Я тебя знаю

Полный и маленький, похожий на мелкого лавочника волшебник неуверенно топтался перед дверью небольшого магазинчика без вывески. Лавка выглядела заброшенной и неработающей, но ошибки быть не могло: именно здесь должен принимать клиентов Зельевар из Лютного. Настоящего имени Зельевара никто не знал, да и не интересовался — в Лютном это себе дороже, — но почти все сходились в том, что невозможного для таинственного мага практически не было. Впрочем, люди могли преувеличивать... Волшебник вытер вспотевшие руки о мантию и, судорожно сглотнув, приоткрыл дверь. Внутри был полумрак с лёгким запахом чего-то вроде мастики. Стены от пола до потолка были закрыты стеллажами, заполненными разнообразными зельями и ингредиентами к ним. Пучки трав свисали с потолка, то тут, то там стояли столики и дополнительные полки, до отказа забитые всякой всячиной. Предназначение большей части этих предметов Арлис (а именно так звали толстячка) не только не знал, но и ни за что не хотел бы когда-нибудь узнать. Несмотря на захламлённость, лавочка была чистой и явно знала хозяйскую руку. Арлис в нерешительности остановился возле прилавка и стал ждать, надеясь, что немузыкальный, надтреснутый голос дверного колокольчика уже дал знать хозяину, что у него посетители. — В чём состоит Ваша проблема? — голос раздался прямо у него за спиной, заставив незадачливого мага подскочить. Обернувшись, он увидел высокую фигуру мужчины, с головы до ног укутанного в чёрную мантию с капюшоном. Под надвинутым на глаза капюшоном клубилась мгла, мешая рассмотреть лицо Зельевара. «Как у дементора», — подумал Арлис, чувствуя, как снова покрывается холодным потом. Но окликнувший его голос казался вполне человеческим. — Я... — Арлис принялся теребить платок, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. — Моя дочь... — его лицо исказилось, а по щекам потекли, всё быстрее и быстрее, непрошеные слёзы. — Мэри... она умирает. Это черное дыханье, проклятая болезнь... и никто не может помочь. В Мунго сказали, что дольше недели она не проживёт. Прошу... — его голос пресёкся. Арлис уткнулся лицом в и без того уже мокрый платок, не в силах говорить дальше. «Только бы он смог мне помочь! Только бы он знал средство!» — мысленно повторял он. Зельевар помедлил, скрестив руки на груди, а потом произнёс: — Я могу приготовить зелье, которое её вылечит, — взгляд Арлиса зажёгся почти безумной радостью. Он уже готов был благодарить своего спасителя и целовать ему руки, но Зельевар жестом остановил его: — Подожди! Я ещё не договорил. Это будет стоить тебе тысячу галлеонов. Надежда во взгляде толстячка-мага пропала, словно кто-то задул внутри него свечу. Тысяча галлеонов! Это были огромные деньги. Даже если бы он продал свою лавку и дом, то едва насобирал бы семьсот... — Господин Зельевар, — испуганно проблеял он, — я... у меня нет таких денег. — Тогда я ничем не могу помочь, — развёл руками тот и отвернулся. Арлис подождал немного, но хозяин лавки молчал, считая дело решённым. Щёки Арлиса снова стали мокрыми, а руки затряслись мелкой дрожью. Он рухнул на колени и подполз почти к краю чёрной мантии. — Господин Зельевар, пожалуйста... Она не может умереть. Я придумаю что-нибудь. Я... займу эти деньги у гоблинов. Пожалуйста, помогите ей, помогите Мэри! — он зашёлся в рыданиях, не в силах поднять глаза от дощатого пола. — Встань! — скомандовал Зельевар, и Арлису пришлось подняться на ноги. — Ты не можешь платить за неё чужими деньгами. Не для этого зелья. Ты только зря их потратишь. Колдовство не сработает. Чувствуя себя абсолютно раздавленным, Арлис направился к выходу из лавки. Но когда он почти дотронулся до ручки двери, Зельевар снова окликнул его: — Стой! Арлис обернулся. Какое-то время Зельевар молчал. Наконец, он вздохнул и медленно произнёс: — Есть... Есть ещё один выход. Магия этого зелья — очень мощная. Волшебство такого уровня всегда имеет цену, и её кто-то должен платить. Я не могу лечить её бесплатно, потому что тогда лишусь своей силы навсегда. Поэтому цену должен заплатить ты... — Я... — волшебник вздохнул. В магическом мире сквибом было быть тяжело. Без руки или зрения любой маг чувствовал себя куда полноценнее, чем без волшебства. Но... если это могло помочь Мэри... — Я готов отдать свою магию. Услышав это заявление, Зельевар только тихо рассмеялся: — Достойное начало. Но ты слабый маг. У тебя не хватит на это силы. Я... предлагаю тебе кое-что другое, — он помедлил, словно найденное решение ему самому не очень нравилось. — За спасение твоей Мэри, ты будешь должен мне услугу. — Какую? — почти шёпотом произнёс Арлис, судорожно сглотнув. — Любую. В этом и суть, что, когда я тебя попрошу, ты выполнишь одну мою просьбу. В чём бы она ни заключалась, — уточнил Зельевар. — Я согласен! — воскликнул волшебник, ещё не до конца веря своему счастью. Его глаза, окружённые тяжёлыми, как у собаки, веками, радостно забегали. — Конечно, я согласен... Спасибо Вам, господин Зельевар, спасибо! — Да? — теперь в голосе Зельевара звучала неприкрытая насмешка. — Ты уверен, что меня стоит благодарить? Ты пришёл за помощью в Лютный. Если ты согласишься, я смогу попросить тебя о любой услуге. Ограбить, предать, убить! — он говорил всё громче и громче, постепенно наступая на Арлиса, который пятился, пока не оказался прижат к дверному косяку. — Я могу заставить тебя совершить самоубийство... Или отравить городскую канализацию... Проклясть Министра Магии... — шипел Зельевар, нависая своим капюшоном, под которым клубилась мгла, прямо над Арлисом. — А если ты откажешься, то колдовство распадётся и всё возвратится в исходную точку — твоя дочь снова будет при смерти. Ты готов пойти на это? Он резко отпустил Арлиса, которого держал за грудки и снова отошёл к дальней стене лавочки. После чего добавил уже нормальным голосом: — Итак, я спрашиваю тебя последний раз: ты согласен? Арлис высоко вскинул голову и тихо, но очень твёрдо сказал: — Да!... ...Оставшись один, Северус снял капюшон и с силой провёл рукой по лицу. Оборотное зелье и плащ, сотканный из мглистой нити его сломанной прялки. С десяток заклинаний от нежелательных посетителей, запасы ингредиентов на несколько месяцев вперёд и ставшая уже хронической головная боль от постоянного недосыпа. Каждую ночь Северус читал книги по Зельеварению, начиная уже находить определённое удовольствие в возне с корешками и загадочными животными субстанциями. Помогало почти полное отсутствие брезгливости. Вот и очередной клиент ушёл без оплаты... «Услуга... Что он может мне дать, багет вне очереди?» — раздражённо подумал Снейп. Но отказать всё-таки не смог. «С таким характером ты до конца аренды не соберёшь нужной суммы», — ворчал его внутренний голос. Однако Северус уже привычно предложил ему заткнуться. Реставратор артефактов запросил за ремонт баснословные деньги, и если бы прялка принадлежала самому Снейпу, он уже давно плюнул бы на затею её починить. Но теперь он был как никогда близок к осуществлению заветной мечты. Это заставляло браться даже за самые рискованные заказы. И до сих пор ему всё удавалось. Он приходил сюда каждый вечер после занятий, занимал субботние и воскресные дни, даже иногда праздники. Вьюга заметала окна, минуты сплетались в часы пока на свет не появлялось новое зелье. Или хорошо забытое старое. Это помогало... Помогало не думать. Но стоило переступить порог Хогвартса, как его снова охватывала тревога. Тревога по имени Лили Эванс. Северус, казалось, спиной мог чувствовать обжигающий взгляд Лили. В Большом зале, на занятиях, на переменах. Но стоило поднять глаза, как она тут же отворачивалась, заговаривала с кем-то, энергично жестикулируя. В такие моменты он убеждал себя, что ему почудилось. Так было проще. Лежа за толстым бархатом полога, он пытался представить, что того нелепого разговора и вовсе не было. Северус жалел, что поддался порыву. Дался ему откровенный разговор. А теперь воспоминания захлёстывали, мешая дышать, разъедая душу горечью, которая оседала на языке, оставляя почти осязаемый противный привкус... ...Когда он подошёл к ней в тот день, Лили сидела на подоконнике, склонившись над пергаментом. Он догадался, что она писала письмо домой. Несколько прядок выбились из хвоста и скользили по пергаменту вслед за пером. На несколько минут Северус залюбовался: изящный поворот головы, тонкие запястья, плавные движения. Сейчас она казалась хрупкой и беззащитной. Северуса охватило иррациональное чувство: потребность защитить её, оградить от всех опасностей мира, спрятать. — Лили, — несмело окликнул Северус. Он позвал её осторожно, но Лили всё равно резко дёрнулась и ойкнула. Едва не залила пергамент чернилами, а потом затолкала его в сумку, словно готовясь уходить. — Привет, — радостно поздоровалась она, едва заметно покраснев. На мгновение Лили потупилась, но потом решительно вздёрнула подбородок. В этом жесте Северусу всегда чудилась упёртая решимость, умение стоять на своём, даже если неправа. В Слизерине эту черту могли назвать глупостью, но Северус предпочитал слово «безрассудство». Его восхищала эта её черта. Вот только что это упорство сейчас сулит ему самому? — Мы можем поговорить? — осторожно спросил он. — Конечно, — Лили энергично кивнула, заправила выбившиеся локоны за ухо и пытливо посмотрела на него. На её губах играла загадочная полуулыбка, а зрачки казались чуть расширенными. Это сбивало с мысли. — Я... — Северус запнулся, не вполне понимая, что следовало сказать. — Тот поцелуй... он... что-то значил, — полувопросительно-полуутвердительно сказал он и вскинул голову, вглядываясь в лицо Лили и пытаясь найти в нём ответ. Северус подобрался, как перед казнью. Страх в его душе смешивался с иррациональной, бешенной надеждой, а Лили всё не давала ни малейшей подсказки: её глаза хранили уклончивое выражение, а сама она, казалось, всецело была поглощена рассматриванием резких черт его лица. Наконец, она прервала молчание: — Сев, — Лили слабо улыбнулась, заглядывая ему в глаза, — не подумай, что мне не понравилось, всё было замечательно, но... — ее щеки чуть порозовели, Лили тяжело выдохнула, — это случилось так неожиданно. Знаю, что сама все затеяла, но оказалось, что я не совсем готова, — она сконфуженно передернула плечами, а в глазах плеснул страх. Смутная догадка, мелькнувшая в голове Северуса, совершенно ему не понравилась. — То есть, ты боишься, что поцелуй испортит наши отношения? — Лили дернулась, неуверенно перехватив ремень сумки. — Не совсем, — Лили покачала головой, будто подтверждая слова, и подняла глаза к потолку, — я... — она снова судорожно вздохнула, а затем вдруг добавила совсем другим голосом: — Знаешь, мне Петунья написала. Представляю, как ее передернуло, когда привязывала к лапке совы письмо. Она же их боится, — Лили неуверенно улыбнулась, положила сумку на пол и села на нее. Раньше они часто вот так запросто болтали, но сейчас Северус не знал, как реагировать. Он ведь хотел понять. — Наверное, попросила миссис Эванс, — он все-таки присел на корточки рядом с ней. — Наверное, — чуть отстраненно сказала она. Северус видел, что и ей не совсем комфортно, но не мог подобрать правильные слова. Все они казались какими-то глупыми и неуклюжими. Никчемными. — Знаешь, мои соседки стали просто невыносимы. Все время обсуждают мальчиков, сплетни и снова мальчиков, — она закатила глаза и скорчила скептическую рожицу. — А ты что? — уголки его губ чуть дрогнули, но голос звучал сухо. — А что я? Киваю головой, мило улыбаюсь и сваливаю, потому что... — нет, какая она всё-таки необыкновенная! Он залюбовался её белоснежной кожей с россыпью почти незаметных веснушек, зелёными глазами, которые всегда так задорно блестели в такт живой мимике, наверняка изображающей в лицах каждую из соседок по комнате. Энергичная, эмоциональная, непосредственная. В ней было все, чего не хватало ему... — Ты меня не слушаешь, — чуть обиженный голос вырвал его из мыслей. — Слушаю, конечно, — рассеянно ответил он. Лили лучезарно улыбнулась и принялась что-то рассказывать о недалеких соседках, напыщенных парнях и применении мандрагоры в колдомедицине. Она прыгала с одной темы на другую, словно не замечая, что Северус был где-то далеко. А он сдержанно улыбался, вставлял короткие ремарки и думал. Она ушла от ответа. Перевела тему, увела разговор в другое русло, без устали щебетала о незначительных мелочах, словно всё уже и так понятно. Иными словами, ему просто дали отставку. Никакого «пойти дальше». Никакого «больше, чем друг». Конечно, она была очень корректна... Может, боялась его обидеть. А может — ей просто по-прежнему нужен был подопытный кролик для экспериментов. Ну, конечно, с ним же проще! Он так легко поддался в прошлый раз... Склизкое разочарование ужом извивалось в животе. — Что-то не так? Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? — Лили всполошилась, обеспокоенно заглянула ему в глаза и даже потрогала лоб. Северусу оставалось только горько усмехнуться. — Вполне, а я с чего ты взяла, что мне плохо? — Снейп был уверен, что ни словом, ни жестом не показал своих истинных мыслей. — Просто ты как-то побледнел, ссутулился, глаза прикрыл, — её рука чуть сжала плечо. То ли ободряя, то ли еще больше смущая. — Не выспался. Да и вспомнил, что доклад по трансфигурации не доделал, — безэмоционально ответил он. Зеленые глаза недоверчиво блеснули, но она промолчала. Знала, что не уличит его во лжи, даже если постарается. — Понятно, — тихо произнесла Лили, убрала руку и встала, — тогда пора по спальням. И мне не помешает перепроверить доклад. Кажется, перепутала формулу расширения с константой фигуры, — она быстро подобрала сумку и пошла в сторону гриффиндорской башни. Прямая спина, прыгающие за спиной кудряшки при каждом шаге, болтающаяся на плече сумка. Красивая, до дрожи необходимая ему... и равнодушная, при всей своей искренней, солнечной заботливости. Как конфета, с которой никак не снять зачарованную прозрачную оболочку... ...Лили сидела за столом в Большом зале. Со всех сторон до нее доносились звонкие голоса, приглушенные хихиканья и заливистый смех. Она вяло ковырялась в тарелке с картофельным пюре, не обращая внимания на всеобщую оживленность. Лили потянулась к кубку с тыквенным соком и мельком взглянула на слизеринский стол. Северуса не было. Снова. Хм, возможно, конечно, он просто поел раньше... или пытался решить вопрос с ремонтом прялки... Хотя вряд ли. Лили чувствовала, что он избегает её. После того глупого разговора у подоконника на четвертом этаже. Лили переставала понимать Северуса, и ее это совершенно не устраивало. А он все больше отдалялся. Или ей только так казалось? Лили остервенело ткнула котлету вилкой, словно та была виновата в их со Снейпом размолвке. Хотя это и ссорой было сложно назвать. Лили корила себя, что не сказала ему все, как есть, а перепугалась и наговорила кучу лишнего, одним словом — сглупила. Но иначе Северус мог ее неправильно понять, и потом было бы только хуже. Ничего, еще пара дней и он поймет... Должен понять. Они снова будут друзьями. Пусть Лили переступила черту, но это же не может уничтожить их дружбу. Она уговаривала себя, но уверенности не было. И почему надо всё так усложнять? Это был эксперимент. Приятный, волнующий. Но не переворачивающий жизнь! Не для Лили, во всяком случае. Ей и в голову не могло прийти, что Северус воспримет всё настолько серьёзно. Она проткнула несчастную котлету, едва ли не с удовольствием наблюдая, как ошмётки мяса разлетаются по тарелке. — Лил, ты чего? — Марлин толкнула её локтем в бок. — Что? — она недоуменно посмотрела на размазанную по тарелке еду, — кажется, я не голодна, — она встала со скамейки и пошла в гостиную. — "Храбрость и отвага", — произнесла Лили перед портретом Полной Дамы. Та покосилась на неё с неодобрением, но ничего не сказала. Как же, Лили не восхитилась её новой прической. Мысли не давали покоя. Они кружились нестройным хороводом, мешая сосредоточиться на чем-то другом. Когда Северус спросил, значил ли что-то тот поцелуй, она растерялась, а потом и испугалась. Потому что вдруг с предельной ясностью поняла, что ответить честно — означало нанести ему глубочайшую обиду. И потерять навсегда. Это было бы глупо и несправедливо. И, с одной стороны, Лили даже жалела, что вообще поцеловала его. С другой — ведь им обоим понравилось. Северус не сопротивлялся, а охотно её поддержал. Значит, они оба виноваты. Им же всего по четырнадцать. Четырнадцать! «Вся жизнь впереди», — как любит говорить мама. И, вообще говоря, она права. А связывать себя хоть в чём-то — это как-то скучно и слишком по-взрослому, что ли... ...Место Северуса по-прежнему пустовало. Черт! Лили это уже начинало беспокоить. Он явно её избегает. Почему он не может понять? К чему себя ограничивать: куда лучше брать по максимуму, пока есть такая возможность. Все же было отлично, как вдруг его перемкнуло, но ведь она ему ничего не обещала. Лили свободна, как и он. Кстати, это ещё один повод для него прийти в себя как можно раньше. Может быть, даже завтра. Придётся, наверное, ещё раз откровенно с ним поговорить... ...Сказать, что Лили злилась — ничего не сказать. Она была в бешенстве. Северус наконец-то появился — уверенный, собранный и вроде бы даже чем-то довольный, но игнорировал её. Откровенно и намеренно. Ухмылялся шуткам Мальсибера, увлеченно разговаривал с Эйвери, а на нее даже не смотрел. Мазнул взглядом и равнодушно отвернулся. — Да что он себе позволяет?! — в сердцах воскликнула Лили. — Кто? — Марлин непонимающе хлопала глазами, оглядываясь. — Митчелл? Так он же еще с начала года на тебя запал. Неужели не замечала? — Лили едва сдержалась, чтобы не покрутить у виска. Дался ей этот Митчелл. Симпатичный, но мозг как у восьмилетки... Ох, теперь уже она, кажется, думает слишком серьёзно. Не замуж же собирается. Можно развлечься и забыть с чистой совестью. В конце концов, в чём ещё смысл молодости? — Привет, Лили, — Ричард Пратчетт улыбнулся и игриво подмигнул. Краем глаза она уловила, как Северус запнулся, но через секунду продолжил разговор. «Ах, значит, мы всё-таки замечаем, что происходит!» — подумала Лили и улыбнулась Пратчетту. Она не любила злить Северуса, но если эмоции его накроют, он сам первый перестанет играть в равнодушие и пойдет на контакт. По крайней мере, Лили надеялась на это. — Привет, — она кокетливо заправила прядь волос за ухо и послала еще одну улыбку Ричарду. — Как дела? — Прекрасно, — он уставился так, явно не понимая, чем обязан такой любезностью, — а у тебя? — Замечательно, — если бы улыбкой можно было ослеплять, то Ричард непременно бы уже лишился зрения. Лили показалось, что Северус побледнел чуть больше обычного. Или это игра света? — Все в класс, — скомандовала подошедшая МакГонагалл, и студенты нестройным потоком хлынули в кабинет. Лили нормально относилась к Трансфигурации, но сейчас совершенно не могла сосредоточиться. МакГонагалл все говорила и говорила, Лили усердно записывала, но не понимала ни слова. Мысли витали далеко за пределами формул. Рядом сопела Марлин, то и дело заглядывая к ней в конспект и чуть слышно возмущаясь. Быстро писать у нее не получалось, а переспросить профессора отважился бы только самоубийца. Лили гадала, что всё-таки чувствовал Северус, когда она разговаривала с Пратчеттом. Злость? Обиду? Недовольство? Он хорошо умел скрывать эмоции, но и Лили изучила его. В любом случае, Северус заметил. И вряд ли ему понравилось. Тем более, что он всегда был невысокого мнения о гриффиндорцах. «А какая разница?» — мелькнуло в сознании. Она вольна общаться, с кем захочет. Северуса же она не ограничивает. Они друзья. «И только!» — мысленно подчеркнула Лили. МакГонагалл начала писать сложную формулу трансфигурации на доске, когда рядом с Лили опустился бумажный журавлик. Удивленная, но заинтригованная она быстро развернула его, чтобы МакГонагалл не заметила. Прыгающие буквы складывались в незамысловатое предложение «Пойдешь со мной в Хогсмид? Ричард». Лили обернулась, чтобы посмотреть на него, но наткнулась на внимательный взгляд Северуса. Пратчетт улыбнулся и подмигнул ей, а Северус едва заметно покачал головой. Сомнение в расчетах МакГонагалл? Навряд ли, скорее уж реакция на поведение Ричарда. Злость жидким ядом разлилась по венам. Лили кивнула и кокетливо улыбнулась Пратчетту, игнорируя Северуса. «Это и значит разнообразие», — мстительно подумала она... ...— Постой! Звонкий голос донесся до ушей Лили, но она продолжала идти, будто не слышала. Настойчивый тон Пратчетта ей не понравился. Пара улыбок еще не повод думать, что она ему что-то должна. Лили даже ничего не обещала. Вот еще. — Лили, — она усмехнулась, но не сбавила шаг: Ричард заслуживал, чтобы с него сбили спесь. Сильные пальцы сжали предплечье, останавливая. — Я звал тебя, разве не слышала? — в голосе Пратчетта отчетливо послышались раздраженные нотки. — Слышала, — его брови поползли вверх, рот чуть приоткрылся. Лили стоило огромных усилий не рассмеяться Ричарду в лицо. — Прости, задумалась. — А-а-а-а... — смущенно протянул он и отпустил руку. Пратчетт будто сдулся и представлял собой весьма комичное зрелище. «Трагикомичное», — мысленно поправила себя Лили. — Так ты согласна? — неуверенно спросил он, чуть улыбаясь. Она безразлично пожала плечами. Молчание затягивалось. Лили ждала дальнейших действий, но Ричард будто разучился говорить, беззвучно открывая и закрывая рот. — В десять у дверей Большого зала? — предпринял он последнюю попытку. — В полдень, — отрезала Лили, бросила мимолётный взгляд на Пратчетта и пошла дальше. — Тоже мне, гриффиндорец, — буркнула она себе под нос. — Что? — в его голосе слышалась чуть не мольба. — До встречи, — припечатала она и скрылась за поворотом, бросив на прощание чарующую улыбку. А Пратчетт остался в полном недоумении, но с оттенком приятного предвкушения и надежды. «Надеюсь, я об этом не пожалею», — подумала Лили. «Она обязательно станет моей», — прошептал в пустоту Ричард... ...Лили уже в который раз подошла к зеркалу, критически рассматривая себя с разных сторон. Все казалось идеальным. Слишком идеальным, а потому приторным и фальшивым. Чем ближе подкрадывался полдень, тем больше ей хотелось послать Пратчетта к Основателям и остаться в уютной гриффиндорской спальне: забраться с ногами на кровать, задернуть полог и просидеть так весь день. Даже несмотря на болтовню соседок-сплетниц. «Что за глупости, — одернула себя Лили, — у меня сегодня свидание. Радоваться должна». До неё долетали обрывки разговора девочек в спальне: — Все-таки Ричард такой красавчик... с удовольствием зажала бы его в темном углу, — это Мелисса. Лили могла бы поклясться, что сейчас она томно прикрывает глаза и чуть раскачивается из стороны в сторону. В ответ на её реплику раздался приглушённый смех. — Ну, ты даешь, Мел, — это Шарлин пытается говорить сквозь хохот. — Пратчетт, конечно, ничего, но не настолько, чтобы мечтать... — она не договорила, хотя это, в общем-то, и не требовалось. — Можно подумать, ты себе ничего такого никогда не представляла... — голос Саймон, уже заранее обиженный. Она всегда была тайно влюблена в Ричарда. — Разве что иногда, — прошептала Шарлин заговорческим тоном, и девочки снова рассмеялись. «Хм... похоже они считают, что я вытащила выигрышный билет, — усмехнулась Лили. — Возможно, это свидание не такая уж глупая идея...». Но всё-таки разговоры подруг начинали её раздражать. Поэтому она подхватила зимнюю мантию и решительно направилась к выходу. До полудня оставалось еще пятнадцать минут. Торопиться некуда. Она неспешно спустилась по лестнице. В гостиной было полно народу. Студенты собирались небольшими группками, бурно переговариваясь. То тут, то там раздавался раскатистый смех. Гриффиндорская гостиная всегда напоминала Лили растревоженный пчелиный улей: здесь постоянно пульсировала жизнь, яркая, громкая, насыщенная... Иногда с приставкой «слишком». Вот как сейчас. И тогда Лили почти жалела, что не выбрала Слизерин. Хотя прекрасно знала, что там она уж точно была бы чужой. Она невесело усмехнулась и вышла из тени лестничного пролета. — Лили, — к ней тут же подскочил Пратчетт, которого она сначала не заметила, — а я как раз хотел идти в Большой зал, а тут ты. Какая удача, — он светился, словно начищенный галлеон. Неожиданно для себя она почувствовала, что улыбается в ответ. — Пойдем, — Ричард галантно придержал перед ней портрет и подхватил под руку. Они шли по людному Хогвартсу, переговариваясь о незначительных мелочах вроде эссе для Флитвика и практического задания по Травологии. По пути встречались знакомые и не очень лица. Кто-то здоровался, кто-то ошарашено смотрел вслед, кто-то хихикал. Лили предчувствовала, что в этот раз она сама станет предметом сплетен. Ричарду же ни до кого не было дела. Он самозабвенно вещал о последнем матче «Паддлмор Юнайтед», попутно кивая знакомым и активно жестикулируя. Не сказать, что Лили было интересен его монолог, скорее любопытно, сколько он продержится. — Ты такая красивая сегодня, — сообщил Ричард и выжидающе посмотрел на неё. — Спасибо, мне приятно, — ответила она, чуть улыбаясь. Судя по мелькнувшему в глазах удивлению, он ожидал другой реакции. Но не бросаться же ему на шею с восторженным визгом от столь незамысловатого комплимента? Лили вспомнила Мелиссу и Шарлин и усмехнулась: те бы так и поступили. — Так мы идем? — она изогнула бровь, давая понять, что дальше стоять в дверях уже неприлично. — Да, конечно, — Пратчетт опомнился и солнечно улыбнулся. — Куда ты хочешь пойти? Три метлы, кафе мадам Паддифут, Сладкое королевство, Зонко? Он с энтузиазмом перечислял самые популярные места Хогсмита. Лили кольнула досада. Неужели он сам не может решить, что впечатлит девушку? В конце концов, у них свидание, и это он её пригласил, а не наоборот. — Что-то не так? — видимо, он все-таки уловил перемену настроения Лили. — Выбирай, что хочешь. Мне все равно, куда идти, когда рядом такая потрясающая девушка. Лили слегка покоробила слащавость комплимента, но она улыбнулась. В конце концов, он искренне пытался сказать ей что-то приятное. А в пятнадцать лет хочется внимания — и, что греха таить, восхищения и поклонения — даже если они облечены не в самые изящные и уместные слова. — Хочу в «Кабанью голову», — решила Лили. Если Пратчетт и удивился, то не подал виду. — Туда, так туда, — весело ответил он и повел Лили извилистой тропой среди пушистых сугробов. Через несколько минут она окончательно потеряла ориентиры и подумала, что ни к чему волноваться, ведь он знал, куда идти, судя по уверенному виду и непрекращающейся болтовне. Трактир встретил их грязными засаленными полами и не особо приветливым барменом. Столы не знали тряпки минимум пару дней. На стульях виднелись грязные разводы. Они сели в дальний угол, чтобы не слишком выделяться. Ричард пошел за сливочным пивом, а Лили осматривалась. Она было пожалела о своём выборе, но улыбающаяся физиономия Пратчетта и витающая атмосфера вседозволенности вселяли иррациональное чувство свободы. Здесь не надо было думать как себя вести, ёжась под внимательными взглядами профессоров и любопытными — однокурсниц. — А вот и я, — Ричард материализовался словно из ниоткуда с двумя запотевшими бутылками игристого напитка. Они были такими же засаленными, как тряпица, которой бармен протирал стаканы, но энтузиазма Лили не убавили. — А вот и ты, — в тон Пратчетту ответила она. Тот быстро откупорил бутылки и протянул одну Лили. — За наше первое свидание, — провозгласил он и сделал первый глоток. Лили удивленно покосилась на него, но поправлять не стала. Она не любила заглядывать вперёд, а поэтому предпочитала наслаждаться настоящим. — Ты любишь квиддич? — спросил Ричард, резко меняя тему. Лили рассмеялась: — И ты решил этим поинтересоваться только после получасового рассказа о шансах «Паддлмор Юнайтед» выиграть у «Гудзонских Соколов»? Оригинально. — А что такого? — он выглядел растерянным. Похоже, и, правда, не понял её иронии. — Логичнее было бы поинтересоваться этим до того, как углубился в разъяснении стратегии «Паддлмор» в нынешнем сезоне, — терпеливо пояснила Лили. — Ну, так как? — спросил он, отпивая пива. Она едва не взвыла от такой бестактности и непонятливости. — Не ненавижу, но и не люблю. — Как это? — Ричард округлил глаза и чуть не подавился пивом. — Молча, — она раздраженно фыркнула. — Квиддич не мороженое, чтобы его все обожали. — Быть такого не может, — глубокомысленно обронил Пратчетт и посмотрел на нее, будто увидел восьмое чудо света. Лили почти приготовилась сказать по этому поводу какую-то колкость, когда совсем рядом кто-то воскликнул, ни то радостно, ни то возмущённо: — Какие люди! — Джеймс, Сириус! — Ричард подскочил на стуле, запнулся и чуть не свалился кулем к их ногам. — Эванс, — оба склонились в шуточном реверансе, а Сириус даже прибавил к этому взмах воображаемой шляпой. — Поттер, Блэк, — насмешливо кинула Лили и пригубила из бутылки, — не скажу, что рада видеть. — Почему? — спросили одновременно три голоса. Она закатила глаза и сделала еще глоток. — А просто так, — издевательски протянула она. Повисло неловкое молчание. — Слышал о разгроме «Ястребов», — ляпнул первое, что пришло в голову Пратчетт, неизвестно к кому обращаясь. — Да, «Юнайтед» придется не сладко, если они еще хотят Кубок, — ответил Поттер. Блэк ни то хохотнул, ни то тявкнул, и все трое наперебой начали обсуждать турнирную сетку. Лили пытался делать вид, что ей безразлично, но через добрый десяток минут ей это окончательно надоело. «Это свидание или что?» — раздраженно подумала она. Терпение Лили иссякло вместе с пивом в её бутылке, которое она из-за своего раздражённого состояния выпила почти с космической скоростью. И без того бессмысленное времяпрепровождение стремительно становилось ещё бессмысленней. Настоящая трата времени. — Вижу, здесь собрался клуб по интересам. Не буду мешать, — Лили ехидно-дежурно улыбнусь всем троим, и поспешила к выходу. Она совершенно не знает, как добраться до Хогвартса? Ничего, разберется. Не маленькая. Лили ни разу не обернулась, а потому не видела ни удивлённого взгляда Блэка, ни откровенно-разочарованного — Поттера. Слышала только, что Пратчетт её окликает. Ну и пусть... Если ему нужны зрители, чтобы пересказывать спортивное приложение Пророка, то пусть найдёт себе кого-то другого. — Лили, постой! Стой, говорю! — ее нагнал Ричард и вцепился в руку. — Куда ты? Мне казалось, всё было так хорошо! — она подняла на него удивлённый взгляд, но так ничего и не сказала. Он что, вправду не понимал? Ну и идиот... — Хорошо? — переспросила она, приподняв бровь. Ричард продолжал слегка ошалело смотреть на неё и с немым вопросом в глазах. — Ничего не было хорошо! Наоборот, это было просто ужасно. И я на твоём месте бы даже не упоминала, что у нас было свидание! — зло добавила она. Впечатление от первого получаса, и без того не безоблачное, окончательно испортилось с появлением Поттера и Блэка. — Ну, Лили... Как ты так можешь? Мы же болтали, смеялись, пиво пили, в конце концов, — почти прошептал Ричард, выглядя обиженным и порядком растерянным. — Если по-твоему этого достаточно для образцового свидания, мне тебя жаль, — отрезала она, резко развернулась и стремительно пошла прочь. — И как тебя вообще взяли на Гриффиндор с таким характером! — прокричал он ей в спину. — А мне и другие факультеты предлагали, — Лили обернулась, наслаждаясь замешательством, отпечатавшимся на его смазливой мордашке. — Счастливо оставаться... ...Лили не особо следила за дорогой, поэтому, оказавшись у знакомых стен, несказанно удивилась. Правильно говорят, ноги сами помнят дорогу. Она зашла в дубовые двери и уже повернула в сторону гриффиндорской башни, когда увидела Слагхорна... Разговаривавшего со Снейпом. Профессор сочувственно смотрел на него, что-то тихо говоря. А Северус стоял, чуть сгорбившись, и выглядел каким-то неуловимо потерянным. Возможно, другие бы этого и не заметили, но не она. У Лили буквально сжалось сердце от этой картины. Северус кивнул, резко развернулся на каблуках и скрылся за поворотом. Лили понимала, что случилось нечто поистине ужасное, если он так реагировал. Слагхорн печально смотрел ему вслед, сложив руки на животе. И она решилась. — Профессор, здравствуйте, — Лили едва могла себя сдерживать из-за волнения, сдавливавшего грудь стальным обручем. — Здравствуйте, мисс Эванс, — вежливо поздоровался он, но мыслями все еще был где-то далеко. Даже не посмотрел толком на любимую ученицу. «Беда», — раненой птицей билось в ее мозгу. — Что случилось у Северуса, профессор Слагхорн? — максимально любезно спросила она, пытаясь говорить спокойно и непринуждённо. — Ничего такого, — он тяжело вздохнул, — ничего такого. — Мы с детства дружим. Росли на соседних улицах. Мне вы можете сказать, — с ударением на первое слово произнесла она, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Она начинала догадываться, но всеми фибрами души хотела ошибаться. Этот жалостливый взгляд Слагхорна... — Мисс Эванс, я не могу разглашать личную информацию своих подопечных. Если мистер Снейп посчитает нужным, он сам вам скажет. — Но ему плохо! — воскликнула она, не сдержавшись. — Я же вижу, что случилось что-то непоправимое. — Вы правы, мисс, смерть невозможно исправить, — задумчиво пробормотал Слагхорн и поспешил прочь. Лили так и не поняла, сказал ли он это себе или ей. Это не имело значения. Смерть. Только одним человеком Северус дорожил, хоть и не признавался. По-своему. По-снейповски. Упрямо, гордо, непримиримо. Лили скорее чувствовала, чем понимала: Эйлин Снейп умерла. С минуту она смотрела на поворот, за которым скрылся Северус. Сморгнула пару раз и бросилась вслед. Он не мог уйти далеко. — Северус, я пойду с тобой, — сказала она, пытаясь поравняться со Снейпом, который стремительно шёл, почти бежал, сильно наклонив голову. — Не стоит, — пробормотал Снейп, ещё более ускоряя шаг. — Северус, Слагхорн всё мне рассказал... — Снейп резко затормозил и поднял на неё глухой, нечитаемый взгляд. Секунду он, казалось, сомневался, но потом снова выдохнул: — Не стоит, — после чего пошёл ещё быстрее. Лили схватила его за плечо и рывком развернула к себе. Она была сильнее, чем можно было ожидать. — Я пойду с тобой, упрямый ты баран, и это не обсуждается! — выкрикнула она и, не дожидаясь его ответа, резко развернулась и ушла, скользнув в ближайший коридор. Только рыжие волосы сверкнули всполохом пламени... ...«Нет ничего глупее, чем отпевать ведьму в часовне». Эта нелепая мысль раз за разом крутилась в голове Северуса, пока он сидел на узкой скамье, слушая сбивчивые слова священника. Эйлин Снейп лежала в гробу до странности такая же, какой он её всегда помнил. Бледные, холодные черты. Лицо, лишённое признаков возраста. Даже сложенные на груди руки словно отдавали должное её любимой позе. И чёрное шелковое платье: для торжественных случаев. Сердобольные соседки, помогавшие готовить Эйлин к похоронам, посокрушавшись, что та «ушла в лучший мир такая молоденькая», хотели одеть её в светлое. Не вышло. Гардероб Эйлин Снейп состоял только из чёрных платьев. Кажется, белое она надела один раз: на свадьбу. Но свадебное платье мать давно продала: когда у неё родился мальчик. Была бы девочка — оставила бы ей. Пасмурная погода, пронизывающий, сырой холод, оцепенение, равнодушие. Чёрные деревья. Белый снег. Скрип и звон лопат, вгрызающихся в морозную землю. Светлый гроб. Чёрная земля. Белый снег. Падающий на всё, приглушающий шаги. Шаг за шагом. Переставлять ноги. Дышать. Волоча мысли, проживать час за часом вязкий кошмар: поминки. Звуки доходили до него, словно сквозь воду. Фальшивые соболезнования, реплики Лили, старающейся уберечь его от «сочувствующих». И бесконечное, слезливое, жалкое, наполненное самооправданиями бормотание Тобиаса Снейпа. Мерное, как капанье воды из протекающего крана. Кап. Кап. Кап. «Это я виноват, — услышал Северус. — Это я виноват». Он и сам до конца не понял, как это случилось, но в следующее мгновение Северус уже прижимал его к стене и шипел, всё громче и громче, переходя на крик: — «Виноват»?! — он встряхнул отца так, что тот стукнулся головой о стену. Со всех сторон на них смотрели испуганные лица соседей, но Северусу было наплевать. — Конечно, ты виноват! Ты будешь виноват до конца своих жалких дней и ещё дольше... — ему как никогда захотелось проклясть этого человека. Превратить его в свинью... в червяка... в слизня... в таракана, которого можно было растоптать подошвами ботинок. — Ты... Северус не размышлял о последствиях своих действий. Конечно, в трезвом состоянии Тобиас Снейп был мягок и трусоват. Однако это всё же был взрослый мужчина, которого сейчас выставляли идиотом и слабаком на глазах у всего квартала. Наверное, он мог бы сопротивляться. Но Тобиас не стал. Он стоял смирно, покорно принимая свою судьбу. Бесцветные глазки в окружении красноватых век нервно бегали, словно искали путь к спасению. С каким-то недоверчивым, гадливым удивлением Северус внезапно понял: отец его боялся! Его, «паршивого недоноска», «проклятого лепрекона», «ненормального уродца» — как Тобиас называл его с тех самых пор, как у Северуса начались вспышки стихийной магии. «Ну что, помогло тебе твоё колдовство?» — издевательски спрашивал его он после каждого избиения, и смеялся себе под нос, словно только что сказал что-то остроумное... Сейчас Тобиас Снейп не смеялся. Весь его обывательский, магловский страх перед магией плескался на дне водянистых, слезящихся глаз. Видимо, он впервые по-настоящему понял каким-то шестым чувством, что колдовство может быть опасным... «Опасным? Ещё как!» Северус хищно улыбнулся. Его глаза загорелись почти безумным азартом, предчувствием мести. Сейчас... сейчас этот магл поймёт, чего стоит магия. — Северус! Северус, прекрати! Отпусти его, пожалуйста... Не надо, Северус! — голос Лили вклинился в его сознание, словно приводя в себя. Да... Верно... Он не мог себе позволить сделать это на виду у всех. Но так хотелось... Северус смотрел на Тобиаса Снейпа, как смотрит собака на кость, которую отбирает у неё хозяин. «Ничего, твой час ещё настанет», — мысленно пообещал он своему так называемому отцу и усилием воли медленно разжал руки. — Я, кажется, Вас помню, — нервно улыбнулся Тобиас, глядя на Лили. Он не без основания считал, что она только что его спасла, поэтому теперь лебезил в надежде на защиту. — Вы ведь девочка Эвансов, верно? Как же все дети быстро растут... — Я тоже Вас помню, — в голосе Лили был такой холод, что даже Северус опешил. Что же касается Снейпа-старшего, то тот дёрнулся, как от удара. Тобиас Снейп как-то раз видел их вместе. И сказал что-то неприятное и оскорбительное. Тон Лили подсказывал, что, несмотря на гриффиндорскую взбалмошность, она ровным счётом ничего не забыла. — Но на Вашем месте я бы об этом забыла. Сказав это, она взяла Северуса под руку и увела прочь, оставив Тобиаса бессмысленно таращиться им в спину. Девчонка тоже вызывала у него ужас. Не такой, как его сын, но всё же... «Проклятые колдуны, — подумал он. — Все одинаковые... Мы для них никто». Гости уже давно осознали, что инцидент исчерпан, и вернулись к негромким разговорам. Они фланировали от группы к группе, словно это был фуршет. И только тихий тон, в котором был неуместен даже лёгкий намёк на смех, подсказывал, что это поминки. Ах да, ещё они были в чёрном. Для маглов это цвет траура, кажется. — Пойдём, — Лили дотащила Северуса почти до самого выхода. — Незачем тебе присутствовать при всём этом. Давай лучше выйдем на свежий воздух. Он покорился. Они долго сидели на полузанесённом снегом крыльце и молчали. Наконец, он произнёс: — Спасибо тебе, Лил... Ещё чуть-чуть и я не смог бы остановиться... — Ничего, — медленно ответила она, ёжась от колкого ветра. — Я знаю, Сев. Вокруг тебя был сильный вихрь магии, — он поднял на неё тревожный взгляд, но она покачала головой: — Никто ничего не заметил. Просто пылинки летали воронкой, а в центре был ты... Я никогда такого не видела. — Спасибо тебе, — повторил Северус. Он с наслаждением втянул морозный воздух, чувствуя, как зимний холод постепенно гасит его злость, превращая её в томительную ненависть. «Он ещё ответит», — подумал Северус. Но это больше не казалось важным. Вместо этого его мысли то и дело возвращались к последнему разговору с матерью... — А я ведь починил её, — неожиданно для себя сказал он. — Как и обещал... ей. — И что ты теперь будешь делать? — подала голос Лили. — Я... — Северус пожал плечами. Мысли казались вязкими и неживыми. Они словно густели на холоде и отлипали от сознания с липким чпоканьем. — Я не знаю. Он проглотил комок в горле. Воспоминания о прялке неожиданно добавили реальности его чувствам. Немой фильм об Эйлин, безостановочно крутившийся у него перед глазами, словно обрёл звук, вкус и фактуру. А Северус с особенной ясностью понял, что же он должен сделать. — Я положу прялку в её могилу, — сказал он — У нас был уговор... Что я отдам ей прялку, если она найдёт в себе силы освободиться. Теперь... она свободна... ...Спустя несколько дней они с Лили брели по коуксвортскому кладбищу. В руках у Северуса был удивительно маленький свёрток, изнутри подвергнутый заклинанию расширения. Наконец, он остановился у могилы с надписью «Эйлин Снейп». И начал копать. Лили попыталась подойти ближе, чтобы помочь ему, но он остановил её жестом руки. — Не приближайся, Лил. Я защитил эту могилу несколькими десятками заклинаний. Никто, кроме меня, никогда к ней и близко не подойдёт... Лили кивнула. Она смирно ждала, пока Северус присыпал свёрток землёй, а потом и снегом. Затем они также молча отправились в обратный путь. — Эти заклинания, они от него? — наконец спросила она. — Ты думаешь... — От всех, — прервал её Снейп. — Ещё не хватало, чтобы... — он не завершил фразы, просто с досадой пнул сугроб сбоку от дороги и пошёл быстрее. — Подожди, Северус! — Лили побежала за ним, путаясь в полах зимнего пальто. — Но... это же кладбище, кому придёт в голову... — Это магловское кладбище! — рявкнул Северус так резко и громко, что она остановилась, как вкопанная. Он и раньше произносил слово «магловский» с пренебрежением (например, когда говорил о Петунье), но впервые оно было наполнено такой ненавистью. Лили стало почти страшно, но она взяла себя в руки и приблизилась к нему ещё больше. Надо было показать ему, что он не один. Лили положила руки ему на плечи и слегка сжала, заглядывая в глаза. Он положил свои ладони поверх её. Северус был без перчаток, и Лили сквозь вязаную ткань своих варежек могла почувствовать его внутреннюю дрожь. Яростное, почти бешеное выражение чёрных глаз сменилось растерянным, огонь во взгляде погас, выпуская на первое место жадную, всепоглощающую тоску. Но слёз не было. — Ты же не думаешь, что что-то случится, Северус? — осторожно спросила Лили, всё глубже и глубже вглядываясь в его глаза, сейчас казавшиеся бездонными чёрными провалами. Снейп коротко моргнул и отвернулся. «Наивность, — думал он, — вот что всегда губило волшебников. И надежда на то, что ничего не случится. Что всё будет хорошо и как-нибудь обойдётся...» Его мать была ужасно наивна, когда выходила за магла. И Лили тоже была наивна. Он должен был ей рассказать. — Хочешь, я тебе кое-что покажу? А потом ты сама решишь, бред или не бред я говорю... — его лицо зажглось недобрым воодушевлением. Что бы он ни хотел ей показать, это должна была быть не самая приятная прогулка. Но Лили кивнула, невольно заражаясь его настроением. Её левая рука упала с его плеча, когда он дёрнулся, но правую всё ещё держал в своей. Северус перехватил её ладонь и, крепко сжав, потащил за собой... ...Магическое кладбище Лондона встретило их тишиной. Не падал снег, не завывал ветер. Дорожки были чистыми, а по сторонам росли вечнозелёные растения. В основном, кипарисы. — Начнём отсюда! — Снейп резко остановился и Лили, поравнявшись с ним, увидела мемориальный грот. На покрытом мхом камне у входа старинными готическими буквами значилось: «1615-1620. Оукшильдский процесс». — Самый долгий суд над ведьмами в Англии? — вспомнила Лили. Северус коротко кивнул. — Самый долгий. И самый закрытый... Маглы часто пишут в своей «истории» про процессы над ведьмами. Но Оукшильдского дела нет нигде. Кроме наших библиотек. Он уже приблизился вплотную к камню. Лили ничего не оставалось, как пойти за ним. Остальные три стороны камня были испещрены фамилиями. ...Шиннед Блэкуотер, 18 лет, сожжена на костре... ...Лина Хайд, 60 лет, подвергнута «испытанию водой»... ...Оркас Миллер, 45 лет, убит при попытке к бегству... ...Альма МакФеррен, 101 год... ...Филиус Холл, 20 лет... Сотни фамилий. Рядом с каждым именем была маленькая колдоминиатюра. Смотреть на портреты весёлых, улыбающихся людей, когда здесь же было написано, как они умерли, казалось Лили противоестественным и жутким. — Видишь, большинство из них — деревенские жители, хуторяне или крестьяне, — продолжал Северус. — Городских почти нет. Ты понимаешь, что это значит? — Их судили люди, которых они знали всю жизнь. Которые жили и работали с ними бок о бок... — прошептала Лили. Открывшаяся ей картина представлялась всё более и более кошмарной. Сложно было даже представить, насколько опасно было быть волшебником в те годы... Ведь без палочки он всё равно ничего не может сделать, а маглов... маглов всегда было гораздо больше. Какое-то время они стояли возле камня и молчали. Наконец, Лили сделала робкую попытку возразить: — Но это было очень давно... С тех пор... — Ты думаешь, что теперь всё по-другому? — недобро усмехнулся Северус. — Идём. Он тащил её все дальше и дальше вперёд, периодически выкрикивая даты и называя число жертв. Вот они добрались до могил девятнадцатого века. — А что ты скажешь на это? Впереди, там, куда указывал Северус был узкий клин словно сожжённой или развороченной земли. Будто прошёлся ураган. Сбитые, перекошенные надгробия, сломанные ограды, обсыпавшиеся края могил. Несколько... несколько гробов отсутствовали и вместо них в земле зияли ямы. — Вот почему я наложил на могилу защитные заклинания, — прошептал Северус. Видимо, открывшееся зрелище и на него произвело тягостное впечатление. — Кто это сделал? — так же шёпотом спросила Лили, хотя уже догадывалась, каким будет ответ. — Маглы, — тонкие губы Северуса согнулись в презрительной усмешке, похожей, скорее, на оскал. — 1867 год. Эпидемия... я уже не помню чего... холеры... туберкулёза... Кто-то сказал, что эту болезнь разносят вампиры, не упокоенные мертвецы. Люди сначала посмеялись... — он безрадостно усмехнулся и развёл руками, — они ведь не какие-нибудь дикари, они «просвещённые люди, которые знают, что болезни заводятся от микробов!» — тон Северуса изменился на издевательский, словно он кого-то цитировал. — Но потом... — он смотрел куда-то вдаль, словно сам присутствовал при тех ужасных событиях. — Страх не нуждается в логическом мышлении... И тогда просвещённые маглы удивительно быстро вспоминают, где хоронили «подозрительных» людей. — Нет, — Лили качала головой, мечтая, чтобы то, о чём она думала, то, на что намекал Северус, оказалось неправдой. — Нет. Мы же не вампиры. И не оборотни... — Да? — хищно и горько улыбнулся Северус. — Скажи это им... Мы все нечисть! И заслуживаем осинового кола в сердце. Мёртвым, конечно, уже всё равно, но... Лили посмотрела на страшный, развороченный участок кладбища, так резко контрастирующий с окружающим порядком. Ужасный погром произошёл словно только вчера. — Его оставили, чтобы помнить, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она. — Да. Оставили. И впервые повесили полную маскировку и ошеломляющее по мощности заклинание расширения, — Северус огляделся: кладбище окружало их со всех сторон, доходя почти до горизонта. — Снаружи это одна-единственная могила. Священника. Чтобы подстраховаться. Он поднял глаза на Лили. — Ты по-прежнему думаешь, что это никогда не повторится? — она не ответила, а он продолжил. На этот раз голос Северуса был тихим и почти безжизненным, но с каждым словом вновь набирал громкость: — Когда двое маглов спорят между собой, и один из них побеждает, то он просто сильнее. Но когда спорят магл и волшебник, то волшебнику, определённо, помогает колдовство! Так они думают... Если из двух подруг юноша выбирает колдунью, то она его приворожила. Если на участке волшебника лучше урожай, то он украл дождь у всей округи! Если умирает враг ведьмы, то это она его сглазила, даже если это произошло через сорок лет после начала вражды! — Ты преувеличиваешь, — пробормотала Лили и зябко поёжилась. Но в глубине души понимала, что это правда. В ушах стоял крик Петуньи: «Вы ненормальные уроды. Я рада, что вас изолируют от нормальных людей». — Ты сама в это не веришь! — резко прервал её Северус. — Я... — Маглы никогда нас не поймут... — казалось, Северус уже не слышал и не видел её. Его глаза горели решимостью и верой, а голос почти звенел. — С ними невозможно дружить или иметь близкие отношения, потому что это означает рассказать. А «рассказать» — означает подвергнуть риску не только себя, но и всех нас! — Но, может быть, если бы мы не прятались от маглов, а больше им помогали... — неуверенно предположила Лили. Ей по-прежнему было неуютно от мысли, что кто-то мог считать ее опасной и ненавидеть только потому, что она родилась ведьмой. А ведь в детстве она никогда этого не скрывала, даже специально демонстрировала... "Когда-нибудь мы все поплатимся из-за твоих штучек!" — Петуния могла быть права... Мало ли что могло бы случиться, если бы за её волшебством подсмотрел не Северус, а кто-нибудь из обычных мальчишек. — А мы что делали? — устало пожал плечами Северус. Казалось, он утратил весь свой ораторский запал и теперь просто перечислял факты. — Чем мы занимались до Статута, да и после — тоже... Пока маглы не придумали свою смешную медицину и химию, которые тоже, кстати, были созданы на базе наших знаний. Кем ты думаешь были все эти знахари и травники? Католическими монахами? — Северус презрительно фыркнул. — И какое-то время нашими услугами охотно пользовались... Только... Только ведь мы тоже люди, а не боги. Даже колдомедицина не всесильна, а люди не понимают, как работает магия: они ждут чуда. Как будто... — он раздраженно прищелкнул пальцами, — им никогда не приходило в голову, что мы тоже болеем, стареем и... Снейп осекся на полуслове. Он стоял неподвижно и жёстко, словно превратившись в статую. Северус смотрел невидящим взглядом куда-то в пустоту, сквозь камни, сквозь сугробы, сквозь мрачно зеленевшие кипарисы. Внутри словно рвалась плотина за плотиной, с каждым толчком сердца заливая внутренности кипятком, обжигая невыносимой горечью. Казалось, он захлёбывался собственной кровью, теряя силы с каждым ударом пульса. И вот в какой-то момент его затопило и накрыло с головой. Невыносимая тоска, от которой темнело в глазах. Как человек, которого внезапно настигло головокружение, он тяжело опёрся о ближайшее дерево и склонил голову. На глазах выступили и потекли, всё быстрее и быстрее, долго сдерживаемые слёзы, неудержимые и мучительные, как приступ рвоты. Они жгли веки и словно выворачивали душу наизнанку, но Северус больше не мог им противиться. Лили, стряхнув с себя оцепенение, нашедшее на неё от слов Снейпа, вскочила и подошла к нему вплотную. Она робко обняла его за спину и провела рукой по чёрным волосам, ещё не зная, как он к этому отнесётся. Но Северус неожиданно охотно поддался. Он развернулся и сжал её в объятиях, крепко, словно боялся, что она исчезнет или уйдёт. А она продолжала гладить его по голове какими-то вечными, неизвестно откуда взявшимися движениями, слишком мягкими для неё, слишком женскими, слишком материнскими. И шептать, сбивчиво, непонятно, бессмысленно: что-то про то, что всё будет хорошо, что она с ним, что она его не покинет. «Никогда!» — она поцеловала его в уголок века. Только чтобы смахнуть повисшую на ресницах слезу, только чтобы успокоить... Но он неожиданно протянул губы к её губам и вот он уже целовал её, жадно, неистово, словно от этого зависела его жизнь. До боли, до мурашек, до засоса. Лили выгнулась в его руках, отвечая, целуя в ответ, покоряясь этой страсти, от которой, казалось, внутри что-то плавилось, лишая способности рационально мыслить. Лили и Северус целовались, стоя посреди пустынного магического кладбища, и это казалось единственным правильным решением из возможных.