Я тебя знаю

Быть Пожирателем Смерти означало быть тенью. Дементором. Вампиром. Неслышной погибелью на крыльях ночи. Совой, охотящейся на неосторожных кроликов. Призраком. Но не маски и плащи, которые Пожиратели надевали во время рейдов и спецзаданий, делали их незаметными. Напротив — они наводили резкость, фокусируя внимание и не давая своим жертвам прожить остаток отпущенного времени в безмятежном неведении. Как хлопанье тёмных крыльев в последнюю секунду перед тем, как загнутые когти смыкаются на спине жертвы. Предупреждение, которое всегда приходит слишком поздно — вот чем была их униформа. Ночь служила им сценой, звёздным часом на фоне мрака. А прятали Пожирателей совсем другие вещи: день, обычная одежда и открытое взглядам лицо. Маска под маской. Образ обычного гражданина, неотличимого от других. Так думал Северус Снейп, шагая по Хидден Лейн сквозь толпу снующих, ничего не подозревающих прохожих. Близко. Протяни руку — и коснёшься. Он был невидимкой без всяких заклинаний, и даже мысли не могли предать его, крепко замкнутые за стеной легилименции. Пьянящее ощущение противоестественной свободы. Нереальность. Это было совсем не то, чего он когда-либо хотел. Но пока, пока — ему было уютно в этом комнатном небытии, зале ожидания между прошлым и будущим, где он, казалось, был защищён и законсервирован от тревог убегавшего времени, от самого времени. На магическую Британию надвигалась стужа гражданской войны, но Северус Снейп был полон решимости перезимовать и встретить первые лучи весеннего рассвета по ту сторону победы. Целым. Невредимым. Готовым проснуться и жить. Какая разительная перемена, не правда ли? Кто-то мог бы счесть это сумасшествием, но Снейп никогда не ощущал себя более нормальным, чем сейчас. О, он знал, знал то, что меняло решительно всё и заставляло его мимолётно улыбаться прохладным лучам вечернего солнца. Уже полгода — с того самого момента, когда послал ей записку — Снейп не слышал, чтобы Лили участвовала в операциях Ордена Феникса. И отчего-то это обстоятельство наполняло Северуса даже не надеждой, а уверенностью: они помирятся. Нет, он не думал об этом постоянно, как человек не задумывается о своём имени или о том, какого числа он родился. Да это и не нужно: ведь такое знание всегда с ним. Лили непременно выйдет на связь — и тогда они снова помирятся, потому что делали так всегда. Вряд ли что-то может это изменить. Они уже успели пережить гораздо худшие вещи, чем опасения Лили за своих новых друзей. Члены Ордена Феникса погибнут? Безусловно, если не поумнеют и не откажутся от борьбы. Но вины Снейпа, или даже Лорда в этом не будет, нет. Сколько бы крови ни пролилось, Лили достаточно умна и проницательна, чтобы понять, чьи руки обагрены смертями её бестолковых приятелей. Альбуса Дамблдора, человека, который совершает ошибку за ошибкой, но платить за просчёты предоставляет другим. За предателей и шпионов, сливающих Лорду сведения, несмотря на то, что Дамблдор вроде как один из лучших легилиментов своего времени, а веритасерум в его запасах не переводится. За плохую боевую подготовку, несмотря на то, что орденцев учит Аластор Грюм. Много ещё за что. И вот когда Лили поймёт… она разочаруется в Ордене навсегда. Возненавидит. Проклянёт. Отречётся. И придёт к тому единственному человеку, который никогда её не предавал. Это была больше, чем уверенность. Скорее, это походило на знание о будущем. Как назначить свидание и ждать в условленном месте: конечно, придётся немного потерпеть, проклиная девичью склонность опаздывать, болтливых подружек и непредвиденные дела, но ожидание будет вознаграждено сторицей. Каждая лишняя минута означает лишь то, что волшебный момент всё ближе. Вот почему Северус медлил всякий раз, когда вставал выбор, идти ему в рейд или нет. Ведь слово «рейд» уже давно не означало просто шпионское задание или акцию устрашения: стрельба на поражение или пытки. И это Лили вряд ли простит. Легко закрыть глаза на смерть того, кого почти не знаешь… но вдруг под горячую руку Снейпа попадёт кто-то, кого Лили считала своим другом? Сентиментальность выше принципов и глубже морали, а закон подлости — любимая уловка судьбы. И Снейп откладывал, ссылаясь то на работу в лаборатории, то на необходимость быть связным между Пожирателями и агентами в Лютном переулке. О, он был таким занятым. Сам Лорд удивился бы, узнав, сколько необходимых и совершенно не связанных с боевыми операциями дел может быть у одного человека. Главным же, засекреченным от всех занятием Снейпа было ждать. Каждая минута могла стать той, когда Лили к нему вернётся. За каждой дверью могла скрываться дорога в будущее. Надо только быть готовым и ничего до этого не испортить. С этими мыслями Снейп зашёл в неприметный цветочный магазин, на ходу открывая висевшую на боку сумку. — Доброе утро, мистер, — хозяйка цветочного магазина, приятная, чуть пухловатая блондинка, приветливо улыбнулась. — Желаете букет для своей любимой? Нечто особенное? «Ничем не отличаются от обычных людей». — Да, Герда, особенное, — двусмысленно хмыкнул Снейп, ловким щелчком запуская по полированной стойке маленькую шкатулку. — Обычный заказ и подарок от фирмы. В «Пророке» говорилось, что он идёт с каждой покупкой на сумму больше десяти галлеонов. — Совершенно верно, — всё с той же невыразимо искренней улыбкой ответила она, ловко смахивая шкатулку куда-то под прилавок. — Держите, — протянула ему небольшой букет фиалок в квадратной коробочке с прозрачной крышкой. — Посмотрите, какой чистый цвет. Радует глаз, не правда ли? Северус кивнул: второй пароль тоже совпал, — и облокотился на прилавок, выжидая. Она спохватилась, всплеснула руками и затараторила всё с тем же чётко выверенным радушием: — Ох, совсем забыла, — рядом легла ещё одна коробочка, на этот раз непрозрачная. — Подарок от фирмы. Передавайте привет заказчикам. Приятно иметь дело с такими взыскательными клиентами. — Обязательно передам. Всего доброго. Упаковав коробки в сумку, Снейп вышел на улицу и аппарировал в Малфой-Мэнор. Ещё одна небольшая операция завершена. Теперь на руках у Пожирателей больше сотни палочек-обманок, произведённых каким-то полуподпольным чешским мастером, в чьих жилах, как поговаривали, текла гоблинская кровь. В маленьком и замкнутом мире волшебников возможность заполучить палочку, не отслеживаемую Министерством, стоила дорого. И Герда заработала богатое вознаграждение — плюс десять процентов комиссионных, плюс ещё десять за то, что палочки взрывались при попытке проверить их Приори Инкататем. Что же до «подарка от фирмы», то это был загадочный экспериментальный «усилитель», якобы позволявший незаметно обходить защитные заклинания Министерства. Навести Империус на кого-то из высокопоставленных чиновников? Почему бы нет. Но новинку ещё надо было протестировать, иными словами, у Августуса Руквуда (теперь Снейп наконец-то узнал и фамилию этого невыразимца) ожидался весьма напряжённый вечер. За несколько дней до этого — Я не хочу пышную церемонию, — безапелляционно ответила Лили, резко взмахивая палочкой, словно в подтверждение своих слов. Бахромчатая гардина, из которой она пыталась выбить пыль магическими методами (хотя боевая магия у Лили всегда получалась лучше — приходилось это признать) заволновалась и пошла рябью, угрожающе закачавшись на карнизе. — И объявления в газетах не хочу. Это… в такое время это просто неприлично. Джеймс только пожал плечами, не соглашаясь и не отрицая. Провёл пальцем по каминной полке. — Мне казалось, все женщины любят пышные церемонии. — Нет, — уже не так уверенно заметила Лили и, казалось, о чём-то задумалась. — Не то, чтобы мне это не нравилось, но… — она на мгновение замерла, но тут же энергично помотала головой. — Нет! Давай просто распишемся в ратуше. Лили умом понимала, что это глупость. Но её не оставляла грызущая мысль, что шумно праздновать свою свадьбу с Джеймсом будет неправильно. Плохо. Даже стыдно. И… если быть уж совсем честной с самой собой, дело было даже не в войне. Она посмотрела в окно. Оно выходило на северо-восток. Где-то там, за туманной дымкой города, за полями и лесами — полтора часа лёта на метле, не меньше — был городок, в котором она когда-то выросла. А в этом городке, на полпути между рекой и складами, чуть в стороне от основных дорог, но не у самой окраины, стоял дом. Маленький и тёмный настолько, что казался закопчённым. Во дворе перед ним всегда пахло пылью и осенними листьями. И ещё — горелой травой и бумагой. Даже весной и летом. В этом доме она когда-то была счастлива, хотя менее подходящего места для этого было сложно придумать. Так вот, умом Лили понимала, что ничего и никому не должна. В конце концов, с единственным жильцом этого тёмного неприветливого дома она рассталась уже давно. Невозможно всю жизнь вспоминать прошлое. Но — ивовые листья, несомые быстрым потоком, но — плюшевая обивка магловских кинотеатров, запах воска и нафталина, но — серебристые пузыри ночных фонарей, но — снежное утро за окном натопленной теплицы. А ещё — букет гадальных ромашек на туалетном столике, свежих и дышащих, словно только что сорванных. Все мы родом из прошлого, и перевернуть страницу до конца, устояв перед искушением чуть-чуть придержать её за уголок, совсем не так просто, как кажется. Лили и так попросила Джеймса устроить всё побыстрее. Кумушки наверняка шептались, что невеста беременна — иначе в чём смысл такой спешки? А ей просто не хотелось пышных торжеств. Проснуться на следующий день — и чтобы всё уже было позади. А ещё… возможно, она просто боялась: например, того, что если объявление о свадьбе попадёт в газету заблаговременно, как того требовал общий порядок, то Северус непременно прочтёт — и постарается ей помешать. И, что, если приготовления к свадьбе затянутся слишком сильно, Лили только обрадуется. Нет. Поздно об этом думать. Поздно и совершенно ни к чему. Прошлое надо просто оставить позади и «начать жизнь с чистого пергамента», как любит говорить Молли. — Значит, завтра? — Джеймс подошёл к ней сзади и обнял за талию. — Завтра… — пробормотала Лили, кладя ладонь поверх его руки. За окном сгущалась ночь. Несколько дней спустя — Северус, наконец-то! — с ходу схватил его под руку Малфой и потащил куда-то вниз, в подвал. — У второй группы что-то пошло не так. Их индикаторы начали мигать ещё полчаса назад, а теперь погасли! Он подвёл Снейпа к большой карте Лондона, на которой светящимися точками были отмечены передвижения всех опергрупп, ушедших вечером в рейд. Фиолетовых точек, отмечавших группу №2 («Розье, Мальсибер, новое пополнение из Болгарии… и… забыл, кто там ещё») на карте видно не было. — Засада? — полувопросительно-полуутвердительно бросил Снейп. Малфой кивнул и одновременно зябко передёрнул плечами, нервно сцепляя пальцы: «Я не хочу в это верить, но что же ещё?» а может и просто «Я-то откуда знаю?» Снейп снова взглянул на карту. Ближе всего, с учётом антиаппарационных барьеров и министерских следилок, была группа зелёных огоньков: первый номер, ударное звено. — Можешь вызвать зелёных? — Они на задании! — рявкнул Малфой. — Они не станут отклоняться, ты их знаешь. Там за главную Беллатриса. — Просто вызови, — отмахнулся Снейп. — Обрисуй ситуацию, пусть сами решают. Может, они сумеют разделиться и прийти на помощь. Нет — значит, отвечать будут они, а не ты, не так ли? Малфой нервно кивнул и шагнул в сторону — к сквозному зеркалу. Через пару секунд ему уже явно было не до Снейпа, так что тот самостоятельно закинул в сейф палочки и «усилитель» и отправился ещё на этаж вниз: в лабораторию. Если отряд и впрямь попал в засаду, то зелий понадобится много, даже слишком… Он успел поработать только десять минут, когда в поместье один за другим начали раздаваться хлопки аппараций и мелькать вспышки порталов. И начался ад, наполненный криками, стонами и причитаниями сквозь крепко сжатые зубы. «Быть Пожирателем Смерти означает быть неуязвимым, скрываясь в тенях на границе освещённого круга. Но иногда приходится выступать на свет. И тогда неуязвимость заканчивается». * * * За окном был глухой и пасмурный вечер, редкие капли воды барабанили в стёкла с какой-то расчётливой аритмичностью, словно проверяли нервы на прочность. Уцелевшие Пожиратели сидели в гостиной: кто молча смотрел в камин, кто тихо переговаривался, а кто просто смотрел на часы. Настроение было под стать погоде: пасмурное и откровенно препаршивое, приправленное тягучей безнадёжностью. Второй отряд выбили почти на две трети: в живых остались только Розье и ещё двое, причём Мальсибера серьёзно ранили в глаз. Будет он видеть после такой травмы или нет, да и выживет ли вообще — неизвестно. И, разумеется, Белла сразу же известила Лорда. Тот даже не явился в Мэнор (чему Малфой был несказанно рад — его облегчение прямо-таки перехлёстывалось через непрочный барьер того, что он считал окклюменцией), просто послал голосовое письмо. Вопиллером его называть было бы некорректно — голос Лорда был спокоен и тих — но лучше бы уж он кричал и топал ногами. «Я выясню, кто это допустил. И он поплатится», — восемь слов, заставивших Пожирателей содрогнуться. Снейпа это почти забавляло: ведь, как ни странно, он был одним из немногих, кто просто не мог быть причастен к планированию операции — но вот остаткам второго отряда, так же, как и первому, потерявшему двух бойцов, так же, как и Малфою с Соммерсом, следившим за картой… и многим другим. Им обещание Лорда не сулило ничего хорошего. Он будет вскрывать чужую память, словно консервную банку, запуская свою волю внутрь. Как раскалённый добела прут, как чудовищный миксер. И что он сделает с виновным? Кого признает ответственным на том призрачном, почти бессознательном уровне, на котором люди делают ошибки и не замечают мелочей? Ещё недавно неприятные происшествия сплачивали Пожирателей, но теперь каждый был за себя. Ошпаренная крыса возвращается к товарищам и кусает их за что придётся, чтобы выместить свою злость. Снейпа это не то, чтобы печалило, но заставляло ностальгировать по старым временам. Это ли та мечта, которой когда-то жил Лорд? Это ли новый мир единства и чистоты помыслов, управляемый и направляемый самым справедливым судьёй — магией? Северус погрузился глубоко в свои мысли и поэтому пропустил момент, когда в одном из углов начала назревать ссора. И только когда наполненную шёпотами тяжёлую тишину прорезало громкое яростное шипение: — Да ничего у меня с ним не было! Мы просто разговаривали! Снейп дёрнулся, словно просыпаясь, и обернулся на звук. Ну конечно. Кто же ещё. Это было ещё одно разочарование, сколь логичное, столь и нелепое. Разумеется, чужие отношения Снейпа не заботили. Но всё же, всё же… Эмерлин Блэксмиф была теперь с Розье. Отчасти Снейп мог её понять. Адриан Нотт ушёл, не обернувшись и не позвав за собой. Просто бросил её, маглорождённую, без поддержки семьи, без надежды на карьеру, но и без возможности уйти из Пожирателей — ведь она слишком много знала. Возможно, он сделал это потому, что винил Эмерлин за произошедшее, а, возможно, — и Снейп склонялся именно к этой идее — потому что увидел в этой девушке свою слабость. И решил доказать себе, что по-прежнему неуязвим. Так или иначе, в мире, где ей в спину в любой момент могла прилететь Авада — просто потому, что кто-то из Пожирателей решит выместить на Блэксмиф злость на Орден, Министерство и всех маглорождённых этой земли — в этом мире Эмерлин должна была цепляться за любую возможность выжить. Но — Розье? Серьёзно? Заместитель Малфоя, мальчик для битья, которого Адриан подкалывал и унижал при любом удобном случае? Это выглядело предательством. Снейп видел, как Эмерлин пытается расположить Эвана, вьётся вокруг него, словно кошка, трущаяся о ноги, едва ли не стелется перед ним. Видел и не мог поверить своим глазам, словно прошлое было просто счастливым сном о другой жизни. Нотт относился к Эмерлин, как к королеве, — и она была королевой: спокойной, величавой, женственной и исполненной достоинства. Настоящей волшебницей без единого проблеска маглорождённой суетливости. Тогда она даже не смотрела на Розье — а теперь он закатывал ей сцены ревности, называл «грязнокровной шлюхой», возможно, и бил. Сложно сказать что-то определённое, когда сводить синяки и ушибы умеет каждый — но затравленный взгляд из-под отросшей чёлки (тусклое золото волос, будто утративших цвет, тусклые выцветшие глаза) подсказывал Северусу ответ. Впрочем, в каком-то своём извращённом измерении Розье, наверное, всё же дорожил доставшейся ему от соперника игрушкой: во всяком случае, всегда следил, чтобы на глаза Беллатрисе Эмерлин не попадалась. Снейп отчётливо понимал, что это его не касалось, но продолжать следить за перепалкой было выше его сил. Как будто… кто-то, кого ты хорошо знал, сделал нечто прекрасное — драгоценную вазу, искусную мозаику или изящный набросок — и вот теперь невоспитанный ребёнок может вот-вот разбить это вдребезги. Снейп вскочил на ноги. — «Женщина — основа не только семьи, но и самого волшебного уклада, — процитировал он, становясь перед Розье и Эмерлин. Те застыли, словно пара оленей, застигнутых врасплох светом фар: его рука крепко охватывает её запястье, её вторая рука пытается разжать его пальцы. А Снейп между тем продолжал: — Она как дорога: может привести к цели или завести в трясину. Но только слабый бранит дорогу, забывая, что сам её выбрал». Как причудлива память. Казалось, до этой минуты Северус и сам не подозревал, что так хорошо помнит книги Гриндевальда — по крайней мере, те, что Волдеморт когда-то рекомендовал и одобрил. Розье тоже узнал цитату, покраснев до корней волос. Но не от стыда — от гнева. — Тебе никогда не приходило в голову, что это не твоё дело, Снейп? Тебя сюда не звали. Снейп только усмехнулся. И, с той же напевной интонацией, продолжая улыбаться, продолжил: — «Волшебное сообщество сильно своим сплочением. Нас мало — и мы едины, как одна большая семья. Маглов много — и они разобщены и раздираемы противоречиями. Их мелкая натура и сиюминутная жажда власти и наживы толкает их на преступление против себе подобных. И, когда я вижу в магах разобщённость и безразличие, глухоту к чужим проблемам, я говорю вам — это вирус, вирус магловской культуры, отравляющий нашу плоть и кровь. Истинный маг всегда внимателен к тому, что творится с его сотоварищами». На этот раз Розье ответить было нечего. Он только буравил Снейпа тёмным от ярости взглядом и молчал. Видя, что пауза затягивается, Северус коротко кивнул, изобразил нечто похожее на прощальный полупоклон, развернулся и зашагал прочь. «Ох, Лили, — думал он, идя по коридорам Малфой-Менора в поисках какой-нибудь другой гостиной, чтобы наконец-то спокойно отдохнуть после сумасшествия этого вечера, когда он почти три часа, не разгибаясь, перевязывал раны и поил пострадавших зельями. — Ох, Лили, когда же ты вернёшься? Приди и спаси меня от этого сумасшедшего дома. Мне как никогда нужен человек, с которым это всё имело бы смысл, потому что долго я так не выдержу. Говорят, нельзя любить политику и зелья, если знать, как это варится. Я человек не брезгливый, но от таких ингредиентов даже меня мутит. И… я ужасно соскучился». * * * — Это тоже берём? Лили подняла взгляд на предмет в руках Джеймса и испуганно моргнула: в его руках была ваза с букетом ромашек. Джеймс, неверно истолковав выражение её лица, решил пояснить: — Она стояла на твоём туалетном столике. Мы его сейчас упаковываем, и… — Я помню, — она судорожно сглотнула и попыталась ласково улыбнуться. — Поставь пока здесь, я… я решу потом. И она похлопала по столешнице рядом с собой, чуть-чуть сдвигаясь в сторону, чтобы дать Джеймсу возможность поставить вазу на край стола. Он протиснулся между Лили и косяком, слегка нагибаясь, чтобы водрузить ромашки прямо перед ней. Лили всегда казалось, что они пахнут летом и чем-то медовым, но сейчас в аромат добавилась чужая смолистая нотка. Или просто почудилось? Джеймс выпрямился, готовясь уйти, но она его поймала, приобнимая сзади за талию: — Вот и попался. — Я так понял, цветы были хитрым манёвром? — с притворным возмущением заметил он, поворачиваясь к Лили и слегка приподнимая её голову за подбородок. — Совершенно верно, — усмехнулась она. И, пытаясь отогнать грустные мысли, посмотрела ему в глаза. Ярко-карие, подсвеченные закатным солнцем. Такие светлые и совершенно не таинственные, каждый душевный порыв — как на ладони. И эти стремительно расширяющиеся зрачки… — Давай завтра всё соберём, а? — Это было бы… — он положил ладонь сзади на её затылок, — так безответственно. Но приятно. Даже не знаю, что выбрать. — Не знаешь, что выбрать? — шутливо нахмурилась она. — Какая наглость, вы только подумайте. Не знает, что выбрать, между молодой женой и старым комодом! Иди уж, — она легонько шлёпнула его пониже спины, — собирайся. Я пока опись закончу. Оставшись одна, Лили сидела на стуле, поджав ноги, и задумчиво жевала кончик пера, то и дело поглядывая на злополучные цветы. «Ты же сказала себе, что всё кончено, — напомнила она себе. — Ты замужняя женщина. Что сказала бы твоя мать, узнав, что в свой новый дом ты притащила сувенир от бывшего любовника?» Но тут же сухо рассмеялась. Какое ей дело до того, что подумают другие? Родня всё равно её не понимала, да и Джеймс вряд ли понимает до конца… Даже Сириус, хоть ей и было неприятно в этом признаваться, знал её, пожалуй, куда лучше новоиспеченного мужа. Любовника? Когда Северус преподнёс ей эти ромашки, они были просто друзьями. Он подарил их ей там, в Коуворте, где она теперь и показаться-то не могла. Последняя вещь, оставшаяся на память о доме. «Я просто оставлю их, чтобы знать, что с ним всё хорошо, — решила она, задумчиво перебирая лепестки. — Выброшу, когда начнут вянуть». «А Джеймсу скажу, что это… амулет какой-нибудь. Или мой первый дипломный проект по трансфигурации». * * * Малая гостиная была пустой и полутёмной. После столпотворения злых, раздражительно-депрессивных и в глубине душе перепуганных людей — ровно то, что надо. Даже капли дождя, стучавшие по карнизу, звучали не раздражающе, а, наоборот, убаюкивающе. Снейп уселся в кресло, ожидая скоротать время до того момента, когда Малфой наконец-то вспомнит, что людей надо распустить на ночь, за чтением. Ничто так не убеждает тебя, что обыватели живут в каком-то параллельном мире, как газеты. И ведь это «Пророк», не один из дамских журналов… «Министр дал распоряжение создать комиссию для выработки проекта по возможным перспективам улучшения системы безопасности». Ага. Как в той детской считалочке: пойди к курице, возьми яйцо, обменяй у фермерши на молоко, накорми кошку… К тому моменту, когда «перспективы» и «комиссии» обрастут хотя бы самой призрачной плотью, у Британии уже будет другой министр. Причём уже много лет как будет. А юные парламентарии, начавшие «вырабатывать проект», успеют стать седыми старцами. «В Шотландии неожиданный дождь из лягушек едва не привёл к нарушению Статута». Ну конечно… Интересно, на кого это повесят? Дожди из лягушек — это почти классика, они даже в Библии есть. И с чего бы маглам обращать на них внимание? Так, мысленно ворча и комментируя, Снейп добрался до последних страниц. До тех двух листов, где помещались объявления. Надпись, маленькая и скромная, ничуть не выделялась на обычном фоне, но Северусу она бросилась в глаза сразу: «…в ратуше Министерства состоялось бракосочетание Лили Эванс и Джеймса Поттера…» Северус стиснул подлокотники кресла. Закрыл и открыл глаза. Не помогло. Надпись продолжала скалиться на него с самой середины страницы, округлая и отточенная, будто лезвие алебарды. Если выстрелить в стеклянную стену, то сначала в центре появится маленькая дырочка. Потом от неё пойдут трещины. А потом вся стена с тихим стоном рассыплется на тысячи острых, ранящих осколков. В пыль. Три строчки чёрным по белому, казалось, прошили пространство насквозь и впились в душу ледяной иглой. А вокруг них — по стенам, по потолку, через сознание, через темноту за глазными яблоками, прошлое, будущее и хрупкий мостик настоящего — зазмеились трещины. * * * Этой ночью Снейпу меньше всего хотелось возвращаться домой. К чему? Вместо этого он, запершись в лаборатории в подвале Малфой-Мэнора остервенело варил и варил зелье за зельем. Любое из них может понадобиться, не так ли? Кроветворное — и яды, оборотное — и дурманящие сознание порошки, веритасерум — и самые сильные, самые концентрированные снотворные капли, малейшая передозировка которых делала сон вечным. Он последний раз помешал новую порцию костероста, когда в комнату вошла Беллатриса, пряча в уголке губ кривую усмешку, не предвещавшую ничего хорошего. Уже то, как она вошла, едва ли не пинком открыв дверь, в ореоле траурно-чёрных пышных оборок, грозивших смести со столов все склянки, сеявших хаос и тревогу — давало понять: просто так она сегодня от него не отступится. А ещё голос — полный неестественного возбуждения почти на грани истерики: — Зелья варишь, пока остальные умирают за общее дело? Конечно. Сегодня ей нужен кто-то, на ком можно сорвать злость. Какое удивительное совпадение… — Живой я намного полезнее. Снейп не смотрел на нее. Потушил огонь над котлом, убрал ложку, весы, разложил по полкам ингредиенты. Для этого ему пришлось повернуться к Беллатрисе спиной — не самое благоразумное решение, но всё же лучше, чем дать ей хоть малейший повод усомниться в его невозмутимости. Впрочем, ему и было почти всё равно. Лающий голос Беллатрисы раздавался где-то на периферии сознания, едва проникая за ледяную стену, вставшую между ним и окружающим миром. — Про таких, как ты, говорят — «отсиживается за чужими спинами». По ночам спокойно спится? А она продолжала подходить всё ближе, нарываясь, пытаясь добиться реакции — всё равно какой. Цоканье металлических подковок на каблуках, шуршание шёлка. И в голосе — так ясно слышимая, словно он научился видеть затылком — усмешка. Нет, даже оскал. Рука Снейпа еле заметно дрогнула. Не поворачиваться, ни за что не показывать, что ей удалось его задеть. — Северус, — шипящее ноты сменили тональность и теперь звучали фальшивым участием с привкусом издёвки, — да ты трус, мой юный друг. Схватить за горло и давить, давить, пока она не начнет захлебываться воздухом. Он резко развернулся за мгновение до того, как она протянула руку, чтобы положить ему на плечо. Снейп едва сдержался, чтобы не кинуть в неё непростительным. Это она будет говорить ему о смелости? Сумасшествие и отчаянное желание выслужиться перед своим обожаемым Лордом — ещё не признак храбрости. — Трус, да еще и слабак, — Белла поймала его взгляд, глядя в лицо снизу вверх и презрительно кривясь. В глубине неестественно суженых зрачков — вызов пополам с брезгливостью. И ликование: добилась своего, достала! — Верно говорят, что у вашей породы нет представления о чести. И медленно, расчётливо, облизала бледные до густой лиловой синевы губы. Северуса будто кипящим маслом облили. На сегодня хватит с него унижений. А эта вертихвостка давно напрашивалась. Он не будет задумываться, кого именно имел в виду. — Не тебе меня учить чести, — сквозь зубы процедил он. Поймал еле уловимый порыв тонких чёрных бровей вздёрнуться в непритворно-удивлённой гримасе. И продолжил: — Или некоторые просто отдают долги чести другой валютой? — Как ты смеешь, проклятый… Она стремительно выхватила палочку и даже успела взвести её в начальное положение Круциатуса, но Снейп этого ждал и оказался проворнее, схватив её за запястье и медленно выворачивая, пока с коротким, полным ненависти стоном Беллатриса не выпустила палочку из обездвиженных пальцев. Снейп перехватил руки, прижимая Беллу за запястья к стене — уже не больно, но вырваться из его хватки она бы при всём желании не смогла. — Полукровка? — продолжил он, толкая её к холодной каменной кладке всем телом. — Верно. А знаешь, в чём преимущество полукровок, Белла? Взгляд Беллатрисы метался между его лицом и лежавшей на земле палочкой. Она могла бы попытаться призвать её Акцио. Но кончик палочки был надёжно прижат к полу ботинком Снейпа, так что получить её, не сломав, Беллатрисе не светило. В ответ на его слова он снова вскинула на него взгляд, едва не зашипев от ярости. Снейп только усмехнулся. — Не нравится? Предпочитаешь быть чудовищем?* — она непонимающе моргнула. — О, не волнуйся, всего лишь глупые магловские сказки. Так вот, преимущество полукровок заключается в том, что они не полагаются на одно только глупое размахивание палочкой! Он отлеветировал палочку Беллы в шкаф и надёжно его запер. Теперь она была беззащитна перед ним. Ну, что ты теперь сделаешь, такая смелая только потому, что никто до сих пор не догадался дать тебе отпор? Всё испортил тихий, издевательский смешок. Эта ведьма смеялась! — О да, я уже заметила. Она не боялась, не сжималась в попытке защититься. Наоборот, была открыта даже больше, чем требовалось, почти повисая на его руках, давая взгляду скользить по неестественно белой в полумраке лаборатории шее. Неясные тени над тонкими ключицами, маячившими в закрытом вырезе платья. Мелькнула мысль, что Беллатриса замужем, и их могут увидеть. И неправильно понять. Но почему это должно волновать его, если её не волнует? — Ну вот, поймал ты меня, — она выгнула брови двумя полукруглыми презрительными дугами. Качнулась в импровизированных «кандалах» и подалась навстречу, поднимая к нему лицо. — И что дальше? Не знаешь? И верно, откуда тебе… — Какая же ты… — сквозь зубы процедил Снейп и осёкся. — Какая? Ей скучно. Даже сейчас она считала себя хищницей, а Северуса — разве что добычей. Не на того напала. — Бесстыдная. Его рука скользнула к её шее и подбородку. Но не задушить, хотя ему и хотелось этого, а всего лишь зафиксировать. Не тратя больше время, он впился в её губы. Прикусил сильно, до крови. Белла издала какой-то похожий на стон звук, но не отстранилась. Будто даже притихла, но стоило Северусу почувствовать кровь на языке, дернула освободившейся рукой за волосы так, что звезды из глаз посыпались. — Из-за тебя залечивать придется. Её глаза горели дьявольским огнем, грудь поднималась и опускалась в рваном, неравномерном ритме, волосы растрепались. — Хочешь сказать, тебе не понравилось? — Северус видел, что очень даже. — Не с таким, как ты, — ощерилась в ответ она. Повела тонкими презрительно очерченными ноздрями совсем по-звериному, будто стремясь учуять его запах. — Чистая кровь, она даже пахнет по-другому. Вот как? Снейп бросил запирающее и заглушающее на дверь, даже не задумавшись. В два шага снова оказался рядом с Беллой. — Сучка, — почти прошептал, вкладывая в короткое слово всю тягучую угрозу и ненависть, наполнившие его до краёв. Шутки кончились. Схватил её за затылок и дернул назад, заставляя снова поднять подбородок. Сильно. Так, что из прически посыпались шпильки. Намотал волосы на руку и снова потянул, пока не услышал приглушённый, против воли вырвавшийся стон. Он заставит её подчиняться. Он покажет её место. Он поимеет её так, как никто до него. Никто не смеет над ним насмехаться. Полукровка, значит? Посмотрим. Он грубо сжал ее грудь. Плотный лиф платья казался обманчиво скромным, но наощупь не скрывал ничего. Ткань затрещала. Он разорвал её одним движением: мгновенная преграда строчки, а потом вдоль нитей — совсем легко, будто бритвой. В прорехе белела голая кожа: податливая, противоестественно нежная, как будто скользкая. Он мял и плющил её, сжимая до кровоподтёков, до синяков. Пройдёт всего несколько часов, и они почернеют — мазки сажи по болезненной белизне, опьяняющее произведение садизма. А пока — только полоски и пятна красного и странно тёмные соски. Она снова толкнул её к стене, прижимая, блокируя своим телом. И почувствовал вибрацию дрожи: она безумно рассмеялась. Ведьма! Не больно? Не страшно? Он это исправит. Рука шарила под юбкой. Никакого белья, только усмешка на губах. И уже мокрая. Снейп рванул пышный подъюбник и грубо раздвинул ее ноги. Резко вогнал сразу три пальца без подготовки: никакого сопротивления, будто нож в масло. Пару движений, и Белла изогнулась под ним. Всхлипнула и забилась в предвкушении. Снейп стянул штаны вместе с трусами одним движением, и ворвался в нее. Никакого удовлетворения, только упоение властью. Резкие толчки, шлепки тела о тело, чавкающие звуки, эхом разносившиеся в голове, так громко, что, казалось, отражаются от стен. Она хватала ртом воздух, он втрахивал ее в каменную кладку, не думая об удовольствии. Белла вновь прокусила губу — уже сама, и кровь стекала по подбородку. Снейп слизывал её, чувствуя медный привкус на языке, горчащий и вязкий. Это ощущение абсолютной власти, помноженное на металлический, мускусный привкус крови, накрывало его с головой, заставляя забыть обо всём и просто трахать, трахать, бездумно и бесчувственно, животно. Беллатриса в разорванной, искромсанной одежде — больше, чем голая — и стонущая, то ли от боли, то ли от извращённого удовольствия. Воздух из легких выходил с оглушающим хрипом. Бедра бились о бедра, мышцы сжимали член так туго, что хотелось кричать. И он до боли сжимал её грудь в руке. Еще больнее. Нет, ей не должно нравиться. Она должна умолять его: сжалиться, прекратить, остановиться. Иначе он не кончит. Она терлась об него и кусалась. Схватила за волосы, притянула к себе и впилась в губы злым поцелуем. Язык к языку, тело к телу. Снейп дернул Беллу на себя и толкнул обратно к стене. Вырванные волосы между вспотевших пальцев, красная пелена, застилающая глаза. А она, похоже, всё ещё получала от этого удовольствие, изгибаясь ему навстречу, раскрывая бёдра ещё шире, словно ей по-прежнему было мало. Нет, так не пойдёт. Снейп вышел из неё. Снова накрутил волосы Беллы на руку, толкая её вниз, на пол. Ткнул членом в губы. — Открой рот! — она облизала губы и подчинилась. — Соси! Она почти полностью его заглотила, попытавшись прикусить у основания. Глядя ей в глаза, он толкнулся. В глазах Беллы мелькнуло удивление и первое робкое движение в попытке прекратить, остановиться. Но он крепко прижимал её к каменному полу. Вот оно. Снейп чувствовал, как она давилась, захлебывалась слюной, и ещё яростнее входил в неё. Белла умела работать ртом, но он не даст ей взять верх. Кудрявые волосы, разметавшиеся по полу ядовитой чёрной орхидеей. Почти красиво, но настоящее удовольствие дарило ему её сведённое спазмом горло и беспомощно, неконтролируемо слезившиеся глаза, широко распахнутые, как будто слипшиеся ресницы приклеились к бровям и не давали ей моргнуть. Она была в его власти. Она проиграла и подчинилась. Снейп бурно кончил на её грудь, позволив себе на мгновение прикрыть глаза. Чистокровная шлюха. Вытер член её юбкой и поднялся, рывком надевая брюки. — Завтра я пойду в рейд со всеми. Ты это хотела услышать? ____ * Белла — «красивая», «красавица». Аллегория на «Красавица и чудовище». * * * Следующий день выдался таким же пасмурным и ветреным. Чёрные мантии Пожирателей хлопали на ветру языками чёрного пламени. Выстроившись во внутреннем дворе Малфой-Мэнора и разбившись на группы, они готовились аппарировать. Сегодня им предстояло отомстить за вчерашнее и вернуть доверие Лорда. Снейп уже готовился надеть светлую маску, когда ему на плечо легла женская рука. Он обернулся, сбрасывая её, и на мгновение поморщился: от резкого движения перед глазами поплыли малиновые точки. Накануне Снейп так и не смог заснуть. Зато — едва не впервые в своей жизни — осушил почти полбутылки огневиски. Расслабься, Малфой, ты должен мне больше, чем всё содержимое твоего драгоценного бара. Тем более, что у этого пойла кошмарный вкус. Вполне подходящий к случаю. Перед ним стояла Эмерлин, зябко ежась и нервно, совершенно неуместно улыбаясь. Тускло-золотистые пряди волос, подхваченные бешеным ветром, били её по глазам, заставляя подслеповато щуриться. — Что? — спросил Снейп и сам удивился, насколько хрипло и отрывисто прозвучал его голос. — Я… — Эмерлин замялась и на мгновение потупилась. — Я… Спасибо тебе, Северус. За вчерашнее. Какое-то время он смотрел на неё, никак не в силах сообразить, что же она имела в виду. Голова была словно набита горькой и липкой ватой. Вчера. Как же давно это было. Словно в прошлом столетии. «Ах да, — вспомнил он. — Розье». Он посмотрел на Эмерлин в упор: на её вымученно-кокетливую улыбку, безличную и бесцветную, на язык её тела — весь перекрученный и заплетённый вокруг себя самой: плющ, гибкий и слабый. Эмерлин всё ещё была довольно привлекательной, но её красота уже начала безвозвратно блекнуть: магия всегда мстит тем, кто пренебрегает её законами, мстит быстро и безжалостно. А ведь Адриан в который раз оказался прав… Они стоили друг друга: Эван и эта грязнокровная дурочка. И почему ему, Северусу, пришло в голову её защищать? — Да хоть поубивайте друг друга, мне не жалко, — процедил сквозь зубы Снейп, отворачиваясь за секунду до начала аппарации.