Я тебя знаю

— Пустите, я выцарапаю ему глаза! Ремус, пусти меня! — Мэри МакДональд вырывалась из хватки своего старосты в безуспешных, но яростных попытках добраться до самодовольной физиономии Эдгара Эйвери. — Ты за это ещё заплатишь! Почти половина гриффиндорцев и приблизительно такое же количество слизеринцев наблюдали сцену, разыгравшуюся возле озера, с самой разной гаммой чувств на лице, от неподдельного интереса до скуки: МакДональд, Соммерс, Альтермайер, Эйвери и Мальсибер — сколько можно? Но ни те, ни другие не спешили уходить, потому что оставить «трибуну» в виде небольшого пригорка в распоряжении противников — означало не выразить факультетской солидарности. Мэри МакДональд была хорошенькой девушкой. Не «красивой», «милой» или, упаси Мерлин, «грациозной» — именно хорошенькой. Белокурая, пышная, но вовсе не толстая, румяная хохотушка, она напоминала фарфоровую пастушку: ту самую Мэри, у которой, как известно из песенки, «был барашек». Её родители и правда держали ферму в Западном Уэльсе. А поскольку пастухи часто становятся похожи на свою паству, характером Мэри удалась в овец йоркширской породы: упрямая, игривая, предпочитающая самые красивые луговые цветы и всегда готовая боднуть неосторожного путника и с размаху отправить его в лужу. Бенедикт Соммерс был чистокровным слизеринцем, выросшим в городе, среди мрачной роскоши старинного дома, окружённый домовыми эльфами. Единственный сын в семье, наследник, баловень, денди и пижон... последние две характеристики, впрочем, ожидали его только в будущем, а пока это был просто не в меру заносчивый подросток, который нахамил маглорождённой гриффиндорке Мэри. А та, ничтоже сумняшися, огрела его книгой по Зельям. Рука у пастушки была тяжёлой, а вот голубые глаза, которыми она с неподдельным сочувствием осматривала поверженного на пол врага, — большими и красивыми. Наверное, такое возможно лишь в пятнадцать лет, но какие-то потаённые струны его души почему-то сразу признали максиму «бьёт, значит любит». И Соммерс начал ухаживать за строптивой девицей. Если бы... Мэри была хотя бы полукровкой. Если бы... Бенедикт не был единственным наследником. И, самое страшное, если бы он уже не был помолвлен — с Кэтрин Альтермайер, учившейся на Слизерине курсом младше — всё бы обошлось. Ну а если бы у Кэти не было кузена-Эдгара, а у того — друга и подельника Максимилиана Мальсибера, то, возможно, последствия не были бы так масштабны. Они рассказали Бенедикту, что отец Мэри был скорняком. Вегетарианец Бенедикт переварил эту новость с большим трудом: они с Мэри в первый раз поругались. Она перекрасила новую гоночную метлу Эйвери в розовый цвет. Мальсибер зачаровал её форму в слизеринские цвета, и МакГонагалл, не разобравшись, сняла с девушки баллы. Мэри подсадила в портфель Мальсиберу паука. Эйвери трансфигурировал её писчее перо в мышь прямо на уроке Зелий. Мэри перевела их часы, из-за чего парни пропустили отбой и попались на отработку Филчу. Во время отработки в класс влетела навозная бомба и его пришлось чистить заново, не говоря уже о том, что Филч решил, что это их рук дело. В школу вызвали родителей Эйвери. Мальсибер послал родителям Соммерса сову с анонимным посланием, в котором рассказал о романе Бенедикта и Мэри. Младшего Соммерса вызвали домой. Вернувшись, он порвал с Мэри и перестал с ней разговаривать. Мэри подлила Мальсиберу Амортенцию в сок, и он неделю ходил, как приклеенный, за маглорождённой студенткой Хаффлпаффа... ...Именно поэтому неделю назад, в тёмный и ненастный вечер пятницы Эйвери и Мальсибер сидели в самом неподходящем для себе месте — библиотеке — и шумно обсуждали план мести. Северусу, который тщетно пытался готовиться к контрольной, болтовня приятелей уже порядком надоела. «...Сделать её невидимой и неощущаемой», «...заклинание Вечной Вони», «...отворотное Зелье», «...Оборотное с овечьей шерстинкой». «Константа трансфигурации на линейный размер объекта «сова почтовая, малая», вычесть...» Проклятье! Северус раздражённо отбросил перо и воззрился на Эйвери, который сидел к нему ближе. — Молчать! — гаркнул он на однокурсника. — Вы вообще мстить собрались или новый «прикол Зонко» выдумывать? Эйвери и Мальсибер синхронно повернулись к Северусу. При этом они, разумеется, замолчали, дав краткий отдых его голове, которая и так разрывалась от боли. «Не можешь предотвратить, сумей возглавить», — подумал Северус и перешёл в наступление: — Она подлила тебе Амортенцию, Максимилиан? А ты в ответ собираешься сделать её невидимой... Где логика? — возопил Снейп. Слизеринцы почему-то пристыжено потупились. А Снейп продолжал излагать. Из-за головной боли он не особенно заботился ни о выражениях, которые употреблял, ни о чувствах слушателей, но, судя по лицам «коллег», то, что он им говорил, скорее восхищало, чем отталкивало. Неизвестно, как бы он поступил, если бы речь шла о ком-нибудь другом. Но Мэри, бывшая подругой Лили, раздражала Северуса. Более того, он считал, что МакДональд плохо на неё влияет. — ...и тогда полученное зелье будет своим запахом вызывать отвращение у любого, кто заговорит с ней или просто приблизится. Сама она не будет чувствовать его запах. И девочки — тоже не будут. А вот мальчики... — Северус недобро прищурился, — будут ощущать слабую, но чувствительную вонь. И быстро ретироваться!.. ...Проходя мимо Озера и слушая вопли Мэри, Северус вспомнил тот разговор и усмехнулся: какого труда ему стоило убедить Эдгара и Максимилиана, что запах должен быть слабым! А уж сделать так, чтобы он действовал только на мужскую половину учащихся... «Идиоты, — подумал он. — Считают, что самая эффективная месть — лобовая. Если бы от неё и, правда, несло, как от помойной ямы с фестральим помётом, ей бы быстро об этом сказали. Если бы девочки чувствовали то же самое — они тоже не стали бы молчать. А так — она проходила с этим заклятием целую неделю, даже не догадываясь, что с ней что-то не так! Её жених первый же сбежал куда подальше, хотя до этого уже был готов помириться. Чистая работа!» Северус снова усмехнулся, встретившись взглядом с Эдгаром: Северус не отказал себе в удовольствии понаблюдать за разыгравшейся сценой из «первого ряда». Эдгар одними глазами улыбнулся в ответ... ...— Северус, а почему ты собственно это делаешь, почему ты нам помогаешь? — Потому что могу, — развёл руками Снейп. Он даже не взял с них платы. Во-первых, потому что молва, которую они разнесут о нём и его способностях, была куда ценнее. А во-вторых — Мэри действительно ему не нравилась... ...Снейп перевёл взгляд на старосту гриффиндорцев Ремуса Люпина. Северус вперил недобрый взгляд чёрных глаз в «это существо», как он теперь мысленно называл Люпина, и демонстративно приложил руку к бедру. Ремус дёрнулся, словно от боли и выпустил Мэри из своей хватки. МакДональд ринулась в атаку... но была перехвачена старостой девочек. Лили Эванс. Теперь уже был черёд Северуса стушеваться. Опустив глаза и стараясь не привлекать к себе внимания, он захромал обратно к замку... ...В последний момент чьи-то руки резко дёрнули его назад. Оборотень, вместо того, что бы укусить Северуса, только полоснул когтями ему по бедру. Снейп взвыл от боли, мешая собственный крик с завываниями беснующегося оборотня, и упал на одно колено. Однако неизвестный, вытащивший его из комнаты в Визжащей хижине, увлёк его дальше в коридор, прижимая к стене. Только сейчас Северус поднял глаза на своего «спасителя»: Поттер! А Джеймс тем временем нервно обшаривал Снейпа взглядом, словно желая удостовериться, что тот и, правда, цел и практически невредим. — Я всегда знал, что вы все в этом замешаны! — прошипел Снейп в лицо ненавистному гриффиндорцу, как только пришёл в себя. Он оттолкнул протянутую руку и оперся о стену. Рана была довольно глубокой и болезненной, но Северусу было не привыкать терпеть боль. Он на мгновение закрыл глаза. Надо же было так глупо попасться! На намёк проклятого Сириуса, словно бы невзначай обмолвившегося, как усмирить Гремучую иву. И как Северус мог забыть, что большинство заклинаний на оборотней не действует? — Так вот как ты благодаришь за спасение своей жизни? — насмешливо произнёс Джеймс, приподнимая бровь. — Надо было всё-таки дать тебя слопать! Поттер старался говорить непринуждённо, но Северус ясно видел, что гриффиндорец был напуган... Ещё бы, секрет их драгоценного Люпина может раскрыться! Казалось, Джеймс раздумывал, а не запустить ли в Северуса Обливиейтом. Чтобы таких мыслей у него даже не возникало, Снейп достал палочку и направил на него. Джеймс в ответ вынул свою. Они буравили друг друга взглядом, не решаясь даже моргнуть. «И всё-таки я должен этому проклятому выскочке...» — с неудовольствием признал Снейп. И неохотно выдавил из себя: — Молчание за молчание. Мы оба не говорим ни слова о том, что здесь произошло, — «не хватало ещё, чтобы Поттер вздумал хвастать тем, как он «спас» меня», — раздражённо подумал Снейп. — Да ты делаешь мне одолжение, Нюниус? Ничего себе обмен... Я вообще-то не просто школьные правила нарушил, я жизнью из-за тебя рисковал! — произнёс Поттер. Его глаза недобро поблёскивали за стёклами очков, и Северус внезапно понял, что Джеймс затеял всю эту историю совсем неспроста: он хотел сделать его своим должником! «Нет уж, не получится, львёночек. Пасть у тебя настолько не откроется». — Я своим молчанием тоже спасаю жизнь. Твоего мохнатого друга. Закон довольно жёсток к оборотням, не так ли? — сладко пропел Северус. Поттер побледнел, но ничего не ответил. А Снейп пошёл в наступление: — И кстати... Если через месяц я почувствую себя... несколько странно... — он хищно оскалился, — то первым, Поттер, я навещу тебя. И укушу!.. ...Тогда они оба буквально согнулись пополам от смеха. Нелепая картинка, в которой Снейп гонялся за Поттером, желая того покусать, разрядила напряжение и нервозность ситуации. Но на самом деле Северусу было совсем не до смеха: конечно, оборотень задел его не зубами, а когтями, но это случилось в дракклово полнолуние. Что если... Северус не был трусом, но сейчас ему действительно было страшно. Его жизнь только начала налаживаться! И вот в шестнадцать лет на ней можно будет поставить крест. Снейпа пугало не столько само превращение, сколько сопровождавшее его безумие, утрата контроля над собой. И Лили... Моргана, как же он скажет об этом Лили? «Как минимум, я должен найти какое-нибудь зелье, которое помогло бы мне контролировать Зверя в себе, если тот проснётся», — думал Северус, неуверенно шагая по направлению к подземельям... ...— Северус! Лили без труда догнала его. «Проклятая рана. Я обещал Поттеру молчать, а это значит, что я не могу даже сходить к мадам Помфри. Придётся справляться своими силами...» — Северус! — ещё громче крикнула Лили. — Не пытайся уйти от ответа! Мэри... Я знаю, что это твоя работа! Он резко обернулся. Лили пристально вгляделась в его лицо: Северуса её слова явно застали врасплох. Чёрные глаза сверкнули почти растерянно, словно его внезапно вырвали из каких-то своих мыслей. Северус наклонил голову, пряча лицо за завесой тёмных волос. Она была права... Но как он мог! Этот мерзкий, отвратительный розыгрыш... — Зелье было слишком сложным для этих остолопов, я должна была догадаться! — Лили была в ярости. Её зелёные глаза метали молнии, и Северусу это нравилось: никогда она не была так хороша, как когда в ней просыпалась фурия, а зелень взгляда вызывала в памяти оттенок непростительного заклятия... И здесь Снейп сделал ошибку: польщённо усмехнулся, не таясь и не пытаясь отрицать обвинения. Чего ему было стыдиться? Губы Лили скривились в странной гримасе. Презрение? Отвращение? В другое время Северус бы отпрянул, увидев такую реакцию, но сейчас проклятая боль в ноге практически зафиксировала его на месте. — Делать это с девушкой, что бы она ни натворила — подло и низко! Или ты поступил так потому, что она маглорождённая? Северуса словно ударили под дых. Обвинение было таким абсурдным и нелепым, что он чуть не рассмеялся от его вопиющей несуразности. Что? Что она несёт? Он что, похож на этих чистокровных снобов, вроде Блэков — обоих, и слизеринского, и гриффиндорского? Волшебник определяется своим отношением к волшебству, а вовсе не процентом «потомственной» крови в жилах... Но смех замер у него на губах, когда он посмотрел ей в лицо: Лили говорила серьёзно. — Я думал, что мы с тобой друзья, — с горечью пробормотал он и отвернулся. — Мы и есть друзья, Сев... — Лили видела, что оскорбила его и оскорбила глубоко. Последняя фраза явно была лишней. Но... эти слизеринцы. Они ни во что не ставили даже своих девушек, считая, что предел мечтаний любой — удачно выйти замуж и родить детей, быстренько передав их на воспитание домовикам... Северус никогда таким не был, но раньше он и не общался с Эйвери! Он казался безгранично искренним, — как сейчас, когда уверенность в его глазах моментально сменилась жгучей тоской и обидой, — но в то же время... Северус постоянно скрывал от неё что-то. Что-то важное, а возможно и опасное. Иногда Лили казалось, что она совсем его не знает... — Но мне не нравятся люди, с которыми ты связался. Я не выношу Эйвери и Мальсибера. Мальсибер! Он подонок, это понятно, но как ты мог в этом участвовать? «Феминистка...» — со смесью нежности и раздражения подумал Северус. Искренне обидеться на неё у него в который раз не получилось. «Гриффиндорцы просто не задумываются над смыслом своих слов, вот и всё». Обиделась за свою Мэри... Взыграла женская солидарность. К тому же Лили староста. — Да ерунда это всё, — сказал Снейп. — Они хотели просто посмеяться. Вот и всё. Она тоже хороша. Помнишь, что было на прошлой неделе? — По крайней мере, она не пользовалась Тёмной Магией! — не сдавалась Лили. — А на Гриффиндоре, конечно, можно делать другим любую подлянку, если это не Тёмная Магия, так? — поддел её Северус. «Промывает им мозги Дамблдор, промывает... А может, и МакГонагалл. Что в ней такого, в Тёмной магии? Что использует заговоры на крови? Ночь имеет такие же права в этом мире, что и день». И продолжил: — Одни ваши Мародёры чего стоят... — Да? А кто тебя спас вчера, упырь ты слизеринский? — в запале крикнула Лили. Она редко позволяла себе как-то задевать гордость Северуса, но это уже не лезло ни в какие ворота. Он что, действительно считает, что месть не должна иметь никаких разумных границ? — Что?! — бледные щёки Снейпа заметно порозовели. Не от стыда. От гнева. Проклятый Поттер не выдержал и суток, чтобы не разболтать. Голос Северуса казался гладким и скользким, как кожа змеи: — Спас, значит? — он агрессивно улыбнулся и шагнул навстречу Лили, даже не опираясь о колонну. Боль в ноге он ощущать почему-то перестал. Его охватила странная, яростная эйфория. О... так гораздо лучше! По крайней мере, теперь он точно ничего никому не должен. — А уважаемый мистер Поттер сообщил тебе, от чего? Он опёрся о колонну рядом с девушкой, пытливо заглядывая в её глаза. Лили не выдержала его пристального взгляда и потупилась. Она неуверенно потёрла ладони друг о друга, словно находясь в замешательстве... и добавила, уже тише: — Я знаю твою теорию, и про Ремуса, и про полнолуние, но... — Теория?! Теория... — Северус помотал головой, но ничего не добавил. Ему в голову внезапно пришла мысль, которая вытеснила всё остальное... «Почему она выгораживает Поттера?» — Посмотри на меня! — он приподнял её подбородок большим и указательным пальцем. — Ты же понимаешь, почему он тебе всё это рассказывает, так? Чёрные глаза горели недобрым огнём. Но Лили, услышав его слова, только еле заметно улыбнулась. Медленной, торжествующей улыбкой. Теперь она встретила взгляд Северуса совершенно спокойно. Взгляд зелёных глаз скользил по его лицу игриво и насмешливо. Без капли страха или смущения. — Я и без тебя знаю, что Поттер — самодовольный болван. И что таким образом он пытается привлечь моё внимание... — она отвела его руку и высвободилась. — Считаешь меня наивной дурочкой? Она посмотрела на него открыто и с вызовом. Северус слегка опешил и не нашёлся, что сказать. Поттер бесил его... ему казалось, что он обязан предостеречь Лили, как-то защитить от этого нахального гриффиндорца... Он должен был... — Я... — Снейп запнулся на полуслове. — Тс... — Лили приложила пальчик к его нижней губе, приказывая замолчать. — Я знаю, что ты охраняешь меня от всего, даже от того, от чего не следовало бы... — она приглушённо засмеялась, и от этого смеха по позвоночнику Северуса побежали мурашки. — Но... — она подошла к нему близко-близко, так, что он чувствовал её дыхание на своей коже, — это не означает... Она легонько поцеловала его в угол рта и тут же отстранилась: нельзя было допустить, чтобы кто-то их здесь увидел. И ещё раз. И снова. Раз за разом. Так, что трудно было оторваться. И ещё труднее — думать. Она что-то шептала — о тёмной магии, Мальсибере, о том, насколько "недопустимо для Северуса вести себя подобным образом", — но он её, разумеется, не слушал, полностью отдавшись во власть своих ощущений. Она с ним. Она презирает Поттера. И он никому ничего не должен... — Ты до сих пор хромаешь, Северус, — зелёные глаза внезапно распахнулись перед ним крыльями волшебной бабочки, прожигая его внимательным взглядом и словно отрезая путь к отступлению. — Почему? Снейп моментально пришёл в себя, словно попал под Агуаменти Максима. Ей надо сказать. Но он не мог. — Прости, мне пора, скоро отбой, — прошептал он, взяв девушку за плечи и молча отодвинув от себя. — Северус, ладно тебе... — она снова заглянула ему в глаза. — Я же староста, забыл? Придумаю тебе какое-нибудь оправдание... — Лили игриво мотнула головой, дав рыжим кудряшкам рассыпаться по плечам. — Завтра к первой паре... Поговорим в другой раз, ладно? — Северус постарался максимально смягчить свой голос, чтобы ненароком её не обидеть. Лили рассеяно кивнула и пожелала ему спокойной ночи. Она была удивлена. И разочарована. Но что-то в его реакции дало понять, что дело было вовсе не в утренней контрольной по Чарам... Боль в ноге была чудовищной, но Северус старался идти как можно быстрее. Как он ненавидел Люпина в этот момент... Их всех. «Всё, как я и говорил... жалость к тому, кто её не заслуживает, обращается в опасность для всех остальных», — думал он. * * * Восьмой этаж. Пустынный коридор под самой крышей Хогвартса. Сюда редко забредали студенты, не было слышно ни шагов, ни голосов. В воздухе стоял еле ощутимый привкус пыли. Только портреты тихо перешёптывались. Тишина. Которую сейчас нарушало разве что её неровное дыхание. Ниша в тени статуи Варнавы Скрюченного была идеальным наблюдательным пунктом: Лили сложно заметить со стороны, но сама она видела практически всё. В первую очередь — дверь в кабинет профессора Флитвика. Северус недавно опять получил отработку, после того, как на ЗОТИ выстрелил в противника заклинанием Нестерпимого Зуда. Сейчас почти восемь часов, значит, скоро отработка закончится, профессор отпустит Снейпа и тогда... «А что, собственно, тогда?» Она подкарауливала его. Но на этом план заканчивался. Размышления Лили прервал тихий скрип двери и негромкие голоса: дверь кабинета приоткрылась, Снейп попрощался с профессором Чар и поспешил прочь. Плавный ровный шаг и невозмутимое выражение лица. Лили вышла из тени. — Лили? — голос Северуса звенел от плохо замаскированного удивления. Она довольно усмехнулась: нечасто удавалось застать его врасплох. Десять баллов Гриффиндору. — Зачем ты здесь? — Тебя жду, — она сделала шаг к нему и остановилась, слегка склонив голову набок. В зелёных глазах плескался насмешливый вызов пополам с азартом. Уголки губ Северуса против воли слегка приподнялись: это была её излюбленная тактика — делать первый шаг, а потом внимательно наблюдать за реакцией. — И? — он вопросительно приподнял брови. Северус не пошевелился, но его тёмные глаза внимательно следили за каждым её движением. — Мы не закончили разговор, — Лили придерживалась мнения, что лучшая защита — нападение, а лучшая разведка — боем. Она никогда не узнает, права или нет, если не скажет ему напрямую, что обо всём этом думает: — Я знаю, почему ты так себя ведёшь в последнее время. И... я не боюсь. — Что?.. — изумление, мелькнувшее во взгляде, сменилось догадкой, пониманием, а затем отрицанием. «О нет, не может же она...» — Ты хочешь сказать... — слова повисли в воздухе. Тишина закручивалась вокруг него спиралью, будоража мысли и чувства, о которых он предпочёл бы забыть. И пытался забыть в последнее время. — Даже если ты станешь оборотнем, неважно. Это все равно будешь ты, — твёрдо сказала Лили, вздёрнув подбородок и с вызовом глядя ему в глаза. Северус отшатнулся, словно испугавшись или опешив. Но она продолжала стоять неподвижно, с лёгкостью выдерживая пытливый взгляд чёрных глаз. Оборотень... Гриффиндорка или нет, Лили была вовсе не из тех, кто не умеет испытывать страх. Но она слишком хорошо знала Северуса: стань он хоть кентавром, хоть вурдалаком, все равно он был слишком собой, Северусом Снейпом, чтобы измениться до неузнаваемости. — Сев, — она легко дотронулась до его щеки, но тут же отошла, — ты мне дорог, как никто. Ты открыл мне мир волшебства. Показал, кто я на самом деле. Оберегал от любых неприятностей, даже если я не просила. Особенно если не просила, — она странно усмехнулась и вновь погладила его по щеке. — И... Если понадобится, я буду с тобой в полнолуния: ну там, держать за лапу... или отвлекать профессоров. Хоть по лесам за тобой летать на метле, следя, чтобы ты не причинил кому-то вреда... Он ошарашено смотрел на нее, словно не понимая. Снейп слушал, но не слышал, словно что-то случилось с его ушами или на Лили наложили Силенцио. Она резко встряхнула его за плечи: — Северус! — Как ты догадалась? — почему-то спросил он, но как-то рассеянно, словно его мысли были совсем в другом месте. — Шпион из тебя никудышный, — Лили коротко улыбнулась, но сразу же вновь стала серьёзной. — У тебя на лице всё было написано. Когда ты тогда смотрел на меня... и на Люпина. Да и вообще — я же тебя знаю. Снейп как-то странно, безрадостно усмехнулся. Его широко раскрытые глаза казались мёртвыми и пустыми, невидяще устремлёнными в одну точку. — Я опасен, — одними губами прошептал он, — особенно для тебя. Оборотень не различает друзей и врагов. Для него любой живой объект — жертва. Кусок мяса с аппетитным запахом. Я опасен, — как заведенный повторял он, глядя сквозь неё. — Не смей! — маленькие ноготки впивались Северусу в плечо, всё глубже и глубже, причиняя легкую боль. — Не смей отгораживаться от меня! — зеленые глаза сверкнули отчаянной злостью и решимостью. — Я не позволю! — На твоем месте я бы не был так самоуверен, — он поднял на неё глаза и горько, печально усмехнулся. Усмешка едва коснулась его губ и тут же испарилась. — Я уже всё решил... — Чёрта с два ты угадал, — хрипло пробормотала Лили, глубоко вздохнула и... резко прижалась губами к его губам. В первую секунду Северус оцепенел от неожиданности, задохнулся собственным вдохом и чуть приоткрыл рот, чем Лили тут же воспользовалась. Шустрый язычок очертил контур губ, прошёлся по зубам и коснулся нёба. Её близость пьянила и будоражила так, что отстраниться было выше его сил. Он же живой человек, а не статуя Салазара Слизерина в подземельях. Остановиться? Не сейчас... не после этих дней, тяжелых, изматывающих, наполненных безостановочными мыслями, «но», «если», допущениями, надеждами, погрешностями в расчетах. Лили прижималась всё сильнее, опаляя горячим дыханием. И когда её язык уверенно соприкоснулся с его, Северус пропал. Теперь его и Ступефаем не остановить. Рубикон взят. Границы дозволенного благополучно оставлены позади. Условности полетели к мерлиновой бабушке. Он протяжно застонал Лили в губы, обвивая её талию руками. Судорожно прижал к себе. Ещё сильнее. Ещё ближе. Что угодно, лишь бы ощутить трепет тела и насладиться вкусом имбиря на губах. — Ты справишься... — шептала она, целуя его шею. — Найдешь способ... — языком прочертила путь вены, спускаясь к ключицам, — ...ради меня, — выдохнула в губы, поднимая затуманенный взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. — Не здесь, — из последних сил простонал он, — не так. — Поздно, — глухой смешок раздался прямо у него над ухом, опаляя сухим, горячим дыханьем, — ...не желаю больше ждать, — прошептала она, зарываясь пальцами в его волосы. Северус глухо зарычал, сгрёб Лили в охапку и куда-то потащил. Самоконтроль полетел в тартары, уступая место разнузданной страсти. Яркое, ничем незамутненное желание бурлило в крови, заставляя отдаваться на волю стихии. Её неожиданного, сумасбродного порыва. Через секунду Северус прижимал её к каменной стене, что-то шепча. Она не могла разобрать слов из-за шумного дыхания, да и не хотела. Лили отдалась чувствам, наслаждаясь каждой секундой, впитывая каждое прикосновение, ловя каждый стон. Они горели в пламени желания и упивались этим. — Где мы? — жалкими остатками здравого смысла она понимала, что посреди пустынного коридора неоткуда взяться широкой кровати. Стихийной магии такое тем более не под силу. — Выручай-комната, — выдохнул он и аккуратно поцеловал в уголок губ, словно боялся, что Лили сейчас испарится. Или происходящее окажется сном. Она тихо рассмеялась, чуть изогнулась и нашла его губы. У неё будет время, чтобы пожалеть или порадоваться, но позже. Руки исступленно шарили по телу, комкая одежду. Горячечные поцелуи везде, куда получалось дотянуться, словно били током прямо по оголённым нервам. Недостаточно близко. Чересчур много лишней ткани. Миг — и Лили стянула мантию Северуса. Забралась пальцами под рубашку. Провела подушечками вдоль позвоночника, ощущая, как его била дрожь. Немыслимо. И так заводит. Лили было жарко и душно, руки дрожали, но Северус не торопился раздевать её. Перехватил руки, невесомыми поцелуями прокладывая дорожку на запястьях. Целуя каждый миллиметр кожи, каждую венку и родинку. Упиваясь, смакуя с каким-то хищным, животным удовольствием. Заставляя её трепетать от предвкушения. Но этого было недостаточно. Катастрофически мало. Лили возмущённо застонала, попыталась вывернуться, но он лишь злорадно усмехнулся: — Не угадала. Ты и так слишком долго меня дразнила, — выдохнул он, продолжая покрывать поцелуями руки, всё выше задирая рукава. Она металась под ним, стонала, молила. Требовала. После очередного сдавленного вскрика он промычал сквозь зубы ругательство и судорожно дёрнул на ней мантию. Пуговки, крючки, застёжки отлетали в разные стороны, но никто не обратил на это внимания. Молния на юбке жалобно звякнула и разошлась по шву. Северус с благоговением рассматривал распростёртое под ним тело, легко очерчивая изгибы кончиками пальцев. Лили чуть прикрыла глаза, наблюдая за ним из-под ресниц. Каждая клеточка отзывалась на незатейливые прикосновения, требуя большего. Всего. Сразу. Сейчас. Сильно, больно, глубоко. — Северус, — он поднял на неё расфокусированный взгляд и улыбнулся шальной улыбкой. Совершенно непривычной. Какой-то дикой и необузданной. Если это следствие столкновения с оборотнем, то она готова лично поблагодарить Люпина за эту пугающую притягательность. — Хочу. — Ещё немного, — выдохнул он и быстро стащил остатки своей одежды. — Не могу, — протянула Лили, рывком поднялась и потянула его на себя. Приглушенный стон и резкий выдох сквозь зубы дал понять, что она всё делала правильно. Или почти правильно. И именно в этот момент она впервые ощутила его. На удивление большой, горячий, пульсирующий. Лили зажмурилась, а когда открыла глаза, наткнулась на чуть испуганный и растерянный взгляд Северуса. — Что-то не так? — он дёрнулся, отчего Лили ещё полнее ощутила его возбуждение. Дыхание спёрло, а в горле пересохло. — Всё так, — прошептала она и потянула его на себя. «Страх для девственницы естественен», — крутилось в голове, пока Северус не поцеловал её, прихватывая нижнюю губу зубами, терзая и доводя ощущения до предела. Мысли мгновенно испарились, уступая место блаженной пустоте и вновь нарастающему томлению. Лили выпала из реальности. Его губы, руки, язык. Она превратилась в сгусток ощущений и эмоций. Распадалась на частицы и соединялась вновь, а Северус... Северус был скульптором, переплавляющим, лепящим заново, оживляющим её с властной, томительной решительностью. — Ты готова? — срывающимся голосом прошептал на ухо. Пульс зашкаливал, сердце колотилось где-то в горле, голос отказывался подчиняться. Лили что-то невнятно промычала. Почувствовала, как он раздвинул её ноги и начал входить. Аккуратно, плавно, медленно. Оба задержали дыхание, но боль всё-таки пришла. Незаметно подкралась и затопила сознание. Лили стонала, не слыша себя. Надрывно, низко, отчаянно, словно не своим голосом, но ещё крепче прижимала к себе Северуса. Попыталась обхватить ногами, но взвыла от скрутившей судороги. — Стой... — осёкшимся голосом вскрикнула она, сморгнув выступившие слёзы, — не двигайся. Лили никогда не видела Северуса таким перепуганным. Он замер каменным изваянием. На мгновение показалось, что даже перестал дышать. — Давай, — прошептала она, чуть двинув тазом, — только не торопись. — Уверена? — она только фыркнула и выразительно посмотрела вниз. Поймала его взгляд, облизала кончиком языка губы. Выровнявшееся было дыхание Северуса снова сбилось. Поцелуй в ключицу заставил вздрогнуть. Неуверенное движение навстречу лишило способности думать и сорвало тормоза. Толчок. Еще один. Снова. Закусил губу. Выдохнул. Вдохнул. Вошел. Вышел. Капли пота стекали по вискам, волосы закрывали глаза. Судорожные стоны становились всё протяжнее, заполняя пространство комнаты. Крики гулким эхом отдавались от стен. Боль притупилась. Отошла на задний план. Лили было слишком хорошо, чтобы отвлекаться. Она отзывалась всем своим существом на каждое движение бедер Северуса, каждый вздох и звук, срывающийся с губ. Тела сплетались в первобытном, магическом танце единения душ. Лежа на плече у Северуса после, она была готова отдать многое, чтобы пережить эти секунды наслаждения вновь. Несмотря ни на что. Тем более, что самое неприятное было позади. Северус коснулся губами её лба, но Лили уже не почувствовала. Она сладко спала, уткнувшись носом ему в шею. А Северус не мог уснуть. Слишком был взволнован. Разум отказывался верить в реальность происходящего. Пожалуй, это самое неожиданное, но лучшее, что случалось в его жизни. Его затопляла эйфория, какое-то абсолютное переполняющее счастье. Лили обнимала его во сне. Северус зарылся носом в медные кудри и блаженно улыбнулся. Теперь он справится... С чем угодно.