники и пальцем не пошевелили, чтобы разнять заключённых — тишина. Министр Магии в ответ на вопросы журналистов о создавшейся ситуации заявил, что «может порекомендовать чистокровкам больше находиться на свежем воздухе и заниматься боксом». Разумеется, это довольно циничное и порядком глупое заявление всколыхнуло магическое общество, но… чистокровных было мало. Большинству же было всё равно. Большинством были маглорождённые и полукровки, которые неплохо ориентировались в магловском мире и не видели в происходившем ничего странного. Выручить Соммерса и других — а акции протеста обернулись новыми задержаниями — было некому. И тогда Пожиратели решили штурмовать тюрьму. К счастью, камеры предварительного заключения находились всё-таки не в Азкабане, а в Лондоне, рядом со зданием Министерства. Но всё равно, это была вполне себе рискованная и противозаконная авантюра. Налёт на лондонскую тюрьму Северус помнил плохо. Ничего особенного: пришли, снесли несколько дверей и с полсотни охранных заклинаний, выволокли товарищей из камер — и аппарировали кто куда. Как в магазин за молоком сходили. Но скандал, конечно, был грандиозный. Министерство могло вложить больше денег в охрану тюрьмы. Но вместо этого чиновники выступили с заявлением, что теперь любой маг, обвинявшийся за пропаганду запрещённых политических идей, на время следствия отправлялся в Азкабан. Это заставило задуматься даже самых храбрых. Вплоть до начала октября Пожиратели сидели тише фестралов. Но на Хэллоуин было большое гулянье — ещё бы, единственный день в году, когда можно развлекаться, не боясь привлечь внимание маглов! — и две большие толпы подвыпивших волшебников столкнулись неподалёку от Дырявого котла. Маглолюбы — и чистокровки, симпатизировавшие Лорду. Всего около ста с чем-то человек. Потом одни говорили, что всё начал Фабиан Прюэтт, а другие — что Эван Розье. Впрочем, это не имело особого значения — забрали всех. Через неделю отпустили, но что это была за неделя! Снейп, разумеется, проводил Хэллоуин в Хогвартсе, а потому не попался. Поттер тоже почему-то гулять не пошёл. А вот Блэка, Петтигрю и Люпина загребли, причём Ремуса Люпина ошибочно причислили к Пожирателям, хотя Лорд и не одобрял оборотней. Лили рассказывала, что Люпин вернулся из Азкабана настолько потрепанным, словно пережил десяток трансформаций разом, с серым от ужаса лицом и блуждающим взглядом. Блэк отмалчивался, а Петтигрю лопал шоколадных лягушек килограммами, на все расспросы отвечая только одно: «всё, что угодно, но не туда!» В то время Лили ещё была полностью на стороне Северуса. Она не таясь называла министра Магии «кровожадным идиотом», а один раз прилюдно изорвала его портрет в клочки. Поговорив с Петтигрю и Люпином, она поняла главное — Пожирателей держали в куда худших условиях, и дементоры над их головами парили значительно чаще. После того Хэллоуина она даже не завела разговор о том, чтобы Северус покинул организацию, напротив — горела возмущением и жаждой мести… …— Этого нельзя так оставлять! — бушевала она. — Они спускают на вас всех собак, как будто не они это начали. А Дамблдор, этот хитрый старикашка, только покачал головой и сказал «возможно, Ремусу это тяжелее даётся, вот и всё». Как тебе? Будто он не знает, что Ремус никогда не станет жаловаться, пока его совсем не скрутит! Северусу совсем не нравилось, что Лили опять защищает Люпина, но в целом ему пришлось по вкусу её настроение. А следующая фраза — и ещё больше: — Они лживые лицемеры! Они утверждают, что маглорождённых надо защищать от чистокровных, но закрывают глаза, когда от маглорождённых страдают чистокровные!.. …Тогда она почти поклялась уйти из Ордена, но только почти: отговорилась тем, что ей по-прежнему была необходима аврорская подготовка, а кто научил бы её лучше Грюма? Лили горела жаждой мести… Но не до конца представляла себе, как именно мстят слизеринцы. На министерских служащих стали нападать. Сначала это были почти безобидные выходки — у одного кошку заморозят, у другого — сожгут любимый садик со шток-розами. И каждый раз над местом происшествия висела Метка — знак, который подделать нельзя, который мог запустить в небо только Пожиратель. Они смеялись над чиновниками и их жалкими мерами предосторожности. Они ломали их палочки, оглушали их и оставляли на крыше Вестминстерского аббатства, заставляли распевать на заседаниях неприличные песни… «Нанесение вреда государственному служащему!», «Применение запрещённого заклятия Империус!» — голосили газеты. А потом общественно-политические организации Магической Британии заключили между собой негласный договор против Пожирателей. Ведь это из-за ПС они теперь вынуждены были по неделям сидеть в Азкабане, стоило им выйти на какой-нибудь простенький митинг! Ведь это ПС спровоцировали Министерство! Так пусть получают! И теперь было всё больше нападений уже на самих Пожирателей. Министерство Магии замалчивало эти случаи ещё старательнее, чем прежде, но каждый дом, где жили чистокровки, день ото дня украшался всё большим числом охранных заклинаний и амулетов. Маглорождённые, видя свою безнаказанность, становились всё наглее и наглее, а слизеринцы выжидали… До поры до времени. Если бы Северуса спросили, в какие принципы верят маги, он бы ответил, не задумываясь: в принцип равноценного ответа. А если бы его спросили, какими законами живут магловские улицы, он бы сказал: желанием победить, во что бы то ни стало. Опасное сочетание, раскрутившее спираль. Сначала несколько избитых и превращённых в какую-нибудь дрянь. Потом — чуть больше, потом — увечья чуть серьёзнее… И вот уже Магический Лондон было не узнать. Избитые сменились изуродованными и забитыми до смерти. Банды на ночных улицах — открытыми нападениями в Косом Переулке и в Хогсмите. Потасовки — облавами на людей, спавших в своих постелях. Но даже тогда, если бы кому-то пришло в голову спросить Снейпа, не считает ли он, что Пожиратели зашли слишком далеко, он бы уверенно покачал головой: равноценный ответ, не более того. Разве вся семья Эйвери, вплоть до старой полуслепой бабки не провела целый год в Азкабане? Разве авроры не подняли их с постелей и не допрашивали почти пять часов? Разве Алиса Альтермайер, сестра Кетлин, не погибла при задержании от Ступефая, неудачно пришедшегося прямо в сердце? Так почему Пожиратели Смерти должны были быть милосерднее к тем, кто это сделал? Сам Северус в ту пору почти не участвовал в рейдах. Он гулял с Лили по магловскому Лондону и не хотел впускать в их жизнь то, что происходило по другую сторону Статута. Здесь было мирно, полицейские ходили по улицам без оружия, а Лили выносила на помойку сморщенные рулоны полосатых обоев. Там были экспериментальные зелья, стратегические планы, сложные операции и долгие нудные совещания. Снейп не принимал участия в оперативной работе, но и не отлынивал, успевая поучаствовать везде и попасться на глаза нужным людям. И в обоих мирах он думал о будущем. Странное дело, тогда он выкладывался на полную, и всё равно не проходило и недели, чтобы Малфой или кто-то ему подобный не подколол бы его и не попытался укорить за частые отлучки. «Вы совсем не заботитесь о своей карьере, Северус», — мог лениво бросить Лорд, и Снейп задыхался от возмущения и мучительно думал, чем отвоевать доверие Волдеморта обратно. На карту была поставлена не просто карьера — будущее, благополучие, положение в том мире, который настанет после грядущей войны. Их будущее, их благополучие — то, что он собирался разделить с Лили. Теперь же для Снейпа существовало только настоящее. Не имело значения, что случится потом, когда и как Пожиратели Смерти возьмут власть — собрания просто помогали скоротать время, а усталость давала спокойно уснуть. Ему было всё равно, но именно сейчас Северусом Снейпом восхищались и ставили его в пример. Лорд извёл на него столько благодарных слов, что даже Беллатриса иногда начинала кидать на Снейпа завистливые взгляды. Удивительно, как легко даётся человеку то, к чему он больше не стремится. И как много времени готов посвятить работе тот, кому некуда идти. * * * Лили бродила по полупустому дому, зябко поводя плечами, хотя на улице был тёплый и душный июль. Вот уже месяц, как она безвылазно сидела в этом «домике у моря», не встречаясь ни с кем. Ирония судьбы — ей оказалось некуда пойти, кроме дома Блэка. Самое неподходящее место из возможных. Странно, но даже когда многое в её жизни поменялось, Сириуса Лили не выносила по-прежнему. Возможно, она ненавидела его потому, что он ненавидел её. А возможно всё было наоборот. «Как хорошо, что уже в августе экзамены в Школу Авроров, — подумала она. — Значит, в сентябре я смогу съехать и заселиться в общежитие!» В сентябре должен был вернуться Сириус и сталкиваться с «гостеприимным хозяином» Лили не планировала. Коттедж по-прежнему числился резиденцией Ордена, а потому у Лили было не право, но хотя бы возможность здесь находиться, никого не ставя в известность. От родителей пришлось съехать сразу, а к Молли и Артуру она пойти не могла: трое детей, а тут ещё и она, Лили? Нет, конечно же, нет. И вот она всё в той же комнате, которую всегда занимала на сборах: светлой, под самым чердаком, с единственным окном — круглым, как иллюминатор, — и скошенной крышей. Вся её жизнь уложилась в два сундука и чемодан, а сами сборы заняли минут двадцать. Впрочем, только потому, что вещи были уже сложены — для переезда в совсем, совсем другой дом. Лили подошла к туалетному столику. На нём стояли флакон тёмно-зелёного стекла и букет гадальных ромашек. Во флаконе были духи с экстрактом цветов папоротника. Одна крохотная ароматическая пылинка — и Оборотное перестаёт действовать, а зрительные иллюзии развеиваются. Духи год назад подарил Северус, не на шутку испугавшись рассказа Лили о Блэке и его подозрениях. Достать человеческий волос чересчур просто, и если бы Сириус решил что-то выяснить или спровоцировать одного из них… Лили захватила духи с собой: исключительно из соображений практичности. Найти такую вещь непросто даже на чёрном рынке, а что может быть полезнее в неспокойное время? Кодовые вопросы, о которых постоянно напоминал Грюм, конечно, тоже ничего, но это и сравнивать нельзя. Неважно, что духи подарил Снейп, важно, что однажды они могут спасти ей жизнь. Букет она тоже забрала — просто потому, что не знала, что с ним делать. Оставлять родителям — глупо, а выбросить… Ни за что! Ромашки пахли, как всегда — свежестью, немного землёй и ещё чем-то неуловимым. Лили потрогала плотные, атласистые лепестки. Какие же они свежие! У Лили предательски защипало в носу, и на ромашки, одна за другой, покатились крупные тяжёлые слёзы… …— Зачем, Северус? — она осторожно прикоснулась к его руке, где на бледной коже предплечья контрастно выделялась чёрная татуировка, искусная, но безобразная в своей противоестественной реалистичности. — Это же варварство: использовать Протеевы чары на живых людях! — Нас официально запретили, — Северус еле заметно поёжился и набросил рубашку, прикрывая Метку. — Никаких встреч, никаких собраний. Почта и каминная связь отслеживаются Министерством. Это… — он вздохнул и скосил глаза к плечу, — единственный выход. — И что вы теперь будете делать? — Лили легла на спину, с тревогой всматриваясь в профиль Северуса, чётко выделявшийся на фоне светлого прямоугольника окна. Неясное, но очень болезненное беспокойство сжало ей сердце: неповиновение запрету Министерства Магии — это уже серьёзно. Но спрашивать Северуса было бесполезно. Отговаривать — тем более. Чем опаснее ситуация, тем больше шансов, что он будет в самой гуще. — То же самое… — Северус пожал слегка сгорбленными плечами. — Только втайне. Казалось, он говорил почти равнодушно, но какое-то неуловимое подозрение не давало Лили покоя… Люди не соглашаются на такие вещи, как Метка, просто для того, чтобы оставить всё, как есть. Слизеринцы не прощают. Они мстят. И она это знала прекрасно. — Северус…— она приобняла его сзади и провела рукой по волосам. — Прошу тебя… Я знаю, как много для тебя это значит, но… Ещё не поздно уйти. Она понимала, что он не ответит ей напрямую. Но, может, хоть что-нибудь… — Всё в порядке, — Снейп обернулся к ней и потрепал по щеке. — Ничего не случится, Лили, — он тепло улыбнулся ей и даже, казалось, слегка подмигнул. — Ну, разве что мы слегка проучим Министерство. * * * Снейп сел на постели и ещё раз оглядел ненавидящим взглядом спальню. Да. Здесь всё и закончилось. Глупо, нелепо и скоропостижно… …— Разве что мы слегка проучим Министерство. Северус развернулся к ней, запустил руки в волосы Лили и притянул её к себе. Мягко, нежно, но настойчиво. Поцеловал сначала в губы, словно снимая с них незаданный вопрос, затем спустился ниже, к шее. Ещё ниже. Не останавливаясь, не оставляя шанса на передышку, смывая любые разумные мысли и оставляя только эмоции. Он не хотел говорить с Лили ни о Пожирателях, ни о Министерстве. Не хотел расстраивать и расстраиваться сам. Ведь он всё равно ничего не собирался менять. Северус приподнял её и пересадил себе на колени. Вот так. Лили обвила ногами его поясницу и медленно, еле слышно выдохнула. Её руки скользнули под его рубашку, пробиралась все выше, пересчитывая кончиками пальцев позвонки. Один, два, три… На десятом он застонал и прикрыл глаза. На двенадцатом сильнее вжался в нее телом. На четырнадцатом Лили прильнула к нему и поцеловала с такой страстью, на которую была способна только она. Каждый её вздох отдавался дрожью в его теле. Лили льнула к нему с такой силой, словно ей было его мало. Хотя куда уж больше. — Может, прогуляемся завтра? Давно не гуляли, — Северус перебирал рассыпавшиеся по плечам локоны Лили и еле заметно улыбался. — Не получится, — Лили провела рукой по его щеке. — Я же тебе говорила, завтра собрание Ордена. Я должна там быть. Северус, услышав про Орден, скривился, словно у него свело челюсть. Везде этот Орден, даже в его собственной постели. — Не слишком ли ты серьёзно относишься к этому, Лили? Раз можно и пропустить. Тем более, завтра четверг, любимый день для облав Министерства. К чему такой риск? Она заворочалась, обиженно засопела и поджала губы. «Как маленькая, ей-Мерлин», — подумал он. — Если я хочу поступить в Школу Авроров, занятия по боевой подготовке нельзя прерывать даже на неделю. Иначе навык потеряется. Конечно же, небо упадёт на землю, если она хоть раз отступит от плана. А Снейп уже было решил, что с «синдромом отличницы» покончено. И что ей стоит? Тем более, что на Школе Авроров свет клином не сошёлся. — Тебе необязательно туда поступать, — проворчал он. — В Мунго до сих пор трясутся над каждым зельеваром, даже отпуск им боятся давать. С твоими способностями к Зельеварению, — Снейп зарылся носом в её волосы, — тебя примут на обучение с распростертыми объятиями. — Допустим, — она сползла с его колен и вытянулась на кровати, скрестив руки на груди. — А что я буду делать потом? Варить зелья в маленькой коморке в подвале? Не хочу и не буду! Сыта этим по горло, Северус. Может, — она сердито пожала плечами, — я и умею составлять зелья, но это не означает, что я от этого без ума! Тем более, — её голос зазвучал всё громче, всё убеждённее, — сейчас такое время, что всё вертится вокруг Аврората. Они поддерживают порядок, помогают избежать ненужных жертв, спасают жизни… — и всякое такое. Если есть возможность стать частью этого, то заниматься чем-то другим просто неприлично! — Ты можешь спасать другим жизнь правильно сваренными, эффективными зельями. Почему надо непременно лезть в самое пекло? Ладно, тому же Поттеру без риска жизнь не мила, но тебе это зачем? Северус положил руки ей на плечи, словно пытаясь переубедить её этим жестом. Он изо всех сил пытался говорить ласково, но ему не нравился оборот, который принял их разговор. — Ну как же ты не понимаешь! — сердито упрекнула она. — Я сойду с ума от скуки среди этих котлов. А вот в отряде оперативного реагирования… Северус и сам не заметил, как его руки крепко сжались на её плечах. Словно клещи. Лили глухо охнула и испуганно посмотрела на него. * * * Лили положила руки себе на плечи. Синяки она свела ещё в первый день, но и сейчас, месяц спустя, ей по-прежнему казалась, что кожа хранит следы его пальцев… …— Ты не сделаешь этого! — он тряс её, как тряпичную куклу и орал так, что стёкла тряслись. — Ты слышишь меня, Лили, я запрещаю тебе идти в Школу Авроров! — Ты мне что? — она вывернулась из его рук, не столько напуганная, сколько возмущённая. — А как ты мне помешаешь? Свяжешь меня? Похитишь? Я не хочу ни от кого зависеть. А как ты правильно заметил, это единственный путь для девушки обрести самостоятельность! — Лили… — Снейп взвыл, словно от боли. — Ты можешь перейти к нам, ты можешь выйти за меня замуж… Моргана подери, я говорил о Школе когда-то, но сейчас другое время, — он словно хотел что-то добавить, но оборвал себя на полуслове. — Это же верная смерть! Смерть. Хлёсткое, короткое, глухое слово, которое другие произносили — но шёпотом, а он сказал в голос. И сколько же в его тоне было знания. Лили поразила страшная догадка: — Значит, «то же самое, только слегка проучим Министерство»… — практически прошипела она. — Кого ты обманываешь, Северус? Вы не станете договариваться мирным путём, так? Вы готовитесь к войне. К войне! И ты просишь меня встать на вашу сторону или переждать… Как обычно. Чтобы меня это не коснулось, а на остальных тебе плевать! Ты думаешь, я хочу стать женой Пожирателя? Бандита и убийцы?! За кого, чёрт подери, ты меня принимаешь? — А за кого ты меня принимаешь?! Я никого не убил, Лили! — заорал в ответ Северус. Глаза Снейпа приняли нехарактерное для него молящее выражение. — И даже не покалечил! Я зельевар, Лили, зельевар, а не киллер-наёмник!.. …Лили сглотнула подступивший к горлу ком. Слёзы полились из глаз потоком, не успевая высыхать. Она плакала и плакала, не в силах остановиться. Стоило вспомнить его взгляд, такой парадоксально-искренний, как глаза снова застилала пелена. Лили тяжело опустилась на пол и разрыдалась в голос. Её крик словно застревал в деревянной обшивке стен и затихал, не достигая потолка. * * * Северус подошёл к комоду и достал из него наволочку. У него не осталось ни единой вещи Лили — ни носового платка, ни булавки, ни чулка. Только эта наволочка, пока ещё хранившая запах её волос. Но и он однажды выветрится без следа. Снейп зарылся в хлопковую ткань лицом… …— Чудесно, — прошептала Лили, не отрывая от него взгляда. — Пока ты ещё не совершил главной ошибки, не перешёл черты. Но, Северус, — она подошла к нему ближе и погладила по щеке. Он судорожно вздохнул и прикрыл глаза от этой нехитрой ласки. Если бы можно было больше ничего не говорить и не объяснять… Но она продолжала: — ты же понимаешь, что если ты останешься с Ними — это только вопрос времени? Он наклонил голову, чтобы она не видела его выражения лица. Разумеется, он понимал. Но что ему ещё оставалось? Перейти на сторону Дамблдора? Или, ещё хуже, залечь на дно, довольствуясь карьерой мелкого лавочника из Лютного, и навсегда забыть о своих амбициях… Даже если это было бы возможно (Что вряд ли. «Пожиратели так просто своих не отпускают», — думал он.), Северус бы не согласился. Потому что это была бы уже не жизнь. Не то, чего он хотел, о чём мечтал в детстве, свернувшись калачиком в холодной спальне. В этом мире для него не было места. И оставалось только создать новый мир, где бы это место нашлось. Чего бы это ни стоило. Лили должна была это понимать. Она должна знать не хуже его, как это — не находить себе места в мире волшебников. Достойного места, которое бы воздавало по заслугам её уму и способностям. Если бы Лорд был у власти, Лили не пришлось бы учиться на аврора. Перед девушкой Северуса никто не посмел бы закрыть двери. Даже самый престижный и пафосный университет, вроде того, который закончил Малфой. — Я буду осторожен… — пробормотал он и потянулся к ней, чтобы поцеловать. — Очень осторожен. Она ответила на его поцелуй, но потом резко отстранилась и упёрлась ладонями ему в грудь: — Вот видишь, ты не хочешь торговать зельями в каком-то глухом углу. А мне предлагаешь! Если ты можешь «быть осторожен», то я тоже смогу. К тому же, — продолжила она, — я полтора года учусь по настоящей аврорской программе. Когда я поступлю в Школу, я буду подготовлена лучше, чем любой из моих однокурсников. И я не собираюсь расслабляться дальше. Я буду лучшей. Так чего мне бояться?.. …«Чего угодно, — думал он тогда. — Того, что тебя пошлют защищать не тех людей. Того, что ты будешь связана аврорскими клятвами и не сможешь отказаться. Того, что авроров не учат по-настоящему Тёмной магии, а некоторые чистокровки знают её с семи лет. Того, что тебя могут послать на задание раньше, чем ты закончишь обучение, потому что Аврорату не хватит людей и они мобилизуют все резервы». Он боялся за неё, и впервые безрассудная храбрость Лили не умиляла его, а раздражала. И тогда он сделал ошибку: решил посмотреть, чего стоит хвалёная аврорская подготовка. И вызвал Лили на дуэль. * * * — Нападай на меня! — заорал Северус. Лили невольно сжалась от его крика, чуть не выпустив палочку из рук. Он стоял перед ней, раскинув руки, глаза сверкали яростным огнём, ещё влажные чёрные волосы прилипли к впалым щекам, словно водоросли. Он даже не встал в дуэльную стойку, держа палочку согнутой кистью, мягким, словно бы вялым движением. — Нападай! — Северус оскалился в издевательской усмешке, но улыбка вышла кривой, больше похожей на гримасу боли. — Ты же будущий аврор, давай! Лили прицелилась, пытаясь сконцентрироваться на тощей фигуре в чёрном сюртуке, и… опустила палочку. — Не могу, — прошептала она. — Не тебя, Северус. — Я отобью любое твоё заклятие, — хмуро пообещал Снейп. — Уж кто-кто, а я в безопасности. Давай же! — теперь он её почти уговаривал. — Всё равно не могу! — пискнула Лили. — Это… — её руки затряслись крупной дрожью. Казалось, она была на грани истерики. — Нет! — А так? — Северус провёл руками по своему лицу. Несложная иллюзия — и вместо него на Лили смотрел, щуря красновато-коричневые глаза, сам лорд Волдеморт. — Нападай! — снова приказал он, теперь уже шелестящим голосом своего патрона. И Лили выстрелила. Она поливала его заклятиями, как безумная, вспоминая самые редкие и самые сложные, вдруг разочаровываясь в них и переходя на простейшие Петрификус и Ступефай. Фигура «Тёмного Лорда» в центре комнаты словно была окружена сияющим коконом из разноцветных молний. Северус отбил их все, успевая следить, чтобы ни одно из заклинаний не срикошетило обратно. Когда ему надоела эта игра, он прервал одно из заклинаний Лили на середине и выбил её палочку невербальным Эксплеармусом. — Это всё, на что ты способна? — спросил он её почти с жалостью. Бледные пальцы «Волдеморта» держали палочку Лили посередине, словно готовые её переломить. Лили сжалась, как от удара, и медленно попятилась в угол. Она никогда не отступала, но сейчас у неё не было сил даже пошевелиться. Мокрая от напряжения и изнеможённая, она была на грани того, чтобы разрыдаться от собственного бессилия. Лили понимала разумом, что ужасающая чёрная тень перед ней — не Волдеморт, а Северус, но не могла себя заставить даже посмотреть на него. Его мастерство поразило её. И напугало: она не могла продержаться против такого противника. И никто в Ордене — кроме Дамблдора и Флитвика — не смог бы … Это значит — всё? Они проиграли? Она устало прикрыла глаза, глотая слёзы. — Моргана подери, этот чокнутый старик Грюм совсем вас не готовит… — простонал Северус, садясь прямо на холодный пол. Он уже вернул себе своё собственное обличье и теперь драл на себе волосы от ярости. — На что он надеется? Это будет не война, а обычная бойня… Лили? — он подполз к ней, сидевшей, обхватив колени, и непрерывно плакавшей, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. — Лили, милая… Не иди туда, пожалуйста… «Это будет не война, а бойня…» Перед глазами Лили мелькали одна за другой картинки последних двух лет: Марлин, сосредоточенно прицеливающаяся в мишень с красными глазами под аккомпанемент шутливых замечаний Сириуса, Френк Лонгботтом, поправляющий очки перед тем, как продемонстрировать очередное заклинание, «которым владеют только авроры». Хэллоуин, который они справляли вместе в Норе у Артура и Молли, игра в снежки на Рождество. Дамблдор, пожимающий им руки. Улыбающиеся лица, планы, надежды. Глупая, наивная уверенность в своих силах. «Не иди туда…» Северус хотел, чтобы она была в безопасности… пока они будут умирать один за другим. Ему всегда было плевать. — Ненавижу… — прошипела Лили, внезапно вскидывая на него взгляд зелёных, казавшихся совсем тёмными от ярости глаз. Северус отпрянул, почти физически ощущая плотную, едкую волну ненависти и разрушения, исходившую от неё. — Ненавижу… тебя. Лорда. Пожирателей. Ты просишь меня пересидеть? Не идти в Школу Авроров? Да будь ты проклят со своими советами! Я подам документы завтра же, — она криво усмехнулась и слегка склонила голову, рассматривая его лицо, удивительно некрасивое, неправильное, искажённое и перекошенное страхом и какой-то нелепой, почти детской обидой, гротескно смотревшейся в исполнении этих резких черт, делавших его гораздо старше своего возраста. — Пусть меня убьют. Может быть… — она расхохоталась — и тут же оборвала себя, заталкивая подступающую истерику поглубже в горло. — Может быть, это даже будешь ты. А что, Северус, неплохой конец для нашей истории, как думаешь? Она резко встала, и он поднялся вслед за ней, пытаясь не то что-то сказать, не то удержать. Схватил её за запястья, поднял их к самому лицу. — Пусти меня, — она дёрнулась и снова взглянула на него. Если бы взглядом можно было испепелять, то вряд ли от Северуса Снейпа осталась хотя бы кучка пепла. Но, возможно, так было бы даже лучше. — Отпусти меня немедленно, — добавила она холодным, ровным голосом. Будничным, словно просила передать соль. Нет, даже хуже: словно она просила об этом чужого человека. Почему-то именно этот тон заставил Северуса понять, что какая-то струна в их отношениях порвалась навсегда. Он отпустил её руки и отошёл на шаг. — Лили, послушай… — сделал он ещё одну неуверенную попытку. Но она не стала слушать. — Акцио, палочка! — произнесла Лили. — Акцио, мои вещи, — и, раньше, чем он успел добавить хоть одно слово, попросить или извиниться: — Аппарейт.