From frenemies to lovers.

Мы не разговариваем уже два дня. В смысле, совсем. То есть, мы и раньше, тем более до того, как Гарри сломал ногу, не особо жаждали общаться друг с другом и сетовать на наболевшее. Но теперь мы не произносим ни слова. Буквально - как только у Стайлса сейчас зазвонил телефон, он вышел из комнаты. По отрывкам фраз, долетевших до меня (ну ладно, хорошо, я подслушал. И скажу абсолютно честно: не знаю, зачем), я понял, что он считает, что я зол. А он, похоже, сильно расстроен. Я бы поспешил развеять его неверные мысли и догадки, если бы.. если бы они действительно были таковыми. Потому что да, я зол. Я зол, потому что он не имел права делать этого. Делать этого без моего желания. Мы, черт возьми, только начали нормально общаться. Даже смотрели вместе фильмы и принимали пищу, не вступая в словесные перепалки. Столько лет прошло, что я чертовски устал враждовать. Если у вас никогда не было заклятого врага, настолько ненавистного вам, что целью самого вашего существования является портить ему жизнь, то вы не сможете по-настоящему понять, насколько это выматывает. А когда вы вот так вот игнорируете друг друга и абсолютно некуда вымещать лишнюю энергию, так это вообще тихий ужас. Я зол, потому что потерял друга. Так, сейчас все дружно забыли, что я сказал. Никакого друга я не терял, разве что собственное спокойствие, ведь в комнате, в которой мне обитать еще несколько лет до окончания колледжа, снова воцарилась напряженная атмосфера. Вы буквально можете почувствовать ее своей кожей - она такая горячая, вязкая, покалывающая, неприятная, и достаточно плотная, чтобы ее можно было резать ножом. Хотя бы очень-очень острым. Хотя бы мысленно. Ох, а теперь выкиньте из головы то, что прочитали только что. Потому что, не буду обманывать сам себя (согласитесь, едва ли можно найти что-то еще более паршивое, чем ложь самому себе), я, как самый наивный дурак на планете Земля (именно так: на Земле, а не во Вселенной, ибо я надеюсь, что я не тупейший идиот во всей галактике), возомнил себе, что мы со Стайлсом сможем стать добрыми приятелями. Черта с два тебе, Томлинсон, а не дружба с этой кудрявой занозой в заднице (и плевать, что такого не бывает). Я зол, потому что хоть мы и притворяемся друг перед другом немыми и глухими, но это совсем не значит, что мы совершенно не контактируем. Потому что у Стайлса все еще сломана нога, а я все еще вроде как ответственен за это. А значит, я вынужден помогать ему мыться, одеваться. Хвала небесам, он вполне приноровился передвигаться самостоятельно на костылях, и в этом ему моя помощь уже не нужна. Я зол, потому что через четыре дня мой день рождения, а затем Рождество. И эти лучшие дни в году я проведу именно с ним. Что там гусеница, превращающаяся в бабочку. Мой случай - вот что действительно является ярчайшим примером метаморфозы, и даже не посредством окукливания. Просто Гарри - и лучшие дни стали худшими, хоть еще даже не наступили. Но больше всего я зол, потому что все эти хуевы два дня в моей голове постоянно всплывает картина нашего поцелуя, розовые мягкие губы и изумрудные глаза. Потому что... какого черта? Гарри наконец договорил по телефону, судя по тому, что голос его замолкает, а сам он открывает дверь и медленно заходит в комнату. Я бы мог решить, что это его способ подействовать мне на нервы, если бы не знал, что у него просто-напросто сломана нога и он не может двигаться в обычном темпе. Наши взгляды встречаются, по моему позвоночнику словно пробегает электрический ток, и это наконец отвлекает меня от моих мыслей, которые зашли совсем не в ту степь. Воспринимаю это как сигнал, демонстративно резко встаю из-за стола и падаю на кровать, повернувшись головой к стене. Потому что я зол, блять.